Глава 54

Рихард смотрит на нас, сокрушённо вздыхает и показывает жестом идти к кошачьему ограждению. Дети бегут вперёд, и Люк тоже рвётся идти ножками.

Каан опускает его на землю, натягивает поводок Малыша и приобнимает меня за талию.

— Значит, ты теперь императорский наследник, можно поздравить? — Я нарушаю неловкое молчание.

— Ты поздравишь меня вечером, — загадочно улыбается Рихард. — По полной программе.

Да у нас же свадьба! Но генерал обещал, что брачной ночи не будет, пока память ко мне не вернётся! О чём я думаю? Никакой свадьбы не должно быть…

Вообще, если генерал не прибил Бартока и даже прокатился с ним в одном экипаже, то и меня, может, пощадит?

— Рихард, нам нужно поговорить. — Я останавливаюсь, и генерал озадаченно глядит на меня. Я сжимаю волю в кулак и начинаю выкладывать: — Рихард, я не Те…

— Папа, мама, смотрите, какие киски! — кричит Фредерик, и мы с генералом удивлённо поворачиваемся и открываем рты: наш мальчик заговорил!

Мы оба подбегаем к Фредерику, прилипшему к ограждению, за которым кошки вьют пушистые хвосты, ластясь к нашему мальчику.

— Ну-ка скажи ещё что-нибудь, малыш? — говорит ошалевший Рихард, присев перед мальчиком. — Я так ждал твоих слов, сынок!

— Пап, можно мы заведём котёнка? — лапочет Фредрик, изгибая брови домиком.

— Пожа-а-алуйста, папа. — Люси тоже присоединяется к уговорам.

— Пажа-аста, папа, — говорит Люк.

— Хорошо, заведём, — Рихард обнимает всех детей и каждого целует.

— Ура! Спасибо, папа! — кричат малыши хором.

Я чувствую себя чужой в момент семейного единения. Я должна сказать правду и принять волю Рихарда, позволит ли он мне остаться или отправит на казнь — я должна принять судьбу. Вздыхаю тяжело, но генерал сжимает меня в объятии, улыбается мне счастливо и целует почти целомудренно. Дети тоже обнимают меня. Чувствую на себе маленькие ручки и ощущаю себя частью семьи. Я не знаю, как теперь смогу жить без них. Ком подступает к горлу, и я не могу выдавить из себя ни слова.

— Мама, папочка с тобой такой добрый стал! — говорит Фредрик.

— Мы так любим тебя, мамочка. — Люси прижимается сильнее ко мне.

— Ма, я тя лю-бю, — воркует Люк.

Сердце обливается кровью. Я крепко обнимаю и целую детей, Рихард вытирает у меня со щеки набежавшие слёзы и благодарно трётся носом о мой нос.

— Ты чего, малышка? Веселее. Я не позволю тебе проливать слёз.

Этот мужчина уже покорил меня недавно, и вот сделал это снова. Люблю его. И детишек.

Рихард открывает калитку, и все мы входим в вольер к кошечкам, а Малыша оставляем снаружи. Он жалобно стонет, тыкается носом в сетку, тоже хочет с нами. Извини, Малыш, кошечки слишком нежные, а у тебя большие зубы.

Пушистые создания окружают нас, ластятся, обтираются спинками. Дети хохочут и гладят всех кошечек подряд. Я беру на ручки котёнка и вижу, что у него ну очень длинные клыки.

— Когда ты сказал, что кошки саблезубые, ты не шутил, да? — спрашиваю Рихарда.

— Не шутил, — говорит генерал, тоже поднимая на руки милую кошечку с жалостными глазками. — Эту породу разводят в качестве охранников, они могут быть опасны и коварны, даже если в это слабо верится — на то и расчёт.

— А котёнок не причинит вреда детям?

— Эти ещё котята. Пока они маленькие, они не опасны, очень ласковые. Когда кошка повзрослеет, её можно всему обучить — как и любого питомца. — Рихард гладит котёнка по пушистой шёрстке. — Она будет дружна с детьми и покусает любого, кто захочет причинить им вред. Но есть проблема, — Каан косится на Малыша, истекающего слюной.

— Они не уживутся с леттером?

— Он их очень любит, аж трясётся весь. Сейчас, кстати, более-менее спокоен почему-то.

— Потому что малыш теперь больше всех любит меня. — Я широко улыбаюсь. — И кошки его почти не интересуют.

— Надеюсь, он с тобой прилично общается, плохих слов не говорит? А то он провёл детство в армии, там, знаешь, не стеснялись в выражениях.

— Он молодец, — киваю я. — Очень добрый. Вот сейчас он думает о том, чтобы я почесала ему гриву и вообще поскорее к нему вернулась.

— Ещё немного и я начну ревновать, — усмехается Каан.

— Рихард, — осторожно произношу я, — Малыш уже не маленький пёсик, давай будем называть его более солидно — он очень просил поговорить с тобой об этом.

— Ему не нравится, как я его зову?

— Ну да, он хочет ощущать себя более взрослым. Тем более с крыльями теперь вообще загордился. Давай назовём его Опасный?

— Это он предложил? Нет, давай будем называть его Крепыш, потому что он совсем не опасный, мало ли чего о себе возомнил. Толстенький, мощный. Крепыш отличное имя, м-м?

— Малыш, ты будешь теперь Крепышом, согласен? — кричу я леттеру.

Тот вскакивает на задние лапы и восторженно виляет хвостом.

“Охрененное имя! Да я сейчас… Сейчас вас всех расцелую!”

— Он рад, — говорю я, повернувшись к Рихарду.

Дети умилённо воркуют, лаская кошек. Мы с генералом тоже гладим сидящий на руках котят.

— Что ты хотела сказать мне, Тея? Нас опять прервали.

— Да, и вот, кажется, опять… — Я смотрю через плечо генерала и вижу встревоженного императора, идущего к нам решительным шагом.

Каан оборачивается и Его Величество зовёт его жестом.

— Я сейчас, — говорит Рихард, передаёт мне свою кошку и выходит из вольера.

Они с императором стоят совсем рядом, и я хорошо слышу, о чём они говорят.