Глава 30

— Сколько тебе нужно времени, чтобы прийти в себя? — хмуро спрашивает Рита, буравя меня взглядом.

— Я не знаю, — отвечаю ей. И это правда.

Я действительно не знаю, что должно произойти, чтобы вернулось рабочее состояние. Хотя нет. Кажется, всё-таки знаю, но это невозможно. И зачем я только пообещал Ане оставить их в покое?

«Потому что был уверен, что она позвонит! — язвит внутренний голос. — Ты же рок-звезда!»

А она не позвонила.

Идиот! Как справедливо назвал меня Арти.

Миллионы поклонниц готовы душу продать дьяволу, чтобы узнать обо мне что-нибудь личное, но не Аня. Я ей на фиг не сдался. И мне реально хочется сейчас что-нибудь разбить.

Кажется, на мне можно ставить крест. Я медленно сожру себя сам, жалея об упущенных возможностях. Ведь мне ничего не стоило выслушать её тогда в аэропорту. Ничего не стоило узнать хоть что-то о её жизни, но я целенаправленно этого не делал. И теперь я должен смириться с тем, что Аня выходит замуж, и чужой мужик будет каждый день видеть мою дочь. Возникает дикое желание выкрасть Аню вместе с Ксюшей и увезти их. От всех. Только вряд ли можно построить свою жизнь, при этом разрушив другую. А я почему-то уверен, что Аня любит своего жениха.

Чёрт!

На улице льёт как из ведра. Дождь — моё единственное спасение, чтобы не быть узнанным. Я оставил машину на парковке возле студии, чтобы не было соблазна совершить глупость. И сейчас иду пешком, промокший до нитки. В таком виде даже в такси не пустят.

Чем ещё хороша Москва: здесь люди никогда не смотрят тебе в лицо, и ты можешь спокойно пройти по улице, оставаясь при этом совершенно неузнанным. С усмешкой вспоминаю нашествие студенток в Анином институте.

— О боже! Ярослав Эдуардович! Вы же простынете! — восклицает консьержка, когда я вваливаюсь в подъезд высотки, где купил себе квартиру. Эта миловидная с виду женщина частенько избавляет меня от лишних проблем.

— Добрый вечер, Наталья Степановна, — отвечаю, хотя совсем не уверен, что вечер добрый.

— Добрый, — улыбается женщина. — Вы уж примите горячую ванну и выпейте чай с коньячком, чтобы не заболеть.

— Обязательно, — обещаю я и иду к лифту, оставляя мокрые следы на ковровом покрытии.

Хотя в моём случае лучше коньячок без чая. Только я не уверен, что крепкий напиток не послужит во вред.

Очень долго стою под горячим душем, но легче не становится. На душе всё так же паршиво, что жить не хочется.

Стук в дверь заставляет выкарабкаться из невесёлых мыслей. Обычно ко мне никто не приходит. Это бывает крайне редко. Но сегодня я точно никого не жду. Скидываю махровый халат и натягиваю джинсы и футболку. Как-то не хочется предстать полуголым перед управляющим домом.

Но к моему огромному удивлению, на пороге стоит не управляющий, а Оксана.

— Привет, — мягко мурлычет она и уверенно перешагивает порог.

Тянется ко мне, чтобы поцеловать, но я отстраняюсь, закрывая дверь. Поворачиваюсь к белокурой красавице с большими голубыми глазами и невольно замечаю её сходство с Аней. Такой же открытый взгляд и манящая улыбка. Вот ведь дьявол. Всё это время я неосознанно обращал внимание на девушек с похожим типажом, и только сейчас до меня доходит сей факт. От этого чувствую себя ещё большим дураком.

— Зачем пришла? — говорю вместо приветствия, прислоняясь к стене.

— Как недружелюбно, Алекс. — Уголок её губ слегка приподнимается. — Ты уже столько дней в Москве, я думала, захочешь увидеться.

— Захотел бы — позвонил. Это всё?

Она игнорирует мой неприветливый тон, бросает сумку на тумбочку и прямо в туфлях проходит в гостиную. Стопорюсь от такой наглости. Её облегающее красное платье изрядно намочил дождь.

— Я не в настроении. — Иду следом. У меня совершенно нет желания терпеть её грёбаные игры.

Оксана плавно опускается на диван, закидывает ногу на ногу и поднимает на меня недовольный взгляд.

— А то, чего я хочу, тебя не волнует? — хмыкает она. — Впрочем, как и всегда. Я тебя два месяца не видела. Соскучилась.

Замечательно. Мне сейчас только женских капризов не хватает до кучи. Ставлю стул напротив, спинкой вперёд, и сажусь на него верхом.

— Ты меня и дольше не видела. И не жаловалась.

— Раньше ты хотя бы отвечал на мои звонки. — Оксана обиженно дует губы. — У нас ведь всё нормально?

— Смотря что ты понимаешь под этим словом.

— Что мы вместе… А тут опять гудят про твою очередную невесту…

Я вздыхаю. Какие бы границы я не возводил в своём общении с девушками, рано или поздно они начитают пытаться их разрушить. Так происходит всегда.

— Оксана, я с самого начала тебе ничего не обещал. Или это не так?

— Так.

— Тогда в чём проблема?

Она молча поджимает губы и демонстративно медленно поднимается. Обходит меня, плавно покачивая бёдрами в безуспешной попытке выглядеть соблазнительно, а я сжимаю челюсти от раздражения. Сейчас всё это представление не возбуждает, а выводит из себя.

На мои плечи плавно опускаются тёплые ладони, а женские пальчики мягко массируют напряжённые мышцы.

— Вижу, ты действительно на взводе. Давай я помогу тебе расслабиться…

— Хватит, — обрываю холодно. — Я вызову тебе такси.

— Алекс! Скоро ночь! И я промокла. — Оксана послушно убирает руки с моих плеч, но пытается надавить на жалость.

Больше всего не люблю, когда мной манипулируют.

— Ты же не выставишь меня на улицу, правда? Давай лучше поужинаем, а? Поговорим по душам? Я с обеда ничего не ела…

— Пойдём.

Поднимаюсь со стула, беру телефон, бумажник и, подхватив Оксану под руку, иду в холл.

— Хочешь пойти в ресторан? — спрашивает она, когда мы заходим в лифт.

Я молчу. Если в собственной квартире я не могу уединиться, значит, надо искать наиболее подходящее место для самоедства. Двери лифта открываются, и я выхожу первым. Показываю на ресторан, что находится в нашем доме и имеет дополнительный вход прямо из вестибюля.

— Еда там. Прошу. Кормят вполне прилично, — произношу совершенно спокойно. — Там тепло и уютно, удобные мягкие диваны, а ещё можно ходить в обуви. Как наешься и просохнешь, уедешь.

— Не поняла. Ты куда? — спрашивает в недоумении Оксана.

Я молчу, продолжая шагать к выходу.

— Алексашин, не будь сволочью! — Она топает ногой. — Если спускаешь пар где-то на стороне, так наберись смелости сказать об этом.

Застываю, выдыхая сквозь зубы. Цапаться с уже бывшей любовницей на глазах у консьержки — последнее дело.

— Наталья Степановна, — обращаюсь к удивлённой женщине. — Удалите, пожалуйста, имя этой девушки из списка моих гостей и проследите, чтобы она больше здесь не появлялась.

Только я совсем не уверен, что и сам скоро здесь появлюсь. Снова выходить под дождь мне не хочется, и я начинаю жалеть, что оставил машину. Вбиваю заявку в приложении, и такси подъезжает через минуту.

Выхожу возле своей студии. Уже достаточно поздно, парни должны были разойтись ещё в шесть. Может, привычная обстановка поможет прояснить мозги. Иду по пустому коридору, но невольно замираю от знакомого мужского голоса.

Возле окна лицом ко мне стоит Орлов, а спиной — мужчина, похожий на Полянского. Какое-то время после скандала с Яной они не контактировали, но им не раз приходилось пересекаться по другим вопросам. Тем не менее Полянского и Орлова в общей компании я вижу впервые.

Хочу пройти мимо, но случайно услышанное имя заставляет замереть на месте.

— Вроде бы друзья, Виктор, а о свадьбе твоей дочери я узнаю через чужих людей. Не доверяешь?

— Я и сам только вчера узнал, что заявление в загс подали. Хотел взять организацию в свои руки, но дочь наотрез отказалась. Тебе Гришин рассказал? Я к нему хотел обратиться с организацией.

У меня земля уходит из-под ног, а сердце настолько сильно сжимается, что я готов застонать в голос. Да какого хрена со мной происходит? Я не хочу ничего об этом знать. Не хочу! Только ноги словно прирастают к полу, и я не могу сдвинуться с места.

— Он самый, — подтверждает Орлов с ухмылкой. — А чего молодые нос воротят? Он же лучший!

— Аня хочет скромную церемонию, а ты сам знаешь, какой размах у Гришина.

— Подожди, вроде же её звали Яна? — В голосе продюсера слышится недоумение. — Или у меня начинается старческий склероз?

— У меня две дочери, Евгений Олегович.

— Витя, мы же не на приёме! Давай уж хотя бы тут без официальности! Что-то для будущего тестя ты не особо рад. Другой на твоём месте радовался, что смог пристроить дочурку. Или партия плохая?

— Партия хорошая.

— А что тогда?

— Не любит она его, — тихо произносит Полянский, а мне кажется, что я ослышался.

Сердце начинает тарабанить с новой силой, да так, что я едва слышу тихий разговор мужчин. Если сказанные Полянским слова — правда, то это совершенно меняет дело!

— Витя! Да какая разница, любит — не любит!

— Есть разница, Женя. Для меня есть.

— Так почему ты не скажешь ей об этом?

— Думаешь, я имею право вмешиваться в её жизнь?

— Вмешиваться не стоит. А вот попросить подумать, хорошенько всё взвесить и не торопиться с решением, я думаю, ты обязан. Тем более если уверен, что она его не любит. А чем занимается твоя дочь?

— Преподаёт сольфеджио в университете.

— О! Тоже музыкант! А почему простой преподаватель?

— Сама захотела.

— Разбаловал ты своих девиц, Витя! Ох, разбаловал! — смеётся Орлов, похлопывая собеседника по плечу, а затем поворачивается и замечает меня. — О! Ярослав! А Рита сказала, что ты…

— Евгений Олегович, мне очень нужно поговорить с Виктором Васильевичем! — перебиваю своего продюсера.

Открываю студию, и мы с Полянским проходим в полумрак помещения. Оба молчим, и в воздухе витает столько напряжения, что им можно разжечь светильники на потолке. Щёлкаю выключателем, не желая проверять свою теорию, и поворачиваюсь к отцу Ани.

Передо мной стоит уверенный в себе мужчина, который не особо доволен компанией, в которой вынужден находиться. В прищуренных глазах мерцает стальной блеск, отчего его взгляд кажется холодным и строгим. И это наталкивает меня на мысль, что Полянский знает, кто настоящий отец его внучки.

— Я как раз хотел с тобой увидеться, Ярослав. — Он первым нарушает тишину, проходя вглубь помещения.

Вот так неожиданность. Значит, наша встреча в студии Орлова неслучайна.

— Я тоже хочу поговорить с вами о вашей дочери, — говорю скороговоркой.

— О какой из них? — холодно уточняет Полянский, не отпуская меня взглядом.

— Об Ане.

— Хм, как интересно. Наши мысли сходятся — уже хорошо. Я знаю, что ты виделся с Анной пару недель назад, хотя она и не говорит об этом. Слишком уж шумным получился твой визит в институт. — Он подходит ко мне, протягивая в руки визитку, которую я дал Ане в надежде, что она позвонит. — Кажется, это твоё?

Забираю карточку.

— Почему она у вас?

— Нашёл в мусорном ведре. Аня два дня теребила её в руках, как загипнотизированная, витала в своей прострации. И в итоге выбросила. А я забрал. На всякий случай. Вдруг не застану тебя в студии, так хоть номер телефона будет. Но, раз ты сам хочешь поговорить со мной о моей дочери, я, пожалуй, сначала выслушаю тебя. — Полянский скрещивает руки на груди и смолкает, ожидая моих слов.

Вздыхаю, собираясь с мыслями. Наверное, если я хочу, чтобы отец Ани был предельно честен со мной, в первую очередь я сам должен рассказать всю правду.

— Я отец Ксюши, — говорю первое и на данный момент самое важное.

— Не могу сказать, что для меня это большая новость, — помедлив, отвечает Виктор Васильевич.

— Так вы знали?

— Догадывался. Особого ума для этого не нужно. Аня провела с тобой целый месяц на гастролях, а через восемь месяцев родила дочку. А вот ты, похоже, тот ещё тугодум, раз тебе понадобилось целых пять лет, чтобы выяснить это.

Если бы я выяснял…

— Я хочу их вернуть.

— Хм… — Полянский многозначительно дёргает бровями. — И что же ты для этого сделал? Пришёл в институт, разбередил её старые раны и снова пропал? Сделал из моей дочери ходячую мумию, заставив вариться в собственных переживаниях, вручив ей свою визитку?

На меня смотрят холодным, пронизывающим взглядом.

— Она просила меня оставить всё как есть.

— И ты на радостях согласился… — слышу в его голосе горькие нотки.

— Нет. Аня сказала, что выходит замуж, — перебиваю я.

— Но пока ещё не замужем, — спокойно парирует Виктор Васильевич. — Свадьба только через два месяца.

Мы можем и дальше перекидываться бессмысленными фразами.

— То, что вы сказали, — правда? Что она не любит… своего жениха? — спрашиваю и впиваюсь взглядом, словно от этого ответа зависит вся моя жизнь.

— Увы, сияющей от радости невесты в своей дочери я не наблюдаю. Любовь зла… — Он не договаривает увековеченную фразу, но я без труда понимаю, кто, по его нескромному мнению, козёл. — И всё же, Ярослав, ты кажешься мне более подходящим кандидатом, который сможет сделать мою дочь счастливой. Но вмешиваться в её личную жизнь я не стану. Не знаю, что между вами произошло в прошлом и почему Аня растит мою внучку без твоего участия, но некоторые предположения у меня имеются. Сначала я решил, что тебе нравилась Яна, а Аня поддалась твоему обаянию, когда выдавала себя за сестру. Но судя по тому, что ты оборвал какое-либо общение и с той, и с другой, дело тут далеко не в симпатии к Яне.

— Яна никогда мне не нравилась… — Я осекаюсь на полуслове и добавляю: — Простите. Только Аня.

— Так ты знал о подмене?

— Нет.

— Но когда узнал, почему даже не попытался поговорить с Аней?

Горько усмехаюсь. Знал бы горделивый папочка, как именно я узнал о подмене… Взгляд почти чёрных глаз Полянского буравит насквозь очень долго, а затем в них мелькает досада и разочарование.

— Значит, я в тебе ошибался, — выдыхает Виктор Васильевич, и его взгляд ускользает.

— Аня не собиралась ничего мне говорить. — Злость от самых неприятных воспоминаний поглощает меня. — После нашего приезда сёстры поменялись местами как ни в чём не бывало.

— Неприятно, согласен. Но с чего ты взял, что Аня не собиралась тебе всё рассказать?

— У неё для этого был целый месяц!

— Значит, ей было мало месяца.

Раскрываю рот, чтобы возразить, но вовремя прикусываю язык. О том, что у Ани на горизонте объявился парень, которому она признавалась в любви по переписке, я говорить не стану. Хотя кровь так и бурлит в венах.

Только Полянский, похоже, видит меня насквозь. Он качает головой и невесело улыбается.

— Не думай, что тебе одному пришлось несладко, Ярослав. Пока ты строил из себя гордо обиженного, Аня ходила по дому, словно привидение. Запиралась по вечерам в комнате и часто плакала. А ты даже не потрудился с ней встретиться и поговорить.

— Она была дома? — в шоке переспрашиваю я.

А как же тогда бывший?

— А для тебя, видимо, и это новость, — недовольно басит Полянский, глядя на меня, как на последнего засранца.

И самое паршивое, что он, похоже, прав в своём нелестном мнении. Мне даже ответить нечего, кроме как озвучить в свой адрес пару ругательств. Виктор Васильевич молча достаёт из кармана пиджака записную книжку и ручку и отходит к пюпитру. Хмурится и что-то записывает на листочке, негромко приговаривая:

— Будучи в твоём возрасте, я тоже наломал немало дров. И, ровно как и ты, не знал о рождении двух дочерей. Да что говорить, о существовании Ани я узнал лишь пять лет назад. Так что все мы люди, имеем право на ошибку. Но все ошибки можно исправить, было бы желание. — Он отрывает взгляд от листочка, глядя на меня исподлобья. — Вот и скажи мне, Ярослав, у тебя есть такое желание?

— Есть, — выдавливаю хрипло и тут же прочищаю горло.

— Тогда держи. — Полянский протягивает мне листок, на котором красивым, размашистым подчерком написан адрес. Мне хватает пары секунд, чтобы понять — это адрес, где живёт Аня. — Но учти: если ты и в этот раз облажаешься, я лично посажу тебя задним местом на раскалённую сковороду.

Это грозное предупреждение лишнее. Я сам охотно на неё сяду, если ещё хоть раз позволю себе обидеть Аню.