Глава 11

Домой еду, совершенно забыв, что хотела быть очень острожной на машине сестры. В голове мелькает мысль разбить её любимую игрушку, как она разбила мои надежды на хорошие отношения. Пусть делает что хочет, но я всё скажу ей! Я не собираюсь из-за неё терпеть нападки колючего ёжика, который совсем не церемонится в выборе фраз. Хотя о чём это я? Я с самого начала нашего знакомства знала, какой у него богатый нелитературный запас.

Дома меня встречает нахмуренный взгляд отца. Он устало трёт переносицу.

— Что-то случилось? — спрашиваю его.

— Ане стало хуже, — отвечает Виктор Васильевич.

Ане? Сжимаюсь вся внутри. Я! Я Аня! — так и хочется закричать, но то, с какой теплотой и заботой отзывается обо мне отец, заставляет сжать губы.

— Я поднимусь к ней, — говорю ему и, не дожидаясь ответа, иду в свою комнату.

Да, теперь Яна спит в той комнате, где жила я. Смотрю на бледное лицо сестры, и все обидные слова застревают. Она совсем плохо выглядит. Под глазами появились синяки, нос покраснел и немного опух, а кожа на миловидном личике кажется прозрачной.

— Как прошла запись? — хрипит Яна.

Пожимаю плечами.

— Да пойдёт. Сегодня вечером должны выпустить в эфир.

— Спасибо, — первый раз слышу что-то человеческое от неё. — Ярослав… что он сказал?

Мне даже не хочется вспоминать всё то, что высказывал мне солист группы. Сестра болеет и наверняка расстроится, услышав, как нелестно отзывается о ней коллега. Зачем только она с ним связалась, ума не приложу.

— Он орал из-за контракта.

— Он всегда орёт. — Яна заходится в сильном кашле. — Не стой здесь. Ещё заразишься…

Интересно, она сейчас действительно за меня переживает, или же её больше волнует то, что некому будет ехать на гастроли?

— Я пойду собираться… — отвечаю.

— Давай. Я тебе показывала, что лучше всего взять…

— Да. Я разберусь. Выздоравливай.

Нехотя иду в комнату сестры. Придирчиво осматриваю гардероб, который приготовила Яна, выбираю то, что смогу надеть. У нас с сестрой слишком разное представление о том, что называется одеждой.

Отбрасываю косой топик, едва прикрывающий грудь, и юбку с глубоким разрезом. Зачем вообще у такой короткой юбки разрез? Убираю кучу кружевного нижнего белья. Она ведь не думает, что я буду надевать столь интимную чужую вещь? В итоге вместо огромного чемодана я укладываю вещи в спортивную сумку.

***

— Полянская, это что, весь твой багаж? — слышу сарказм в голосе колючего ёжика, едва я подхожу к составу группы.

Мы стоим на платформе. Прибытие поезда уже объявили. Видимо, за время нашей недолгой разлуки степень раздражения Ярослава в адрес моей персоны спустилась до привычной отметки «уколю, но не обижу». Только вот меня всё ещё трясёт от его присутствия.

— Нет. Это только косметичка. Вагон с одеждой следует за нами, — отвечаю с натянутой улыбкой.

Кто-то из парней хрюкает, сдерживая смех.

— Ясно, — тянет Ярослав. — А-то я уже подумал, что ты заболела.

В точку, колючий ёжик! Твоя Полянская болеет. А мне теперь приходится терпеть твоё присутствие.

— Не дождёшься! — бурчу себе под нос и отворачиваюсь.

В поезде меня ожидает новый сюрприз от сестрёнки. Оказывается, она приобрела для себя и Ярослава билеты в двухместное купе.

— Я даже не сомневался, королева, что ты выкинешь новый номер, — издевается несносный блондин, укладывая внутрь полки свой багаж. — Надеюсь, ты не храпишь по ночам, я не брал с собой беруши.

Молча стою у двери, простреливая взъерошенный затылок Ярослава убийственным взглядом. В нашу единственную совместную ночь никакие звуки не мешали ему сладко сопеть в мою макушку.

Провести практически сутки в одном купе с Ярославом — явный перебор! Оно ведь загореться может от наших горящих неприязнью взглядов!

— Попробую избавить тебя от лишних шумов под ухом, — криво ухмыляюсь я и под его пристальным удивлённым взглядом выхожу из купе.

Иду к проводнице поезда и прошу поменять мой билет на любое место из парней. Я даже согласна на верхнюю полку, чтобы только не видеть Ярослава и не слышать его колкостей.

— Девушка, ничем не могу вам помочь. — Проводница терпеливо смотрит на меня из-под наращённых пышных ресниц. — Нужна полная перерегистрация билетов.

— Но ведь мы всё равно едем вместе! — восклицаю я.

— Я вас понимаю. Но не положено.

— Извините, — бормочу я и возвращаюсь назад.

Ярослав встречает меня с ехидной улыбочкой на губах.

— Что, королева, проводница не выполнила твой приказ по щелчку пальцев? Открою тебе секрет, я уже пробовал договориться о переселении, только вот дамочка у нас попалась несговорчивая. Ты только поэтому к ней и пошла, да?

— И как только ты и твоё эго уживаетесь в одном теле?

Он ухмыляется. Черты его лица становятся мягче и… ещё красивее.

— А ты когда острить научилась?

— С кем поведёшься.

Усаживаюсь на свою полку, ощущая неловкость от пристального взгляда голубых глаз. И чего он на меня уставился так, будто душу разглядеть пытается? Отворачиваюсь к окну, стараясь не волноваться.

— Ты точно заболела, Полянская?

— Чем же?

— Раздвоением личности, — отвечает Ярослав с нотками иронии в голосе.

По спине пробегают холодные мурашки. Это как понимать? Поворачиваюсь к ёжику, но он уже не смотрит на меня. Берёт телефон и выходит из купе.

С тех пор как Ярослав покинул купе, проходит много времени. Уже поздний вечер. Радуюсь своему уединению и тому, что мне не приходится терпеть пронизывающий взгляд колючего ёжика. Хорошо, что он нашёл компанию поинтереснее и не фырчит на меня с соседней полки.

Я уютно устраиваюсь в уголке у окна и пишу в блокнот слова новой песни. Волнение от предстоящего концерта только добавляют эмоций и вдохновения. Я словно дышу другим воздухом, чувствую атмосферу иначе. Это заряжает меня невероятной энергией и будоражит сознание. Словно глоток новой жизни.

Очередной населённый пункт остаётся позади. Поезд набирает ход, размывая посадки деревьев в чёрную мутную полосу. На улице уже давно стемнело, но я не могу оторвать взгляд от едва различимых полей и холмов, что мелькают в окне. Красиво.

Дверь купе с грохотом отъезжает в сторону. Подпрыгиваю на месте и оборачиваюсь. С минуту наблюдаю за тем, как высокая фигура Ярослава копошится у входа. Его движения на удивление нерасторопны и неуклюжи. Он с таким же грохотом закрывает дверь и щёлкает замком.

— Ярослав? — неуверенно окликаю я, не понимая, что с ним творится. — Ты в порядке?

В ответ лишь тихий, пропитанный горечью смешок и негромкое бормотание. Ах, ну да, мы же нормально не умеем разговаривать! Откладываю блокнот и встаю, чтобы выйти.

Ярослав тут же поворачивается и холодно спрашивает:

— Тебя это действительно волнует, Полянская?

Замираю в шаге от него, словно ударившись о незримую стену ледяного взгляда, и только сейчас замечаю его состояние. Колючий ёжик, как обычно, зол и к тому же пьян. Убийственная смесь.

Он делает ко мне шаг, и моё сердце замирает от наполнившего грудь страха. Предчувствие кричит, оглушая: не подходи к нему!

Нервно сглатываю и тушуюсь.

— Ты прав, это не моё дело.

Едва успеваю сделать шаг назад, упираясь в стол, как Ярослав перехватывает мою руку и тянет на себя. Секунда — и я уже прижата к двери.

— Пусти, ненормальный! — восклицаю я испуганно.

— Раз спросила — слушай, — холодно цедит он, склоняясь надо мной. Его ведёт от действия алкоголя, которого, судя по всему, он выпил рекордно много. — Ни хрена у меня не нормально! А знаешь почему?

Молчу, боясь и слово вымолвить. Глубоко дышу, стараясь не показывать, насколько пьяный ёжик пугает меня. Его настроение меняется по десять раз на дню, и, как правило, если он злится, то исключительно на меня. Точнее, на Яну…

— Я сформировал свою рок-группу шесть лет назад, Яна. Сначала это был лишь любимый досуг, главное увлечение моей жизни, но последние четыре года группа стала приносить стабильный доход. Нас звали на выступления в рестораны рок-музыки, в клубы. За время нашего существования «Тёмные странники» записали три альбома! У нас было достаточно поклонников, которые покупали диски во время концертов! И пусть нас не крутили на радио, не звали на разогрев к прославленным звёздам, но мы были собой! А что теперь? Сегодня я узнаю, что моих «Тёмных странников» больше нет. И твой великий Орлов меня даже слушать не стал, ссылаясь на то, что он просил тебя согласовать с нами все изменения ещё неделю назад! Неделю, Полянская! Целую неделю ты приходила на репетиции, мило улыбалась мне и молчала! Почему? — Он горько усмехается, заглядывая мне в глаза.

Если бы я только знала ответ на этот вопрос, я бы смогла ответить…

Голубые глаза медленно осматривают каждую чёрточку моего лица. В них бушуют одновременно лёд и пламя. Вздрагиваю от касания тёплых пальцев на моей щеке, чувствую едва уловимое приближение его тела к моему. Воздух вокруг нас тяжелеет, давит на плечи, заставляя ноги подкашиваться.

— Молчишь? — спрашивает он низким голосом. — Тогда я сам отвечу, королева. Ты сделала это намеренно, лишая меня шанса всё исправить. Хотела подобраться как можно ближе. Никак не можешь успокоиться и понять, что ничего не получится! Я не из тех парней, которые позволяют играть с собой. Ты должна была это осознать, ещё после того вечера, который сама же испортила! Но нет! Тебе и трёх лет не хватило, чтобы сделать это!

— Мне ничего от тебя не нужно, Ярослав. Отпусти, пожалуйста.

Чувствую под пальцами гладкий материал его рубашки, давлю на твёрдую грудь в попытке увеличить расстояние между нами. Но Ярослав словно не замечает этого, приближается ещё плотнее, опускает ладони на мою талию и сильнее вжимает в дверь.

— Тогда какого дьявола ты ко мне прицепилась? — шипит он. — Зачем всё это делаешь?!

Я не знаю, что происходит между этим парнем и сестрой. Не знаю ни их прошлого, ни настоящего. В голове рой мыслей, я пытаюсь подобрать нужные слова, но боюсь ткнуть пальцем в небо.

— Как же ты меня достала, Полянская! Неужели твоё грёбаное любопытство и жажда заполучить новую игрушку стоили того, чтобы лезть в мою группу, не оставив от неё даже имени?

Ярослав надавливает на меня всем телом, опаляет горячим дыханием шею. Чувствую, как его ладони соскальзывают с моей талии на бёдра. Нагло и уверенно крадутся за край юбки, касаясь оголенной кожи. Дёргаюсь в панике, пытаясь вырваться. Его прикосновения бьют током, отдаются странными обжигающими вибрациями по всему телу и в то же время пугают.

— Неужели всё ради этого?! — раздаётся у самого уха его голос. — Может, если я наконец трахну тебя, ты успокоишься и свалишь? Испаришься, словно тебя и не было?

Словно со стороны слышу звук громкой пощёчины. Ладонь саднит от удара, и я застываю в немом шоке, едва ли осознавая, что заехала здоровому парню по лицу. Ярослав не двигается, словно ему самому требуется время, чтобы понять случившееся.

Собираю всю волю в кулак и требую:

— Не смей ко мне прикасаться, пьяный дурак!

Пощёчина и мой резкий отпор отрезвляют его. Ярослав отстраняется. Пробормотав какие-то проклятья себе под нос, он сжимает переносицу, пошатнувшись, плюхается на свою полку, а я выбегаю из купе, пытаясь отдышаться и прийти в себя.