Глава 25

Григорий Васильков преподаёт уроки вокала два раза в неделю. Ближайшее занятие должно состояться в пятницу, через три дня. Группа малышей небольшая — всего четыре ребёнка, среди которых числится Ксения Борисова. Занятия начинаются в половине шестого и заканчиваются в семь.

Я приезжаю к центру за пятнадцать минут до семи, надеясь на то, что Аня приходит забирать дочь заранее и у меня будет возможность поговорить с ней. Выясняю, где проходят занятия, и поднимаюсь по лестнице, стараясь не привлекать к себе внимания. Сворачиваю не в то крыло и понимаю это, только когда звучание музыки начинает отдаляться.

Чертыхнувшись, собираюсь развернуться и выйти, как взгляд цепляется за какую-то вещицу на подоконнике. Подхожу ближе и глазам не верю. Тот самый плюшевый ёжик, которого я когда-то подарил Яне Полянской, своей девушке. По крайней мере, я в это наивно верил.

Беру пушистый комочек, вглядываясь в глаза-бусинки, и где-то глубоко внутри начинают беспощадно колоть его иголки. Только отнюдь не такие мягкие, какие ощущаются в руках.

— Яр, ты только посмотри! — слышу восторженный писк Янки. — Он такой милый…

Слежу за направлением её указательного пальца в сторону тира, обвешанного мягкими игрушками. «Милым» оказывается какой-то хорёк-переросток, подвешенный за ухо. Мы вдвоём в парке, наслаждаемся последними денёчками тура. Уже завтра состоится наш последний концерт и путь домой.

— Несчастный хорёк, — улыбаюсь одним уголком губ. — Висеть сутками напролёт подвешенным за ухо…

— Это не хорёк, — смеётся Яна, а я сжимаю её в объятиях и крепко целую. — Это ёжик! И он очень красивый.

Приглядываюсь к игрушке, прищурив глаз. Чёрт, а ведь и правда ёжик. Смешной такой, модный, будто мелированный — сам серый, а иголки на кончиках светлые.

— Красивый, значит? — не сдерживаю смешок. — Идём, — тяну её к тиру.

— Куда?

— Добывать твоего «милого» ёжика.

Честно сказать с пневматическими винтовками я не в ладах, но и задача выглядит обманчиво простой. Банки немаленькие, попасть не проблема, но, видимо, их специально чем-то наполняют, чтобы сбить было сложнее. Итог: шесть из десяти и утешительный приз в виде брелочка. Серьёзно? Оставь себе, парень, я тут ёжика добываю!

— Сколько нужно выбить за игрушку?

— Десять из десяти, — улыбается работник тира.

Ладно, десять, так десять.

После второй попытки ситуация не улучшается. Они там прибиты, что ли?!

— Яр, пойдём лучше поедим мороженого, — предлагает Янка, пытаясь уберечь мой карман от этих шарлатанов.

Нет уж, тут дело принципа. Заказываю ещё один комплект пулек и более-менее понимаю, в чём подвох. Стрелять нужно строго в верхнюю часть, там банка легче всего и пуле хватает силы, чтобы её сбить. Выбиваю девять из десяти — и мне предлагают выбрать приз из нижнего ряда маленьких игрушек. Поднимаю на стул наблюдающего за мной шкета и спрашиваю:

— Игрушку хочешь?

— Хочу, — ошарашенно кивает он.

— Тогда выбирай.

Радостный мальчишка забирает красную гоночную машинку и бежит хвастаться маме.

— Ещё десять пулек, — говорю я пареньку.

— Молодой человек, вы бы уже купили за эти деньги четыре игрушки! — негодует какая-то любопытная Варвара с большим носом. Странно, что она ещё ни разу его не прищемила.

— Можно было бы, — улыбаюсь в ответ. — Но так ведь неинтересно. К тому же, где я такого милого ёжика искать-то буду?

— Ох, и попалась же тебе девушка с запросами! Сочувствую, — продолжает крякать тётка, окрашивая и без того румяные щёчки Яны ещё ярче. — Ты так без штанов из парка выйдешь!

— Яр, правда… — начинает «девушка с запросами», но я перебиваю:

— На самом деле всё наоборот. Это вам «не такие» парни попадались, а моя девушка самая лучшая! — обрубаю-таки нос этой незваной Варваре.

Янка опускает голову, старательно поджимая губы, чтобы удержать смущённую улыбку.

— Не нужен мне этот ёжик, — бурчит она, не поднимая глаз. — Оставь ты его…

— Так он мне нужен, королева! Расслабься.

— Тебе-то зачем?

От её мягкого смеха в груди разливается тепло.

— Ухо его жалко! — ухмыляюсь в ответ. — Болит же наверняка.

Ещё две попытки, и я наконец-то побеждаю шарлатанов, сбивая все десять баночек. Торжественно вручаю пушистого ёжика Янке. Пусть она и выглядит смущенной, но большие ясные глаза радостно сияют.

— Спасибо! Ты лучший, Яр! — говорит она, умилённо разглядывая мордашку хорька-ёжика.

— Что-то не нравится мне, как ты на него смотришь… — тяну я недовольно. — Может, и зря я его ухо спас.

— Яр!

— Что? Знай, я ведь и приревновать могу! — смеюсь, притягивая своего нежного ангела ближе. Настолько, что начинаю дуреть от её запаха.

— К ёжику?

— Ага!

— И не зря! — вдруг выдаёт Янка и загадочно шепчет: — В последнее время я очень полюбила ёжиков.

— Ёжиков? — уточняю с искренним недоумением. — Почему?

— Секрет, — хитро улыбается в ответ. — Идём, мой рыцарь, я угощу тебя мороженым в награду за твою победу!

Но я не пускаю. Ладонью скольжу по её волосам и наклоняюсь за поцелуем:

— Я сам возьму награду, принцесса. Мороженое тебя не спасёт, — шепчу я, и накрываю её сладкие губы, с которыми не сравнится ни одно мороженое в мире…

— Мам, я точно брала Ёшу с собой! — вырывает меня из воспоминаний грустный голосок маленькой девочки.

— Ксюш, мы уже везде посмотрели, — раздаётся мягкий женский голос из моего прошлого, и так близко, что дыхание перехватывает.

Быстро шагаю в сторону противоположного крыла и слышу новые слова Ани:

— Извините, вы не видели плюшевого ёжика? Дочка оставила где-то, и теперь не найдём…

Опускаю взгляд на «Ёшу», которого так удачно нашёл, и выхожу из-за поворота. Я замечаю Аню сразу, она слишком выделяется на фоне остальных матерей. Как ангел среди смертных — ослепляет. Светлые волосы распущены и рассыпаются длинными прядями по идеально ровной спине. Они гораздо длиннее, чем когда-то. Аня держит златовласую дочку за руку и ведёт её к лестнице.

— Ксюш, давай мы ещё дома посмотрим.

— А если не найдём?

— Я попрошу тётю, которая тут убирается, посмотреть на всех этажах!

— А она посмотрит?

— Конечно! Может, она уже нашла Ёшу? Сейчас мы всё спросим.

Видимо, Ксюше этот ёжик очень дорог. Хочу их окликнуть, но вижу, как с лестничного пролёта прямо навстречу к ним выходит парень.

— Привет! — Он наклоняется и целует Аню в щеку. И в ответ получает её тёплую и открытую улыбку. — Вы чего так долго?

Аня что-то тихо отвечает, пока этот скользкий хлыщ удобно устраивает свою ладонь на её пояснице. Может, это и есть тот самый Паша? Или кто другой нарисовался за пять ушедших лет? Я чувствую, как в груди с болью рвутся натянутые до предела струны, и отворачиваюсь, понимая, что просто не могу на это смотреть. Внутри всё клокочет от бешенства.

— Идёмте, девочки, — звучит его негромкий, но настойчивый призыв.

— Но Ёшик? — расстроенно сопит Ксюша и с мольбой смотрит на маму.

— Мы обязательно его найдём, — обещает ей Аня. — Ксюш, мне ещё к врачу нужно успеть.

Смотрю, как девочка послушно уходит, держа маму за руку, а ёжик остаётся в моих руках, злорадно поглядывая на меня чёрными бусинками глаз.

Анна

Всего третий день дома, а я уже готова выть от безделья! Только я со своей «везучестью» могла подхватить ангину перед самым началом лета. И всё бы ничего, но как раз в день выступления Ксюшеньки я свалилась с температурой под сорок. Я просто не смогла подняться. Пришлось просить Виктора Васильевича отвезти дочку на первое в её жизни выступление на настоящей сцене, которое проводилось в честь открытия культурного детского центра.

Ксюше ещё не исполнилось четыре, как я отдала её на занятия вокалом. Мне кажется, что моя крошка сначала начала петь, а уже потом говорить. Она едва стояла на ногах, когда я застала её виляющей попой прямо перед телевизором. Ксюша держала кулачок возле ротика и как могла танцевала, пытаясь подпевать. Моя малышка слишком часто видела, как я залипаю на каждом выступлении «Тихого ангела», которое транслировалось по телевизору. А снятые клипы я могу пересматривать постоянно. И как я ни стараюсь, ничто не может избавить меня от этой зависимости.

Мы с Ксюшей живём вдвоём в своей двухкомнатной квартире, и прятаться мне не от кого. Поэтому дочь знает наизусть весь репертуар группы Ярослава.

Как бы ни было больно, но я научилась жить без него. Забыть не смогла, да и, наверное, не хотела. Я как ненормальная сталкерша следила за его карьерой и ростом. Ярослав выступал один, второго солиста так и не взяли, и я почему-то думала, что группе вернут прежнее название — «Тёмные странники». Но ребята так и остались «Тихим ангелом». Ярослава Алексашина любили, а в последнее время так и звали: Тихий Ангел, заменив прежний сценический псевдоним Алекс. Хотя мне иногда кажется, что Ярослав стал больше похож на Тёмного Странника. Какая-то грусть и невосполнимая потеря проскальзывала в его песнях и небесно-голубых, как у дочери, глазах.

Вот и сейчас я снова зависаю, стоит услышать знакомую мелодию и родной голос. Выключаю воду, которой мыла овощи, и поворачиваюсь к экрану. Маленький телевизор, висящий на стене кухни, всегда включён на музыкальном канале и работает фоном. Я крайне редко обращаю внимание на то, кто там поёт, но к выступлениям «Тихого ангела» это не относится. Невольно замираю, вглядываясь в экран, и пытаюсь поймать взгляд небесно-голубых глаз, только Ярослав никогда не смотрит прямо в камеру.

Его голос, слова, музыка пробираются под кожу, заставляя испытывать необъяснимый трепет. Сразу после выступления показывают интервью с лидером самой популярной на сегодняшний день группы.

— Алекс, скажите, как вам удаётся всё успевать? — задаёт вопрос молодая красивая журналистка.

— Честно говоря, сам не знаю, но как-то получается, — уклончиво отвечает Ярослав, улыбаясь.

От его улыбки тепло разливается в душе, и я опускаю взгляд, чтобы не рвать своё сердце.

— Это правда, что вы сделали предложение Кристине Елениной? Поговаривают, что ваша свадьба назначена на конец лета! — звучит следующий вопрос, и я задерживаю дыхание в ожидании ответа.

Ярослава женят на каждой кандидатке, которая хотя бы раз была замечена в его компании, но почему-то до регистрации дело так и не доходит.

— Не могу утверждать, мне самому об этом ещё ничего не известно, — отшучивается Яр.

В нём совершенно исчез тот колючий ёжик, который мне так нравился и раздражал одновременно, а его место занял холёный красавец, при виде которого толпа поклонниц совершенно теряет разум.

— И всё-таки, Алекс? — не отстаёт журналистка. — Неужели до сих пор не нашлась та девушка, которая смогла покорить сердце Тихого Ангела?

— Я обязательно поделюсь с вами, как только это случится, — обаятельно улыбается он, а я с усердием начинаю тереть соломкой зелёное яблоко, стараясь не замечать тупой боли в груди.

Слышу звук открываемой двери и поспешно переключаю канал.

— Ксюшенька, не шуми, солнышко! Вдруг мама спит, — слышу шёпот Виктора Васильевича, но тут они замечают меня.

— Мамочка! Я пела! — радостно выпаливает моя крошка. — По-настоящему!

— Да моя ты умница!

Вытираю руки и выхожу в коридор. Хочу помочь Ксюше разуться, но дочь справляется сама. А Виктор Васильевич строго смотрит на меня.

— Аня, ты зачем встала?

— Мне уже лучше, — уверяю его. — Вот решила приготовить салат.

— Ты температуру мерила?

— Конечно. Выше тридцати восьми больше не поднималась, и я чувствую себя более или менее хорошо.

— А горло как?

— Немного лучше, — отвечаю, но целовать свою крошку боюсь. — Я же говорила, что всё пройдёт. Не нужно было вызывать врача.

— Нужно было! — настаивает Полянский.

Я так и не могу называть его папой. Зато Ксюша очень любит своего деда. Скрывать от него беременность я не стала, умолчала только о том, кто отец Ксюши. Поэтому когда Виктор Васильевич освободился, он приехал, как и обещал, и помог приобрести квартиру.

После окончания учёбы мне предложили преподавать сольфеджио в своём университете. Естественно, я согласилась, и после декрета вышла на работу очень рано. Но всё свободное время я проводила с дочерью, никогда не оставляя её без внимания. И вот когда у моей куколки было первое выступление, я не смогла на него попасть. Температура никак не хотела спадать. Видимо, сильно продуло под кондиционером в университете.

— Как всё прошло? — спрашиваю у обоих. — Ты не боялась? — Присаживаюсь на корточки перед дочкой и беру её ручки в свои.

— Не-а! — гордо заявляет дочь.

— Можешь мне поверить, моя внучка была самой лучшей! — заверяет меня счастливый дед, который выглядит очень довольным.

— Правда?

— А ты сомневаешься? С такой-то мамой! — слышу похвалу и немного тушуюсь.

Виктор Васильевич часто говорит, что я как две капли воды похожа на маму, что даже в Яне он этого не видел. Он не возражал, когда я решила оставить фамилию своей матери, Натальи Борисовой. Мой голос такой же, как у неё, а я, по его словам, просто зарываю в землю свой талант. У Полянского достаточно связей, чтобы помочь мне выйти на большую сцену. Но каждый раз мне приходиться отказываться, говоря, что перегорела пением. На самом деле мне просто не хочется, чтобы всплыла история с подменой. Всё равно найдётся какой-нибудь умник, который сумеет сопоставить факты. И хотя официально было объявлено, что солистка «Тихого ангела» ушла сама, всё-таки лучше не привлекать к себе лишнее внимание.

— Всё получилось? — спрашиваю, глядя в чистые, небесно-голубые глаза своей крошки.

— Да-а! — довольно тянет дочка. — И совсем не страшно!

— Я знала, что ты у меня умница! — хвалю свою звёздочку. — Кушать хочешь? Твой любимый салат почти готов.

— А деда? — Ксюша хлопает глазками.

— И деда обязательно! — заверяет её Полянский. — Пойдём мыть руки.