Глава 23

Анна

Отодвигаю тарелку с любимой кашей.

— Анюта, ты опять ничего не съела! — вздыхает Альбина.

Мне совсем не хочется обижать добрую женщину и говорить, что мне дурно от одного только запаха. Я и так каждый раз прикрываю нос рукой, но это не особо помогает.

— Я правда не хочу, — оправдываюсь, желая как можно скорее выбраться из-за стола.

— Я вот помню, тоже так нос от всего воротила, а через девять месяцев мамой стала. Альбина тепло улыбается, уйдя в свои воспоминания.

Пропускаю слова мимо ушей и думаю, как сказать Виктору Васильевичу о своём решении уехать. Откладывать не хочется, а исчезнуть, не поблагодарив его, некрасиво. Он ведь тоже хотел, чтобы мы с сестрой сблизились.

— Ты бы сходила к врачу. Или тест хотя бы сделай…

— Что? Какой тест?

— На беременность.

— Что? — Кровь отливает от моего лица.

Судорожно вспоминаю дату последних месячных и понимаю, что они уже должны были начаться. Я ещё радовалась, что у меня всё прошло до поездки, но тогда речи о туре не было, а потом такая мелочь, как физиологический цикл, вылетела из головы.

— Н-нет… Думаю, что нет. — Хмурюсь от такого предположения, разговаривая сама с собой.

— Тогда не переживай, пройдёт. Тебе бы на свежий воздух, а то сидишь всё время взаперти.

— Да, наверное, надо выйти. Спасибо.

Первым делом я иду в аптеку и покупаю два теста на беременность. Даже не замечаю, что творится вокруг, хотя сегодня выглянуло солнце, и погода стоит чудесная. В голове сумбур: а если Альбина права? Что, если я беременна? Мысли одна мрачнее другой скачут как белки, и я всё больше убеждаюсь в том, что нужно как можно быстрее уехать отсюда.

Взгляд натыкается на целующуюся парочку в парке. От их счастливого вида ком застревает в груди, и в глазах начинает свербеть от непрошеных слёз. Нет, надо взять себя в руки, собрать вещи, которых у меня не так уж и много, и уехать.

Я почти подхожу к дому, как до меня доносится запах жареной рыбы. Рукой зажимаю нос, чувствуя, что ещё немного, и меня стошнит. Как можно скорее иду домой.

Но стоит закрыть дверь, как я натыкаюсь на улыбающуюся Яну. Сестра, судя по внешнему виду, снова идёт на свидание, и мне становится ещё хуже. Еле дохожу до своей комнаты и без сил валюсь на кровать.

Бабушка всегда говорила, что нужно радоваться чужому счастью. А я не могу. И даю волю слезам. И вместо того, чтобы сделать тест, я, наревевшись, засыпаю.

Просыпаюсь от громких голосов, доносящихся из гостиной. Дверь в комнату я не закрыла и невольно становлюсь свидетельницей чужого разговора. Смотрю на часы и в ужасе понимаю, что уже вечер. Я что, проспала весь день? Но, как ни странно, чувствую себя намного лучше.

— Никогда не думал, что моя дочь может меня так опозорить! Моя дочь! — слышу громкий голос Виктора Васильевича и замираю в ужасе.

Неужели он узнал о моём вранье? Становится так стыдно, что я готова провалиться сквозь землю.

— Ты завтра же возвращаешься домой! И ни шагу! Ни шагу, я повторяю, не сделаешь без моего ведома!

— Но, папа! — слышу голос Яны.

Яна? Виктор Васильевич ругает Яну? Я ничего не понимаю.

— Ничего не хочу даже слышать! Твои карты я заблокировал, а все суммы, которые ты получала, пойдут на погашение выставленного чека. Ты не получишь ни рубля, пока я всё не выплачу.

— Папа, но мне нужны деньги! — слышу требовательный голос сестры.

— Еда в доме есть, твоих вещей на девять жизней хватит. Переживёшь.

— Мне нужно заправлять машину! — не сдаётся Яна.

Я же ломаю голову, в чём она могла провиниться, и ничего не могу придумать. Перед отцом она шёлковой ходит.

— У тебя есть стипендия.

— Её не хватит! — переходит на визг сестра. — Мне нужно ездить на учёбу! А маникюр?

— Купишь проездной. Студенческий. На него точно хватит. Останешься без стипендии — будешь ходить пешком! Всё!

Громкий хлопок двери заставляет меня вздрогнуть. Слышу грохот и звон бьющегося стекла, крепкую ругань, которая совсем не подходит молодой девушке, ещё один удар дверью, и дом погружается в тишину.

Осторожно сползаю с кровати. Я ведь хотела собраться и поговорить с Виктором Васильевичем, но думаю, что сейчас его лучше не беспокоить.

Умываюсь и начинаю собирать вещи. Это занимает не так уж много времени. Останавливаюсь посреди комнаты и смотрю на плюшевого ёжика. Ведь знаю, что он будет напоминать мне о Ярославе, но оставлять игрушку не хочу. Смотрю в глазки-бусинки, как в живые, и решаю взять с собой.

Голод даёт о себе знать, и я спускаюсь на кухню. За столом сидит Виктор Васильевич, понуро опустив голову. Каким бы железным он ни казался, его сильно подкосило какое-то известие.

— Добрый вечер, Виктор Васильевич, — произношу я.

— А, Анечка, — вздыхает Полянский. — Как себя чувствуешь? Альбина говорила, что ты не обедала.

— Я уснула. Простите. Зато сейчас ужасно хочу есть, — признаюсь и сама удивляюсь тому, что это правда.

— Аппетит — это уже хорошо.

— Да, — соглашаюсь и закусываю губу. Я ведь завтра утром планировала уехать. — Виктор Васильевич, мне нужно с вами поговорить, но если вы…

— Не смотри на меня. Я в порядке. Слушаю тебя, — с готовностью отзывается он.

— Виктор Васильевич, я хочу отсюда уехать.

— Не волнуйся. Мы скоро уедем в город.

— Нет. Вы меня не так поняли. Я хочу вернуться в свой город, — говорю еле слышно.

— Почему? — На меня смотрят усталые добрые глаза.

Я не хочу больше лгать и рассказываю всю правду о нашей с сестрой подмене, умалчивая только о том, какие чувства к Ярославу зародились в моём сердце. Виктор Васильевич слушает молча, ничего не спрашивает. Лишь изредка хмурится и понимающе кивает.

— И если вы из-за этого ругали Яну, то здесь есть и моя вина тоже, — признаюсь тихо.

Как бы я ни злилась на Яну, не хочу, чтобы из-за меня наказывали только её.

— Нет. Ты не имеешь к этому никакого отношения. Яну исключили из состава группы.

— Вот как?! — Я не могу сдержать удивление.

— Да.

— А… за что?

— За неподобающее поведение, — слышу ответ.

— Ясно. — Закусываю губу. Не совсем понимаю, что это может значить, но расспрашивать не решаюсь.

— Если ты хочешь знать моё мнение, я не хочу тебя отпускать, — грустно говорит отец. — Ты ведь моя дочь, Анечка. Я хотел дать тебе лучшее, чтобы ты никогда не пожалела о своём переезде в наш дом, а по факту… сделал тебя несчастной.

— Это не так.

— Так, Аня, так. Я ведь помню, какая живая и улыбчивая ты приехала сюда в начале лета. А сейчас в твоих глазах лишь пустота, румяные щёки бледны, и их совсем не касается улыбка. Хочешь сказать, что я неправ?

Я со вздохом опускаю голову. Не могу отрицать очевидного.

— В этом нет вашей вины, — говорю твёрдо.

— Хм… Если так, может быть, у меня получится тебе помочь в той проблеме, о которой ты мне не рассказываешь?

От его заботливого тёплого взгляда на глазах наворачиваются слёзы. Я поджимаю губы и отрицательно качаю головой. Не могу остаться, как бы этот человек меня ни просил. Не могу видеть, как моя сестра, сияя от счастья, бегает на свидания к Ярославу. Ведь её исключение из группы не отрицает их романа…

Виктор Васильевич некоторое время молчит, внимательно вглядываясь в моё лицо, и обречённо вздыхает.

— Когда ты собираешься уехать?

— Завтра утром.

— Ты уже решила, что будешь делать?

— Да. Сниму квартиру, найду работу и восстановлюсь в университете, закончу учёбу и получу диплом, — отвечаю я.

— Что ж, диплом — это очень хорошо. А ты не хочешь остаться в группе?

Смотрю на Виктора Васильевича и не знаю, что сказать. Это, наверное, было бы здорово, но учитывая всё, не думаю, что между мной и ребятами останутся прежние отношения, а постоянно чувствовать немой укор я не смогу.

— Нет. Спасибо, но нет.

— Может, ты хочешь начать самостоятельно сольную карьеру? — продолжает допытываться отец.

— Нет. Я больше не хочу петь. Я твёрдо решила вернуться.

— Жаль. Но давай ты немного подождёшь? Мне нужно закончить пару дел, и я помогу тебе с квартирой.

После подслушанного разговора мне неловко просить о помощи.

— Спасибо, у меня есть небольшие сбережения. Мне должно хватить.

На самом деле денег хватит максимум на неделю, ведь весь гонорар за тур был перечислен на карту Яны, но я уверена, что смогу что-нибудь придумать.

— Ладно. Раз ты всё решила, не стану тебя отговаривать. Но знай, что ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь, — наконец сдаётся отец.

Утром меня ждёт сюрприз: на моей карте оказалась не просто приличная, а огромная по моим меркам сумма. Хлопаю глазами и набираю номер Виктора Васильевича, поскольку он уехал очень рано.

— Я знал, что ты позвонишь, — отвечает Полянский, и мне почему-то кажется, что он сейчас улыбается.

— Виктор Васильевич, спасибо вам огромное! Я обязательно всё верну! — начинаю говорить, но меня перебивают:

— Нет, Аня. Это твои деньги. Ты их сама заработала, и возвращать ничего не нужно.

Теперь я точно могу снять на год жильё и оплатить учёбу. Появился крохотный лучик надежды, что всё не так уж и плохо. Который тут же гаснет, стоит мне увидеть две полоски на тесте. Вчера я про него совершенно забыла, а сейчас смотрю на результат и не знаю, радоваться или плакать. Решив, что тест может быть ошибочным, распаковываю второй, но результат остаётся тем же. Что делать? Я обещала себе не вмешиваться в отношения сестры, но в данном случае не вправе молчать. И прежде, чем уехать, просто обязана поговорить с Ярославом.

Спрашивать у Яны, где можно найти лидера группы, я не хочу, и решаю позвонить Риточке. Свой номер она продиктовала всем вслух, и запомнить его было очень просто. После четвёртого гудка я слышу долгожданное «алло».

— Маргарита, здравствуйте, это… — Я запинаюсь, так как для неё я по-прежнему Яна Полянская. — Яна. — Даю себе мысленный подзатыльник и клянусь, что это последний раз, когда я использую чужое имя. — Мне очень нужно поговорить с Ярославом. Где я могу его найти? — выпаливаю на одном дыхании.

— Яна?! Вот так сюрприз! Не ожидала…

— Где я могу найти Ярослава? — с нажимом повторяю вопрос, совершенно не желая слушать трёп гламурной брюнетки.

— У нас через три часа самолёт, детка. Я как раз еду на регистрацию билетов. Так что тебе стоит поторопиться.

— Хорошо.

Хватаю со стула сумку и бегу к выходу. Главное — успеть.

Из-за пробок на дорогах я добираюсь до места, указанного на навигаторе, за час. Вся парковка забита жёлтыми машинами таксистов, даже на местах, где им стоять не положено, поэтому бросаю свою букашку прямо на дороге, перекрыв выезд двум из них. Под возмущённые оклики выбегаю из салона и мчусь к двухэтажному зданию аэропорта, сверкающему в лучах солнца зеркальной облицовкой.

Огромный зал регистрации полон народа, воздух гудит от бесчисленного количества голосов, похоже на жужжание целого роя пчёл, и я стопорюсь, теряюсь, глядя на электронные вывески рейсов. Куда же дальше?

Хватаю телефон и вновь набираю номер Риточки.

«Абонент недоступен. Попробуйте позвонить позднее».

Неужели я опоздала? Мечусь среди толпы, пытаясь разглядеть знакомые лица. Пробегаю мимо весёлой молодой компании, вижу светловолосую макушку у окна регистрации, но, сделав лишь пару шагов, отворачиваюсь — не Ярослав. Не поддаюсь панике и отчаянию, что упрямо рвутся в сердце, и продолжаю набирать заветные цифры на телефоне. Ну же, Рита! Выйди на связь!

Двадцать минут пролетают как одно мгновение. Чёртово время! Когда не нужно, оно стоит на месте, не желая пускать тебя в новый день, а когда ты так нуждаешься в сокровенных секундах, неумолимо рвётся вперёд, не оставляя шансов на надежду.

Длинный гудок звучит из динамика, как сигнал к спасению. Я накрываю ладонью второе ухо и вся превращаюсь во внимание. Возьми же трубку!

— Неужели успела? — слышу протяжный голос Риты.

— Где вы? — выпаливаю, пытаясь отдышаться.

— На втором этаже. Алекс ушёл за кофе…

— Спасибо!

Сбрасываю звонок, не слушая рвущиеся из динамика вопросы, и бегу к широкой отполированной лестнице как сумасшедшая. Врезаюсь в багаж какого-то мужичка и чуть не клюю носом в пол.

— Извините, — прерываю его недовольное ворчание и бегу дальше, перепрыгивая через ступеньку.

Первое, на что падает взгляд, — небольшое полупустое кафе. Из посетителей там только влюблённая парочка и семья с тремя детьми. Справа у стены стоят автоматы самообслуживания. Иду мимо задумчивого мужчины, разглядывающего бешеные ценники на сладости, и замираю посреди коридора, увидев до боли знакомую взъерошенную шевелюру моего колючего ёжика.

«Не моего…» — проносится в голове жалящая сердце мысль, но я упрямо гоню её прочь.

Ярослав стоит ко мне полубоком, ладонью опираясь на автомат. Его застывшая поза непривычна: сутулая спина и поникшие плечи, отрешённый взгляд устремлён куда-то в пустоту, а между бровей залегла глубокая хмурая складка.

Нужно подойти, но я и с места сдвинуться не могу. Когда я держала в руках тест на беременность и решилась на эту встречу, я даже не думала, как именно преподнесу ему эту новость.

«Привет! Нет-нет, я не Яна, не называй меня так! Я Аня Борисова, её близняшка. Дело в том, что мы тебя обманывали всё это время. На гастроли ездила с тобой я, а Янка, воспользовавшись случаем, прыгнула к тебе в постель после возвращения. Ты, главное, не кипятись, теперь это неважно, потому что у нас будет ребёнок!»

Зажмуриваюсь и тихонько чертыхаюсь. Надо бы ещё подобрать варианты, но у меня их нет…

Аппарат пищит, возвращая нас обоих в реальность. Яр оживает, распрямляется и достаёт стаканчик с ароматным напитком. Затем поворачивается ко мне спиной и уходит, отправляя мой единственный шанс в небытие…

— Ярослав! — Голос срывается хриплым и сдавленным от напряжения, но ударяет точно в цель.

Яр застывает, а я с замиранием сердца жду, когда на меня обратят внимание. Он поворачивается, всё такой же хмурый, и недоверчиво всматривается в мои глаза. Долго так, словно в душу заглядывает. Заставляю себя делать шаг за шагом, приближаясь всё ближе, до тех пор, пока не сталкиваюсь с ледяным блеском его глаз. Почему он так смотрит?

— Здравствуй, Аня… — Ярослав прищуривается, чуть опуская голову набок. — Или ты сегодня в роли Яны?

Округляю глаза и в момент забываю, зачем пришла. Он знает? Но как? Когда? Сейчас нет времени выяснять это…

— Нам нужно поговорить, — прошу его.

Он опускает глаза на мои пальцы, нервно теребящие ремешок сумочки, и медленно выдыхает. Злится.

— Поговорить? — его голос морозит ещё больше, чем взгляд. — О чём? О том, что ты забыла назвать своё имя? Или о том, как красиво врала, изображая влюблённость?

Отчаянно мотаю головой и шепчу:

— Я не лгала!

— Расскажи это кому-нибудь другому, а меня избавь от всего этого лицемерия! — С губ Ярослава слетает горький смешок, он подходит ближе и понижает голос. — Хватит уже делать из меня дурака.

Он разворачивается, чтобы уйти. И весь мир рассыпается на осколки. Нет! Я не могу вот так его отпустить, не сказав ему главного…

Цепляю его ладонь, пытаясь остановить.

— Но Яр! Я…

— Убирайся! — Он резко отдёргивает руку, стреляя в меня злой взгляд. — Видеть тебя не хочу! Ни тебя, ни твою сестру!

Вздрагиваю, словно от пощёчины. Руки медленно опускаются, а разум отказывается принимать действительность. Смотрю в любимые глаза и не могу поверить, что этот холодный взгляд и жестокие слова — не игра моего воображения.

Ярослав презрительно ухмыляется и уходит прочь.

Вот так просто… Его силуэт неумолимо отдаляется, исчезает, оставляя за собой лишь пустоту. У меня начинает плыть перед глазами, и я припадаю спиной к стене. Ноги дрожат и совсем не держат.

«Я беременна», — беззвучно шепчу одними губами. Но это уже никому не нужно.