Глава 24

Ярослав

Сквозь тонкую щёлочку закрытых жалюзи смотрю в окно. Неподалеку от большой восьмиместной машины, выделенной нашей группе пару лет назад, на промокшем от дождя асфальте стоят двое верзил в чёрных костюмах. Твою же мать, Ритка издевается?

— Чего там? — лениво тянет Арти, затягивая шнурки на кроссовках. — Приехали?

Ответить не успеваю. Телефон, лежавший на гладкой поверхности стола, оживает, и на дисплее высвечивается спящая физиономия менеджера нашей группы с открытым ртом. Она-то мне и нужна!

— Алекс, выходите! За вами уже приехали, — кряхтит Рита в трубку, и, судя по приглушённому звуку динамика, держит телефон набекрень.

— Краса наша ненаглядная, — приторно сладко воркую я. — Скажи мне, пожалуйста, на кой чёрт нам охрана на детском празднике? Они будут отбивать нас от своры куклят в подгузниках?

Арти удивлённо округляет глаза, словно вопрошая: «Серьезно?», и не сдерживает смешок. А Ритка тем временем пыхтит как старый паровоз и на ходу выпаливает:

— Алекс, во-первых, это публичное мероприятие! Во-вторых — праздник! Охрана обязательна. Прошли те беспечные времена, когда вас можно было выпускать на «арену» без страховки. А в-третьих, детей в подгузниках там не будет. Самым младшим талантам там по четыре года!

— О да, — язвлю я. — Это самые бесстрашные, неудержимые и бешеные фанаты, каких только видело человечество! Теперь ты меня убедила.

— Ой, всё! Спускайтесь уже, опоздаете! — раздражённо фырчит Рита и отключается.

— Она что, серьёзно Толика подключила? — Арти чешет макушку.

— Серьёзней не бывает, — бурчу в ответ, надевая кепку, без которой стараюсь на улице не появляться. — Пошли.

Друг опускает на лоб козырёк своей и выходит на улицу вслед за мной. Доезжаем до центрального входа, украшенного разноцветными лентами и шарами, достаточно быстро. Народу действительно собралось немало — устраивать скромные тихие мероприятия не в стиле Орлова. Именно поэтому он организовал открытие культурного детского центра в день защиты детей. А какой же праздник без ряженых клоунов? Никакой! Поэтому нас доставили на концерт, чтобы мы лично вручили подарки выступающим карапузам-артистам.

Машину моментально оккупировали фотографы, привлекая внимание толпы. Ну, сейчас начнётся…

Снимаю кепку и массирую виски, откидывая голову на подголовник. Я чертовски устал от всего этого шума. «Зажрался», — как сказала бы Рита. Возможно, это называется так. Но за прошедшие пять лет карьеры я настолько выдохся, что уже на грани. Хочется удрать на какой-нибудь необитаемый остров, как Робинзон Крузо, только в отличие от него — добровольно.

Толик открывает дверь, нарушая тишину салона дребезжащим гулом голосов журналистов и резвых щелчков фотоаппаратов. Арти натягивает к ушам улыбку и выныривает из салона под тёплые лучи солнца первого дня лета.

Нехотя выбираюсь следом.

Мы вежливо отвечаем на всё вопросы журналистов, которые так или иначе касаются открытия центра детского культурного досуга.

— Алекс, у тебя же музыкальное образование. Будешь преподавать детям уроки? — говорит рыжая девушка, посылая мне хитрую улыбку.

— Боюсь у меня ещё недостаточно опыта, как и времени, — отвечаю чистую правду.

— Алекс, это правда, что вы настояли на том, чтобы взять в новый клип «Тихого ангела» французскую модель Ники Лоран? Вы уехали вместе с выставки Николая Горского! Какие у вас отношения? — спрашивает другая, загораживая рыжую.

Игнорирую вопрос и, вежливо кивнув, прощаюсь:

— Нам нужно идти, извините.

Незаметно толкаю болтливого Арти в бок, чтобы закруглялся, и иду ко входу.

— Алекс, ещё один вопрос, пожалуйста!

Но я не останавливаюсь. От постоянного вмешательства прессы в мою личную жизнь я устал больше всего. Стоит оказаться в метре от какой-нибудь красивой девушки, особенно если это случилось дважды, и нам тут же приписывают роман. Самое смешное, что я с этой Ники даже не общался, она на русском только два слова знает: «сколько» и «дайте». И уж тем более не настаивал на её кандидатуре в клипе. Мне глубоко фиолетово, кто будет там задействован, я в сценарий заглянуть не успел.

Арти догоняет меня у двери. Мы вместе заходим в актовый зал и идём к отведенным нам местам в первом ряду. По пути пожимаем руки знакомым. Свет приглушён, из колонок приятно играет музыка. До начала представления остаётся не больше десяти минут. Бегло осматриваю большой зал. Уже больше половины мест занято.

— Слушай, это случайно не Полянский? — тянет вопрос Арти, и я моментально напрягаюсь, отслеживая его взгляд.

Ошибки нет. В первом ряду зала, всего через три места от нас, сидит ухоженный статный мужчина. За время, прошедшее после нашей последней встречи, в его редеющих чёрных волосах заметно добавилось седины, но в остальном его внешность осталась нетронутой.

— Алекс, — зовёт меня полноватая женщина лет сорока, отвлекая моё внимание от Виктора Васильевича. — Коробки с призами слева от сцены. Перед началом церемонии награждения вы захо́дите с правой лестницы, ваш коллега — с левой. — Она наглядно размахивает руками. — Призы будут подносить помощницы. Один сертификат и один набор для творческого рукоделия на ребёнка. Но перед вручением — поздравительная речь минуты на три, как и договаривались. Хорошо?

— Без проблем, — киваю я, усаживаясь в кресло.

Что привело сюда Полянского? Может, он занимался проектированием этого здания? Или является одним из спонсоров, как Орлов?

Размышлять долго не приходится, начинается представление. Не знаю, почему Рита считает, что эти карапузы не носят подгузники. Некоторые из них насколько мелкие, что на сцену их выводят под руку, но в целом их выступление заставляет улыбаться. Есть дети, которые действительно выделяются. Кто-то смелостью и артистизмом, кто-то — хорошим звонким голосом. Особенно запоминается крохотная улыбчивая принцесса с золотыми косичками. Для своего возраста она поёт очень хорошо и видно, что ей это нравится. Признаюсь, к именам маленьких артистов я не прислушивался.

— Как зовут эту девочку? — Я наклоняюсь к Арти, который того и гляди уснёт сидя.

— Ты думаешь, я слушал? — Друг бросает на меня измученный взгляд и начинает оправдываться: — Я спал сегодня четыре часа.

Закатив глаза, отворачиваюсь к сцене. Зрители из нас не самые лучшие, но оправдание всё-таки имеется. Мы прилетели в город ночью, сразу после концерта, а утром примчались на открытие. Зато потом нас ожидает целая неделя отдыха. Именно её я и предвкушаю, когда стою на сцене и вручаю заслуженные призы. Подхожу к златовласой звёздочке, поздравляю с дебютом и отдаю сертификат. Пока зал аплодирует, смотрю в её большие голубые глаза, на лучистую открытую улыбку, и на душе почему-то становится необъяснимо тревожно. Девочка кажется мне знакомой, но в то же время я уверен, что вижу её впервые.

— У моей мамы такой же рисунок! — говорит она, хлопая пушистыми ресницами, и показывает на мою руку.

— Какой рисунок? — не понимаю я.

— Этот, — поясняет она, смело касаясь моего запястья, и обводит крохотным пальчиком татуировку с нотами, а я полностью лишаюсь дара речи.

В голову молниеносно ударяет самая нелепая и сумасшедшая мысль, которую я сразу же пытаюсь отсеять. Складываю два и два: то, с какой нежностью смотрит на девчушку Полянский, и «такой же рисунок у мамы». Это дочка Ани?

— Неужели прямо такой же? — спрашиваю я, присаживаясь на корточки рядом с ней. И нахожу на миловидном личике ещё больше сходства с Аней Борисовой. Или же всё-таки Полянской?

— Точь-в-точь! — заверяет меня малышка. — Меня Ксюша зовут.

— Интересно. Ксюша. — Я невольно улыбаюсь тому, как произносит своё имя девчушка.

— А маму — Аня, — вдруг выдаёт малявка, заставляя меня задержать дыхание.

Столько совпадений сразу? Как-то не верится. Только почему-то мне кажется, что если бы её мамой была та девушка, которая до сих пор не покидает мою память, то она вряд ли пропустила бы выступление своей дочери.

Говорю дежурные фразы, вручаю приз, и малышка вприпрыжку бежит к кулисам. Заворожённо смотрю, как забавно подпрыгивают в такт её косички. Трясу головой, чтобы избавиться от наваждения. Но я почему-то твёрдо уверен, что это дочь той самой Ани.

— Алекс, ты чего завис? Малыха зацепила? — выдёргивает меня из мыслей Арти.

Он всё это время стоял рядом.

— Ага. Смешная такая. Уверенная. И голос чистый.

— Согласен. Далеко пойдёт, если родители будут с ней заниматься.

— Артём. — Я крайне редко называю его по имени. Точнее, почти никогда. — Я думаю, это дочь Ани Борисовой, — делюсь своими соображениями, но друг не разделяет моей уверенности.

— Это кто такая? — Арти хмурит лоб, словно мыслительный процесс отнимает слишком много сил. Друг пытается вспомнить имена всех девиц, на которых меня успела женить пресса.

— Близняшка Полянской, что была с нами в туре, — объясняю, чтобы бедолага не мучился.

— Да ну?! Бред! С чего ты вдруг решил?

— Ты же сам слышал, что сказала девочка.

— И что? Знаешь, сколько таких Ань? И каждая третья фанатка, если не вторая, набила себе такую тату! Яр, не будь наивным!

Насчёт количества он приукрасил, конечно, но такие случаи реально имеются.

— А если это Полянская? Точнее, Борисова.

— Яр, забей! По-моему, мамашка точно знала, что мы будем здесь. Вот и науськала своё любимое чадо. Впервой, что ли?

Так-то оно так, случаи у нас бывают разные. Только откуда эта самая мамашка может знать про Аню?

— А Полянский? — Я никак не могу успокоиться.

— Что Полянский?

— Что он здесь делает?

— Да я ж откуда могу знать? Может, карму чистит?

— Арти, какую, на фиг, карму?!

— Энергетическую! — выдаёт этот шутник.

В чём-то он прав, но сомнения, а также удивительное сходство девочки с той, чей образ я так и не смог забыть, не дают покоя. После того, как последний зритель покидает актовый зал, я прошу Арти дать мне пять минут и подхожу к организатору концерта.

— Большое спасибо за помощь, Алекс. Дети были в восторге! — тут же принимается благодарить дама.

— Спасибо за приглашение, Елизавета Павловна, — считываю имя с бейджа. — Я могу посмотреть списки детей-артистов?

Женщина растерянно моргает и задумывается над ответом. Спустя томительную паузу Елизавета Павловна суетливо спешит к стойке ведущего и приговаривает:

— С собой у меня списка нет, но все имена прописаны в сценарии. Вас интересует конкретный артист?

— Да, — киваю. — Девочка. Она выступала ближе к концу. У неё светлые волосы… точнее, косички, и жёлтое платье.

— Пела или танцевала? — Дама перебирает листки.

— Пела. Про котёнка…

— Ах, так вы, наверное, о Ксюшеньке!

— Да, она представилась Ксюшей, — подтверждаю я.

— Ксюша Борисова, — не без гордости произносит Елизавета Павловна, откладывая в сторону сценарий. — Очень талантливая девочка! Вы представляете, песня, которую она исполняла, написала её мама…

Больше я ничего не слышу. Оглядываю пустующий зал, который за одно мгновение сужается до размеров крошечной коробки. Больше нет никаких сомнений, это дочь Ани — девушки, которую я безуспешно изгоняю из сердца уже несколько лет.

— Ксения будет посещать этот центр?

— Конечно! С ней будет заниматься сам Григорий Васильков! Такие талантливые дети обязательно должны развиваться.

Понятия не имею, кто этот Васильков, но одобрительно улыбаюсь.

— Как здорово. Евгений Олегович просил меня присмотреться к талантливым артистам, — слетает с губ откровенная ложь, но я должен получить подтверждение своим мыслям.

— Если у вас к родителям Ксюшеньки какие-то конкретные предложения, я могу попросить помощницу принести её анкету.

В горле пересыхает от волнения. Киваю, не понимая, какого чёрта во всё это лезу. Я ведь установил себе строгое правило — ничего не узнавать о ней. Тем не менее стою на месте как вкопанный и жду, когда Елизавета Павловна даст соответствующие указания по телефону. Ксюша Борисова… У девочки фамилия матери. Означает ли это, что Аня не замужем?

Ответ на этот вопрос я получаю меньше чем через десять минут. Держу в руках бумагу со всеми данными воспитанницы центра и стопорюсь на первых двух строчках:

«Фамилия, имя, отчество: Борисова Ксения Ярославовна. Возраст: четыре года».

По спине проносится холодок. Как умалишенный перечитываю первую строчку, пока в глазах не начинает рябить. Я могу до самого вечера бегать глазами по одним и тем же буквам, надеясь прочитать что-то иное, но факт остаётся фактом: у дочери Ани моё отчество…