Глава 13
Расслабляться ещё рано. Завтра нам предстоит два выступления и путь домой. Я снова стану Аней и больше ни за что не буду изображать из себя другого человека.
Несмотря на то, что наше первое выступление проходит на «ура», и колючий ёжик доволен как удав, со мной он продолжает вести себя прохладно и отстранённо. Я специально наблюдаю за ним. Украдкой, конечно. С друзьями Ярослав общается легко и непринуждённо. Он шутит и улыбается, но стоит мне оказаться поблизости, сворачивается в клубок колючих иголок, всем своим видом показывая, чтобы я его не доставала. Больно нужно!
Но если честно, обидно. Даже не верится, что перед моим первым выходом на сцену именно он вселил в меня уверенность и поддержал. Сейчас, при взгляде на ёжика «обыкновенного», этот эпизод за кулисами кажется лишь игрой моего воображения.
— Ян, ты с нами? — спрашивает Арти у крыльца гостиницы, куда нас привезли на ночлег.
Я пропустила их разговор, погружённая в свои мысли. Видимо, парни собрались отдохнуть и повеселиться после хорошего выступления.
— Я пас. Устала, извините, ребят.
Мне и без того тяжело даётся общество лидера группы, поэтому расслабиться рядом с ним у меня всё равно не получится. Даже сейчас, одиноко поднимаясь по ступенькам крыльца, я спиной чувствую пронзительный взгляд голубых глаз. Хоть умом понимаю, что это невозможно, но иногда у меня складывается впечатление, будто Ярослав видит мою игру и знает о подмене. Оттого выносить его присутствие в два раза сложнее.
Выступление намечалось в другом городе, за несколько сотен километров, которые мы должны были проехать на том же беленьком микроавтобусе. Вставать пришлось в пять утра, и, судя по заспанным помятым лицам парней, вчера они повеселились на славу.
Со злорадной улыбкой наблюдаю, как угрюмый ёжик, зевая, заходит в автобус, и ещё раз хвалю себя, что легла спать раньше всех. Он плюхается на единственное пустующее место — в кресло напротив, откидывает спинку, вальяжно вытягивает ноги, даже не задумываясь, что может мне мешать, и натягивает на лоб кепку, пряча глаза.
— Мне неудобно, — цежу я сквозь зубы.
— Успокойтесь, ваше высочество, я ж вас даже не касаюсь.
— Это потому, что я прижалась к стенке!
А в ответ — тишина. Наглый ёжик, судя по звукам, сбегает от недовольной соседки в царство Морфея.
Раз на то пошло, и я пакостить умею. Дожидаюсь, когда Ярослав уснёт покрепче, наклоняюсь и связываю несносному блондину шнурки на кедах. А вот нечего свои ноги где попало разбрасывать! Пусть это детский поступок, но моё недовольство усмиряет в два счёта. Особенно после того, как я вижу результат. Вернее, слышу, стоя на улице, как он с грохотом падает на пол и проклинает весь белый свет в своей изощрённой на бранные слова манере.
Макс гогочет, выходя из автобуса, и подмигивает мне. Ну конечно, все сразу догадываются, кто помог шнуркам Ярослава неправильно завязаться. Но к моему удивлению, когда взъерошенный ёжик присоединяется к группе, он не произносит в мой адрес ни единой колкости, даже колючим взглядом не награждает. Верное решение: после драки кулаками не машут.
В двенадцать — первый концерт. На городской площади — сборная солянка из артистов: популярный радиоканал отмечает свой день рождения. Мы выступаем в середине, поэтому ждём свои пять минут в порядке очереди. Я сижу в сторонке, набрасывая в черновике слова новой песни, и не замечаю, как сзади ко мне подкрадывается Ярослав.
— Что это? — спрашивает он, выглядывая из-за моего плеча.
Тут же прячу блокнот и фырчу:
— Не твоё дело!
Он будто не замечает моего смущения и усаживается рядом.
— Я ещё в поезде видел партитуру. Новую песню пишешь? Я мог бы помочь. Как-никак, вместе работаем.
Застываю, не зная, как поступить. Я ведь Яна Полянская и песен не пишу. Только исполняю.
— Ничего я не пишу… — бурчу, убирая блокнот в свой дорожный рюкзак.
— Да брось, Яна. Твоя песня о тихом ангеле очень талантлива. Я даже сразу не поверил, что ты смогла такое написать.
Мороз пробегает по коже, и я в шоке округляю глаза.
«М-моя песня?» — Смысл фразы не сразу доходит до моего сознания.
Неужели сестра заявила всем, что песню написала она?
Ярослава отвлекает Арти, показывая ему что-то на своей гитаре, и не видит, как я медленно проваливаюсь сквозь землю. Мне больно и обидно до слёз. Как она могла так поступить? Почему присвоила авторство себе? Сижу, хлопая пустыми глазами, и сжимаю рюкзак до побелевших пальцев. Господи, если на свете есть круглая дура, так это я!
— Наш выход! — слышу короткий призыв Ярослава и встаю на автомате.
Меня накрывает безрассудный порыв послать всех к чёрту и уйти. Но глядя на счастливые лица ребят, понимаю, что они не виноваты ни в моей наивности, ни в предательстве сестры. Сейчас не время поддаваться эмоциям, нужно достойно выступить и не подвести группу.
— Ян, ты бы обулась, — заботливо произносит Арти после выступления, — простудишься.
В этот раз я даже не заметила, как вышла на сцену без каблуков. Мне было не до этого, я делала всё на автомате, продолжая размышлять о предательстве Яны. Но с другой стороны, этот выход уже можно назвать особым элементом нашего исполнения: я босиком на сцене, держу дорогую обувь в руках. Только теперь Ярослав с огромной осторожностью берёт меня за руку и при этом следит, чтобы над его персоной не нависала угроза в виде моих босоножек.
— Спасибо, — благодарю. Становится тепло от его заботы.
— Интересно, а зимой тебе придётся сапоги в руках держать? — не оставляет меня без внимания Алекс.
Теперь я, как и все, зову его так.
«Надеюсь, что зимой ты будешь издеваться над моей сестрой-предательницей!»
— Думаю, валенки подойдут больше, — предлагаю альтернативу, заставив ребят улыбнуться.
Вижу, что Ярослав уже готов что-то ответить, но он резко сдувается, заметив статного незнакомого мне мужчину, надвигающегося прямо на нас. Деловой вид, непринуждённая походка и преданные, даже восхищенные взгляды окружающих в его адрес заставляют меня нервничать. Неужели это и есть тот великий неуловимый продюсер Орлов, про которого Янка прожужжала мне все уши?
Его тёплый взгляд и улыбка, обращенные ко мне, не оставляют сомнений. Это Орлов.
— Яночка, ангел ты мой, обуйся, детка! У меня для вас сногсшибательная новость!
— Я тогда так постою, чтобы не упасть, — бурчу себе под нос, но продюсер слышит и громко смеётся.
— У меня для вас, — Орлов делает многозначительную паузу, — четырёхнедельный тур по городам! Та-дам! Не слышу бурных оваций?!
Парни действительно рады. После такого пиара до мировой известности только руку протяни. Это популярность, деньги, слава. Но не для меня. Для меня это настоящий кошмар ещё на тридцать дней. Я не хочу больше изображать сестру. Да и вообще как-либо помогать ей после того, что узнала сегодня.
— Вот здесь путёвки, расписание — всё, что вам потребуется.
— Это что, выезд уже завтра ночью? — уточняет Алекс, вчитываясь в документы.
— Да, послезавтра утром вы должны быть уже в другом месте, — широко улыбается Орлов. — Сейчас лето, самое то. Я, к сожалению, не смогу вас везде сопровождать. Работа, сами понимаете. Вас много, а я один. Но! Вас я одних не оставлю. С вами поедет Риточка — менеджер, который будет вплотную заниматься всеми организационными вопросами и вашим расписанием. Она просто умничка, слушайтесь её во всём! А пока мне нужны ваши подписи. Ну, вроде всё, мои драгоценные.
На автомате ставлю подпись и не сразу замечаю, что Орлов уже ушёл. Надо придумать, как нам с Яной поменяться.
— Что, королева, расстроилась, что с нами будет Риточка? — Ярослав вырывает меня из невесёлых мыслей, замечая наконец моё состояние.
— Да хоть две! Главное, чтобы она тебя вытерпела. — Надеваю босоножки и бреду к нашему автобусу. Не хочу, чтобы кто-то ещё заметил раздрай, что творится у меня на душе.
Мы снова в дороге, едем на последний концерт. Я стараюсь не думать о плохом и слушаю весёлые шутки Макса вместе с остальными. Всё-таки они классные ребята, скорее всего, я буду по ним скучать.
Признаю, петь в группе не так уж и плохо. Напротив, мне приятно чувствовать себя частью команды. Сами выступления приносят целую бурю эмоций. Я словно проживаю другую жизнь. Яркую, красочную, так непохожую на мою. С одной стороны, мне бы очень хотелось, чтобы всё закончилось, а с другой, мне будет этого не хватать. Этих чувств, волнений, того, как замирает сердце, когда ты выводишь сильную ноту, отдавая всю себя, и той эйфории, когда звучит последний аккорд.
Я не одна в своих эмоциях. Украдкой кошусь на заливающегося смехом Ярослава. Уверена, он чувствует себя на сцене так же. Там его глаза блестят, и он выкладывается по полной. Для публики он совсем другой, не такой вредный, как в жизни.
Почему-то это вызывает улыбку. Мне тоже будет его потом не хватать. Того, другого Ярослава. Обаятельного солиста Алекса, при взгляде на которого женские сердца замирают.
— Вот и готов наш ангел! — верещит гримёрша, кружа вокруг моего кресла и любуясь своей работой.
Всё по высшему классу, даже спорить нет смысла. Я снова всем довольна.
— Идём, дорогая! До выхода пятнадцать минут! — зовёт она, и спешит к двери.
— Буду через пять минут, — обещаю я и достаю из рюкзака телефон.
Яна звонила мне дважды, когда мы были в дороге. Я не могла ответить ей при ребятах. Набираю номер сестры и жду ответа.
— Привет, Ян, — произношу в трубку. — Как ты?
С папой мы созванивались каждый день. Он сразу поздравил меня (точнее, Яну) с первым концертом. Я, конечно, ждала каких-то слов от сестры, но она так ни разу со мной не поговорила. Через папу я узнала, что она практически не выходит из комнаты и ни с кем не общается.
— Ещё один концерт — и домой? — спрашивает Яна, игнорируя мой вопрос.
— Не совсем.
— Что значит «не совсем»? — слышу явное недовольство в голосе сестры.
— Орлов отправляет нас в месячный тур по горо…
— ЧТО?! — орёт в трубку Яна и тут же заходится кашлем. — Какой, на хрен, тур? — рычит сестра.
— Ты можешь позвонить ему сама и всё спросить, — холодно бросаю я.
— Ты так говоришь, потому что знаешь, что я не могу этого сделать! Зачем ты согласилась?!
— Ты сама меня об это просила!
— Я про тур! — не сдерживая недовольства, выплёвывает сестра.
— Как будто моего согласия спрашивали! — фыркаю я. — Давай лучше подумаем, как нам теперь подмениться.
— Я не могу ещё петь. Откажись!
— Я уже поставила твою подпись.
— Зачем?! Ты могла со мной посоветоваться?!
— Надо было позвонить тебе прямо при Орлове?
— Ты специально это сделала! — обвиняет меня сестра. — Я слышала песню в эфире по радио! Зачем вы поменяли текст на первоначальный вариант? Ты знала, что я его не вытягиваю, и тем не менее поменяла!
Так вот в чём дело! Сестра просто не смогла исполнить песню на должном уровне, но молчала!
— Яна, ты мне этого не говорила.
— А сама ты догадаться не могла?
— Нет. Мне и в голову не могло прийти, что ты переделаешь мою песню! Как и то, что ты присвоишь её авторство! — добавляю с горечью.
Если среди нас и есть предатель, то это точно не я!
На другом конце трубки повисает молчание. Сестра явно не ожидала, что я узнаю о её маленькой лжи.
— Ты говорила, что песня моя. Так какая разница…
— Есть разница, Яна! — перебиваю я. — Один автор песни, другой — исполнитель! Я предложила тебе исполнить мою песню, а ты, видимо, решила меня так отблагодарить!
— А ты в отместку сделала всё, чтобы я не смогла с ней выступать!
— Я просто её спела! За тебя и по твоей же просьбе!
— Ты могла спеть хуже!
А вот это уже ни в какие рамки не входит.
— Я могу прямо сейчас сказать Алексашину, что я не Яна, и делайте с ним что хотите, — говорю устало.
— Не смей! Я не хочу, чтобы Алекс знал о подмене, — произносит сестра совершенно другим тоном.
— А мне плевать!
— Аня, остынь! Я признаю, что поступила неправильно, и не думала, что тебя это так сильно заденет. Не поступай так со мной! У меня будет куча проблем, понимаешь?
— Если бы ты изначально сказала мне правду, я бы пела переделанный вариант песни. Но теперь… — Я вздыхаю. — Если ты не вытягивала припев до этого, как собираешься петь потом?
— Что-нибудь придумаю. Мы не будем её исполнять, сделаем новый хит… Сейчас это неважно!
Между нами повисает пауза.
— И что мне делать, Яна? — со вздохом спрашиваю у сестры. Пусть поступает как хочет, больше я с ней связываться не буду!
— Закончи этот тур, раз не смогла сразу отказаться…
— Полянская, ты что, сама с собой разговариваешь? — доносится от входа, и я резко отключаю связь.
В дверях стоит Ярослав и с удивлением смотрит на меня.
— Тебя стучать не учили?! — рявкаю на него и вижу, как меняется его взгляд. Ярослав на глазах превращается в колючего ёжика.
— О, извините, что потревожил ваше королевское высочество, — язвит он, изображая низкий поклон. Клоун! — Надо было Арти к тебе послать… Через пять минут на сцену, живо!
Ярослав хлопает дверью, а меня начинает разъедать чувство вины. Увы, он совершенно не виноват в наших с сестрой спорах. Это я сорвалась на него. Ничем не лучше колючего ёжика!
Выхожу в коридор злая, как тысяча чертят. Мало того, что Яна присвоила мою песню, так ещё и обвинила в том, что я специально исполнила её так, как она спеть не сможет! Такую пощёчину от жизни я ещё не получала.
«Ты могла бы спеть хуже!»
Не дождётся! Я не буду петь хуже! Я буду петь ещё лучше!
Обида и злость на такую несправедливость рвут душу. Не слушая ободряющие реплики ребят, я жду нашего выхода. Стоит ступить на сцену, как всё уходит. Остаюсь только я, музыка и песня. Отдаюсь ей всей душой и сердцем, вкладывая в неё всю себя, выплёскивая все накопленные эмоции… Звучит последний припев. Я выдаю самый высокий результат, на который только способна, и не отрываясь, смотрю в глаза Алекса, который тоже приводит дыхание в норму. Наши руки сплетены, и я совсем не помню, когда это произошло. Бесполезные босоножки лежат рядом, на сцене. Гул оваций заглушает кульминацию гитарного соло, выдаваемого Арти.
Ярослав делает шаг на встречу, притягивая к себе сплетение наших рук. Я поддаюсь, с трепетом ощущая близость наших тел.
«И любить тебя буду вечно…» — выдыхаю, глядя в его глаза. Словно по волшебству тянусь ещё ближе, и… моих губ касаются его губы. Закрываю глаза и встаю на цыпочки, попадая в тёплые объятия.
Крики толпы оглушают, но мне всё равно. Всё, что я чувствую сейчас, — это тепло его губ, нежное касание мужских пальцев на моей шее и бешеный стук наших сердец.
Когда музыка полностью стихает, Ярослав первым приходит в себя и отстраняется. Мы оба пытаемся отдышаться, глядя друг другу в глаза. Молчим, понимая, что любое наше слово может испортить сказочное волшебство этого момента.
А где-то в глубине сознания мелькает мысль, что моя сестра никогда не сможет исполнить эту песню так, как спела её я.