Глава 27

Ярослав

Стрелки часов подходят к двум часам дня, когда я паркую арендованный автомобиль неподалеку от университета, где преподаёт Аня. В голове не укладывается, что с такими вокальными данными и талантом она всего лишь простой преподаватель. Уж Полянский точно мог проложить ей красную дорожку к сцене. Или он только о второй близняшке печётся?

Когда тройка студентов на крыльце начинает бросать на мою машину любопытные взгляды, я понимаю свой прокол. Не стоило приезжать к университету на дорогой машине, тем более красного цвета. Так я привлекаю слишком много внимания. Бросаю взгляд на своего маленького пассажира — плюшевого ёжика по имени Ёша. Мне нужно его вернуть! И поговорить с Аней. Если существует хоть малая вероятность, что Ксюша моя дочь, я должен об этом знать.

Перед глазами всплывает наша последняя встреча с Аней. Её изумление, когда я назвал её настоящим именем. Она не думала, что я знаю о подмене.

«Яр, нам нужно поговорить».

Неужели я всё не так понял? И Аня пришла в аэропорт не за тем, чтобы выгородить сестру, а хотела рассказать мне о беременности?

Я пожалел, что не выслушал её, уже через десять минут. Как ненормальный ломанулся обратно, но к тому моменту коридор был уже пуст. Сам убедил себя, что это к лучшему. Лапши на ушах у меня и так хватало, а я, как самый голодный, рвался за добавкой.

Со вздохом опускаю на лоб козырёк кепки, пряча глаза, и выхожу из машины. На крыльце не так много студентов, сейчас время сессии, поэтому я рассчитываю остаться незамеченным и найти Аню без лишнего шума.

Но моим надеждам не суждено сбыться. С лестничного пролёта на меня налетает студентка. Судя по возрасту — первокурсница. От неожиданности она испуганно взвизгивает и, оступаясь, летит спиной прямо на ступеньки. Хватаю её руку, удерживая от падения.

— Ой! — ошарашенно пищит девчонка, когда наши лица оказываются слишком близко.

Её и без того большие глаза широко округляются, а лицо вытягивается и бледнеет, будто от падения её спас сам президент.

— Осторожнее. — Я отпускаю девушку, поправляя кепку.

— Вы же… вы же… — тихо лепечет студентка, а потом завизжит на весь лестничный пролет: — АЛЕКС!

Да твою же! Прикладываю палец к губам, пытаясь показать подпрыгивающей чуть ли не до потолка девушке, чтобы не визжала. Меньше всего мне сейчас нужно собрать вокруг себя фанаток.

— Тише, не кричи, пожалуйста, — прошу негромко, но она меня явно не слышит, возбуждённо обмахивая себя руками, будто веером.

— Боже, поверить не могу… Алекс! Алекс из «Тихого ангела»…

— Тише! — уже громче прошу я. — Успокойся, ладно?

Девчонка послушно замирает, но продолжает хватать воздух ртом, будто задыхаясь.

— Простите!

— Ты можешь мне сказать, в какой аудитории преподают сольфеджио?

— А-а-а! — Кажется, ещё немного, и она разревётся.

Вот ведь чёрт!

— Мне нужно найти преподавателя, — продолжаю терпеливо объяснять. — Анну… Викторовну Борисову знаешь?

— Знаю! А можно мне с вами сфотографироваться?!

— Можно! Только при одном условии: ты скажешь мне номер аудитории и пообещаешь никому не говорить, что видела здесь меня. Идёт?

— Идет! — Девушка с готовностью лезет за телефоном и включает камеру.

Моментально прижимается ко мне и делает несколько селфи с разных ракурсов.

— А автограф дадите?!

Она суетливо лезет в сумку и достаёт толстую тетрадь с изображением нашей группы на обложке.

— Вот тут! — показывает на разворот тетради и суёт мне в лицо ручку.

Со вздохом выполняю просьбу и возвращаюсь к своему вопросу:

— Номер аудитории?

— Триста второй!

— Спасибо, — благодарю я, поспешно перепрыгивая через ступеньку. — Ты меня не видела!

— Хорошо-хорошо! — лепечет фанатка, продолжая нетерпеливо подпрыгивать на месте.

Благо за мной она подниматься не стала. Вхожу в просторный коридор третьего этажа и ищу нужный кабинет. Опустив голову, прохожу мимо студентов, что выстроились вдоль стены у триста двадцатого кабинета. Видимо, у них идёт экзамен: кто-то обменивается шпорами, кто-то сидит и зубрит лекции. До меня, слава богу, им нет никакого дела.

Останавливаюсь напротив лакированной двери с номером триста два и с волнением, раздирающим грудь, стучу. Дергаю ручку и разочарованно чертыхаюсь — закрыто. Либо первокурсница меня обманула, либо Аня ещё не пришла. Надеясь на второе, я отхожу к окну, как вдруг в коридоре начинается суета. Громкие восторженные перешёптывания настораживают. Хмурюсь, приглядываясь к толпе, а рокот становится всё громче:

— Да быть не может!

— Врёт она!

— Нет, я сама фото видела!

— Тогда где он?

— К Борисовой пошёл!

Кучка девушек как по команде поворачивает головы в мою сторону и замирает, жадно впиваясь взглядами в моё полузакрытое лицо. А уже через мгновение они спешат ко мне, пытаясь обогнать друг друга. Да что же за невезение-то такое?! Только этого мне сейчас не хватало!

Анна

В коридоре стоит такой шум, будто в нашем университете организовали московский базар. Что за чертовщина там творится? Со вздохом встаю из-за стола и иду к двери. Так у меня подготовиться к экзамену не получится. Поворачиваю ключ в замочной скважине и с изумлением наблюдаю, как целая орава девушек первого курса толпится у моего кабинета, суетится и галдит, словно сборище чаек после морского прилива.

Узнаю пухленькую фигурку Третьяковой и, окликнув её, спрашиваю:

— Что здесь происходит?

Катя смотрит на меня осоловевшими возбуждёнными глазами и, оставляя мой вопрос без ответа, снова пытается пробиться сквозь плотную стену из спин подруг.

— А со мной? Алекс, пожалуйста! — доносится из толпы.

«Алекс! Алекс! Алекс!» — слышится отовсюду, и у меня темнеет перед глазами. Господи, может, я сплю?

— Девушки! Всё! — гремит до дрожи знакомый голос. — Мне нужно идти! Пропустите!

Я вижу лишь светловолосую макушку, на которую в буквальном смысле покушаются с десяток пар девичьих рук. В чьих-то мелькает… бейсболка? Студентки жадно вырывают её друг у друга, визжат и протестуют, пытаясь вернуть добычу. Выхожу из ступора моментально, пытаясь угомонить сумасшествие и спасти виновника всего этого балагана.

— Третьякова! Анисимова! — громко зову ополоумевших студенток.

Господи, у них мозги через уши, что ли, вытекли?! Разве можно так реагировать? В конце концов, их идол — простой человек из плоти и крови, а они его порвать на кусочки готовы!

— Пустите его! — требую я. Если бы ещё кто-то меня слушал.

Судя по расстроенному гулу, половине из этой обезумевшей толпы не удалось сфотографироваться со своим кумиром. И теперь девочки просто нагло бросаются к нему, подставляя фронтальные камеры телефонов перед его лицом, и при этом толкаются в борьбе за место, словно озверевшие. Ярослав упрямо движется к кабинету, и толпа вместе с ним. Я и глазом не успеваю моргнуть, как меня вдавливают в дверь, да так, что вдохнуть не получается. Ещё немного, и меня будут шпателем отскребать от поверхности.

Мою руку крепко хватают и тянут в сторону. Ощущения, надо признать, не из приятных. Словно выталкивают из бутылки сквозь тонкое горлышко. В итоге я оказываюсь внутри кабинета, за спиной Ярослава, который с силой захлопывает дверь и запирает нас изнутри.

— Ты в порядке? — Он оборачивается, обеспокоенно вглядываясь в моё лицо.

Я в полном шоке, не могу даже слова вымолвить. Широко распахнутыми глазами смотрю на человека, которого не видела пять долгих лет. По крайней мере, вживую. И теперь просто не верю, что всё это происходит наяву. В голове уйма вопросов, они кружатся со скоростью света и сбивают с основной мысли.

— Я думала, они тебя разорвут, — говорю едва слышно.

В отличие от меня, Ярослав выглядит изрядно помятым. Его ветровка порвана на плече, на горловине рубашки не хватает пары пуговиц.

— Бывало и хуже, — напряжённо отвечает он, приглаживая растрепавшиеся волосы, и повторяет свой вопрос: — Как ты?

— Со мной-то всё в порядке. А вот ты чем думал, когда в институт заявился? Как ты вообще тут оказался?!

Это же надо было додуматься добровольно прийти в рассадник, где каждая вторая студентка — ярая фанатка «Тихого ангела»!

— Мне нужно было увидеться с тобой, — спокойно объясняет Ярослав.

Взгляд голубых глаз совсем не изменился. Всё такой же пронзительный и глубокий, словно в душу заглядывающий. Я чувствую себя уязвимой как никогда и злюсь из-за этого. Скрещиваю руки на груди и тоном строгого преподавателя произношу:

— Ты хоть понимаешь, что сорвал экзамен?

— Я не хотел создавать проблем.

— Но теперь их выше крыши! — Показываю пальцем на дверь. — Ты как отсюда выходить собираешься? Они ведь теперь не уйдут! Кроме того, через полчаса сюда ещё третий курс подтянется! У меня консультация по расписанию…

— Аня! — Ярослав обрывает поток моих возмущённых фраз и подходит ближе.

Только в этот момент я замечаю, что у него в руках ёжик. Тот самый, который потеряла Ксюша пару дней назад. Наш ёжик. Хмурюсь, ничего не понимая. Как он у него оказался? Неужели солист самой популярной группы следит за мной?

— Откуда он у тебя? — спрашиваю удивлённо.

Ещё шаг, и между нами остаются сантиметры. Я замираю, глядя на него снизу вверх. Взгляд Ярослава гипнотизирует, заставляет меня взволнованно затаиться. В какой-то момент я понимаю, что не дышу. Просто неотрывно смотрю на него, пока спина покрывается колючими мурашками. Господи, как он это делает?

— Я хочу с тобой поговорить о Ксюше…

Во рту моментально пересыхает, и я сглатываю, корябая горло. Значит, Ярослав всё-таки понял, что Ксюша моя дочь. И судя по тому, что он пробился ко мне сквозь толпу студенток, продолжающую шуметь в коридоре, догадывается, кто ее отец.

— Не понимаю, о чём тут можно говорить… — сдавленно шепчу я.

Ярослав со вздохом показывает мне на первый ряд парт и предлагает:

— Давай присядем.

Не ожидая ответа, он аккуратно берёт меня под локоть и проводит вглубь аудитории. Сажусь подальше от него, невольно прижимая ладонь к месту, где его рука касалась моей.

— Когда я вручал детям призы на концерте, случайно узнал, что у тебя есть дочь. — Голос Ярослава звучит приглушённо и не менее взволнованно, чем мой.

— Есть. Не думала, что это может так сильно тебя обеспокоить. — Я не могу сдержать иронии.

— Я и сам не думал. — Он качает головой, отводя взгляд. — В общем, я посмотрел анкету Ксении, узнал её возраст и… отчество.

Кровь застывает в жилах. Я глубоко вздыхаю, но продолжаю молчать. А Ярослав вновь останавливает на мне пронзительный взгляд и спрашивает:

— Аня, я хочу знать, что всё это значит? Ксюша она… Она моя дочь?

Между нами повисает напряжённая тишина. Мысленно даю себе оплеуху. Чего я так нервничаю? Мне совершенно нечего бояться и переживать. Я пыталась сказать ему о беременности, но разве меня стали слушать? Нет.

— Да, Ярослав, — отвечаю смело. — Ксюша — твоя дочь.