19

Тимур, не звоня, толкает дверь, и я машинально ищу Сашкину ладонь, чтобы крепко сжать ее, но вовремя одергиваю себя. Это будет лишним. Колени превращаются в желе, отказываясь удерживать тело в вертикальном положении. Надо было отцу тоже заранее позвонить, но я просто…чертова трусиха! И только сейчас до меня доходит, что это тоже его резанет. Матери сказала, а ему – нет. Как так?!

Яркий свет в просторном коридоре после улицы бьет в глаза. Родной запах дома, смешанный с густыми ароматами приготовленной еды, окутывает прямо с порога теплым, уютным облаком. Входя внутрь, убеждаю себя, что все будет отлично, и зря я себя так накручиваю. Вокруг светло, тепло, вкусно, украшено. Атмосфера наступающего праздника пропитывает дом, настраивая на позитивный лад. Это немного успокаивает. Сашка медленно озирается, расстегивая куртку. Черты его лица скованы тщательно скрываемым напряжением. Мне почему-то даже проще от того, что ему тоже сейчас не по себе.

– Приве-е-ез! – орет Тимур во все горло.

И дом тут же взрывается возбужденными голосами и топотом нескольких пар ног. Сердце пропускает пару ударов в ожидании. Замираю с курткой в руках. Первой к нам выбегает неугомонная Амина, дочь моего старшего брата Рамиля, и сразу с разбегу кидается мне на шею.

– Тетя Лиза приехала! – визжит, передразнивая интонации из старой рекламы.

– Не смей называть меня так! – смеюсь, обнимая Аминку.

Хотя формально я действительно ее тетя, но разница в пять лет слишком уж не солидна для этого почетного титула. К нам подходит Аина, близняшка Амины, и теперь мы, раскачиваясь, обнимаемся втроем.

– Девчонки, это Саша! – киваю на стоящего рядом Лютика.

– Оу! Приве-е-ет! – тянут они как одна, впиваясь в него черными одинаковыми глазами.

– Привет- привет, – Сашка очаровательно скалится в ответ, и мои пятнадцатилетние племяшки как по команде слегка розовеют, а в их глазах читается, что дальше я уже могу ничего не объяснять – они будут на его стороне.

От этого эффекта Сашкиной ухмылки мне хочется ревниво закатить глаза. Ладно, я видела, как велась Киселева, но эти – то две куда?!

– Здравствуй, дочь, – не успеваю обернуться, как попадаю в нежные, пропитанные цветочными духами объятия мамы.

Прячусь на ее плече, чувствуя, как лицо начинает гореть от направленного на меня пронизывающего взгляда. Поднимаю глаза и встречаюсь с папиными.

– Привет, – губы растягиваются в широкой нервной улыбке.

Обычно мы тоже всегда крепко обнимаемся при встрече, но сейчас отец не спешит подойти. Так и стоит за матерью, скрестив руки на груди.

– Ну, здравствуй, Елизавета, – произносит с расстановкой каждое слово.

Хмурит густые брови и делает шаг ко мне. Черный тяжелый взгляд перемещается с меня на Лютика, так на нем и застывая.

– Знакомь. Раз привела.

– Тигран, ну что ты сразу, – бормочет мать с укором, отпуская меня.

– А тебе неинтересно что ли, Нюш? Такая нелюбопытная? – сверкает глазами отец, и я по их лихому блеску понимаю, что в нем уже добрые полбутылки дедовского коньяка.

И что все это время, как и говорил Тимур, отец с дедом и Дамиром скорее всего нам кости перемывали, доводя друг друга до нужного градуса праведного возмущения. Хочется взвыть и хлопнуть себя по лицу. Ну класс! У меня и без дополнительных подготовительных мероприятий семейка та еще, а теперь…

Так, еще не все потеряно. Надо просто умаслить. Раньше всегда работало…

Подхожу к отцу и, встав на цыпочки, обвиваю его шею руками. Целую в бородатую щеку, вдыхая родной мускусный запах, на мгновение прижимаюсь носом к щеке. Папочка такой напряженный, жесткий, как скала. Хочется расслабить. Веду пальчиками по плечам, и ощущаю, как они немного поддаются. Опускаются, сбрасывая толику напряжения.

– Лиса, – отец отстраняется и качает головой, щурясь, – Вечно мне твои нежности боком выходят, Елизавета…

Снова мечет в Лютика неприязненный взгляд.

– Ты это, кстати, учти.

– Да я уже понял, – хмыкает Сашка, кашлянув в кулак.

Папа опять напрягается до предела, скрипнув зубами. А мне хочется изобразить смайл «рука-лицо».

Саша-а-а-а!!! Разве можно отцу говорить, что ты что-то там про его дочь понял без его разрешения?

– Мам, пап, это Саша, мой парень, – пячусь от папы, пока спиной не упираюсь в Сашку, – Очень хотела вас познакомить, потому что весной мы собираемся пожениться.

Ну вот, я это сказала.

– В смысле, бл…ть?! – беззвучно охает отец, ошалело выгибая брови.

Близняшки коротко пищат, и после повисает гробовая тишина. Сашка кладет руку мне на плечо и легонько сжимает.

– Очень рад познакомиться, – отпускает меня и протягивает ладонь отцу.

– Охренеть, подарочки. Лучше б носков накупила, – бормочет на это батя себе под нос и на автомате жмет Сашкину руку. Взгляд у него пустой.

И до меня доходит, что мама эту часть легенды ему не сообщала. Переваривает сейчас. Подвис.

– Что ж ты с порога, а? Как топором, – цокает мать тихо, метнув в меня осуждающий взгляд. А потом уже громче для всех, – Вот это ново-о-ость! Так, ребята только с дороги, я их сейчас в комнату провожу и сразу все к столу, да? Обсудим!

– Не сметь в одну комнату! – хрипит папа, потихоньку оживая.

– Я и не думала, дорогой! Ты что? – умиротворяюще воркует мать, подталкивая нас с Сашкой к лестнице на второй этаж, – Все, пойдем-пойдем-пойдем! Тигруш, иди лучше отца предупреди…заранее! У него сердце!

– Ну ты, Лиза, – шепотом мне, уводя, – Ну кто так делает, а?

– Я думала, ты сказала, – ворчу.

– Я намекнула – он сразу заикаться от шока начал, так что прости – не смогла. Еще мне и самой много чего у тебя бы спросить хочется, но сначала уж вечер переживем, а там разберемся, – вздыхает.

– Спасибо, мам.

***

Мама раскидывает нас с Сашкой на по самым дальним друг от друга комнатам на втором этаже и убегает вниз к отцу. Я быстро переодеваюсь в первое попавшееся платье из чемодана и мчусь к Саше в гостевую. Распахиваю дверь и застаю его задумчиво глядящим в окно. Поворачивается на звук и скупо мне улыбается, пока подхожу ближе.

– Знаешь, Лиз, если бы это не происходило все именно со мной, я бы даже нашел ситуацию забавной.

– А сейчас не находишь?

Повисаю на его шее, целую в подбородок, губы мягко колет светлая щетина. Сашка обнимает меня в ответ, но взгляд такой же отстраненный.

– Твой отец мне, мягко говоря, не рад, – констатирует факт.

– Я же говорила, что так будет. Что тебя удивляет?

– То, что он даже не пытается это скрывать.

– А, это да, – вздыхаю, – Но ты не переживай, я тебя в обиду не дам.

– Правда? Ну тогда мне не о чем беспокоиться, да, – Сашка наконец смеется, расслабляясь, и нежно целует меня в висок.

Довольно жмурюсь. Встаю на цыпочки и нахожу его губы. Легко- легко касаюсь, трогаю кончиком языка. Дыхание срывается. С тихим стоном толкаюсь языком ему в рот, тело сразу так послушно, горячо трясет, и то, как Сашка резко перемещает руки с моей спины на ягодицы и подсаживает на себя, заставляя потереться бедрами о его ширинку, только все усугубляет…

– Кис, хорош, – с укором на меня шипит, но мужские ладони напротив лишь сильнее сминают мою попу, совершенно нецеломудренно трогая, – Надо спускаться к твоим, пока сами не пришли…

Согласно киваю и прикрываю глаза, вжимаясь в Сашкино горячее, напряженное тело. Покачиваюсь на волнах прошивающего возбуждения. Нам просто никак не побыть достаточно времени вдвоем. Оставил бы весь мир нас в покое хотя бы на неделю…

– Помнишь, летом ты обещал лапать меня под столом, если будешь в гостях у моей родни? – шепчу, улыбаясь, Сашке на ухо севшим голосом.

Он фыркает на это, запрокинув голову. Чувствую, как смех клубится у него в груди.

– Кисуль, прости, я наверно пока не готов существовать отдельно от своих яиц.

Смеюсь нервно и громко.

– Логично. Я пока тоже. Пойдем сдаваться?

– Пойдем. Напомни, почему мы топим именно за свадьбу? – хмурится Сашка, нехотя выпуская меня из объятий.

– Чтобы папа не заставил меня переехать, напирая на то, что живу с тобой во грехе.

– А, точно. Пошли.

– Подожди секунду.

Сашка достает из своей спортивной сумки аккуратно сложенную рубашку и, стянув через голову толстовку, торопливо надевает ее. Подхожу и перехватываю инициативу, ловко застегивая маленькие пуговицы. Его взгляд сверху вниз и жаркое дыхание на моем лице…Даже этот процесс кажется до невозможности интимным. Пальцы слегка подрагивают, продевая пуговички в петли, и меня так и клонит к нему ближе.

– Решил принарядиться? – стреляю глазами вверх.

– Они все строго одеты. Ты не заметила? – Сашка нервно улыбается, разглядывая меня.

– Привыкла, – пожимаю плечами.

– А я в толстовке.

– К тебе я привыкла тоже, – хватаю его за воротник рубашки и коротко целую в губы.

Они горячие и твердые. И мне опять мучительно хочется просто побыть наедине. Этого выматывающего ощущения всего лишь нужно переесть. Это же возможно, да?

– Лиса, – щурит глаза Саша, передразнивая интонации моего отца.

Заливисто смеюсь – у него так похоже выходит.

Вместо слов Сашка выталкивает меня за дверь. Сбегаем вместе по широкой лестнице и направляемся в столовую к остальным. Даже если бы я не сопровождала Сашу, он бы без проблем нашел дорогу – так громко и эмоционально разговаривают между собой мои родные. И тема дебатов очевидно – мы. Меня и без подслушиваний давно мелко потряхивает, поэтому, не сговариваясь, ускоряем с Сашкой шаг, подходя ближе.

На пороге резко тормозим. Мне нужно выдохнуть, а Сашке освоиться. Так и тянет взять его за руку, но пока нельзя. Незачем выводить отца всеми этими «телячьими нежностями» еще больше.

Бесконечно длинный стол в дедовской столовой выглядит почти пустым, хоть за ним сейчас и восседает около десяти моих родственников.

Просто рассчитан он на гораздо большее число гостей и завтра здесь не будет ни одного свободного стула, а просторная зала с панорамным выходом на широкую террасу покажется маленькой душной комнаткой. Дубовая резная мебель, знакомая мне с пеленок, навевает мысли об основательности и уюте. Прикрепленные к высокому потолку елочные шары напоминают о приближающемся празднике, и сочные ароматы еды заставляют сглотнуть. Сколько лет уже здесь не меняется практически ничего и мне кажется это прекрасным.

Я словно переношусь в свое детство на машине времени, стоит только переступить порог этого дома. Мне пять, Ратмир разломал мою любимую кукольную коляску, посадив туда своего дурковатого пса, и папа качает меня на коленях, клятвенно обещая, что, как только я съем весь суп, мы поедем в город и он скупит для меня все коляски на этой планете, потому что его принцесса не должна плакать никогда. Мой расфокусированный взгляд непроизвольно первым делом натыкается на отца. И меня обдает нервным, ершистым холодком.

Ох, боюсь сейчас слезами и коленками дело не ограничится…

– У вас что, мужчины отдельно, женщины – отдельно? – спрашивает Сашка тихо- тихо, наклонившись к самому моему уху. Но так как, стоило нам появиться на пороге, в столовой повисла моментальная тишина, все равно все, кто надо, услышал.

– Внученька! Здравствуй, дорогая, ну ка, обними старика! – откашливается громко мой дедушка, восседающий во главе стола.

Уже один, бабуля умерла три года назад от сердечного приступа. После этого дедуля стал стремительно сдавать. Давний диабет и скорбь его доконали. Он был все так же остроумен, добр и радушен, но быстро стал уставать, да и зрение упало почти до нуля. Сейчас он слепо щурился на нас с Сашкой, пытаясь разглядеть детали.

– Ну же, идите сюда. Познакомимся что ли, – подзывает нас Сашкой пальцем.

– Пойдем, – шепчу, чуть подталкивая Лютика вперед.

– Блондин, значит, ну-ну… Прям традиция…– бормочет дед, поглаживая седую бороду, пока огибаем остальных и приближаемся.

– Думаешь по масти, а не по полу посадить? – ехидно хмыкает отец, тяжело наблюдая за нами исподлобья.

– По полу говоришь? – выгибает бровь дед и философски изрекает, – Пол, сынок, по нашим временам дело такое…Эфемерное. Яйца и пришить могут. Надо проверять, прижились али нет.

– Это -то мы проверим, – обещает папа мрачно, не отводя от Сашки черных глаз.

– Дедулечка, здравствуй! – подойдя, я наконец крепко обнимаю деда. Он тискает меня в ответ.

Потом быстро чмокаю старшего брата Дамира, сидящего слева, в бородатую щеку и снова встаю перед главой нашей семьи.

– Дедуль, это Саша, мой…– заминаюсь на секунду. Не так-то и просто это выговорить, глядя в его блеклые, но все равно такие проницательные глаза, – …жених. Саш, это мой дедушка, Рустам Зурабович, брат, Дамир Тигранович, и с папой, Тиграном Рустамовичем, ты уже знаком.

– Здравствуйте, – Сашка пожимает руку Дамиру и деду. Последний задерживает его ладонь в своей, с интересом рассматривая.

– Руками работаешь что ли, Саш? – выгибает седую бровь.

– Да, не то чтобы, – Сашка расплывается в открытой улыбке, – Я вожу иногда группы в горы. Там приходится, да.

– В горы? – в глазах деда мелькает настоящий интерес.

– Да, я…

– Он с Домбая, – вставляю я.

– Не лезь, егоза, когда мужчины разговаривают, – тут же шикает на меня дедуля. В ответ пытаюсь состроить покорную мину и не закатить глаза.

–С Домбая, значит, – задумчиво цокает дед, потирая бороду.

Папа пока молча хмурится, разливая по стопкам коньяк. Подумав, берет еще одну пустую и наливает тоже. Чуть не швыряет ее по столу в сторону Лютика. Там, где рядом с моим отцом свободный стул.

– Лиз, к женщинам иди, – взирает на меня исподлобья.

– Пап, – обиженно выпячиваю губу я.

– Иди-иди, – давит отец.

Вздыхаю. Я обычно так не делаю и соблюдаю субординацию, но…

– Дедулечка, можно я с вами посижу. Ну пожа-а-алуйста!

Дед ржет в бороду, поглядывая на папу. Тот тихо дымится, прожигая меня потемневшим взглядом.

– Ну садись, коль так надо, – разрешает дед, и я тут тоже плюхаюсь рядом с отцом, пока никто не передумал.

И рюмку хватаю у него. Мне надо. Нервная сегодня я. С трудом сдерживаюсь, чтобы махом ее не опрокинуть.

– Еще налей одну, Тигруш, – командует дед, – а ты, Саша с Домбая, тоже присаживайся. Знакомиться будем.

Сашка занимает стул рядом со мной. Папа мечет ему полную рюмку. Он ловит и устремляет выжидательный взгляд на деда, быстро вычислив, кто самый важный за столом.

– Так, и чей же ты будешь, Саш? Фамилия какая? – интересуется дедуля почти ласково, постукивая по скатерти узловатыми пальцами.

Я непроизвольно напрягаюсь, вдруг понимая, что я и сама не знаю ответа на этот вопрос. Кроме фамилии, конечно. Мы просто…не говорили об этом. Мне было как-то все равно. Впрочем, Сашка о моей семье знает едва ли больше.

– Хм, – Саша хмурится, потирая коротко стриженный затылок и задевая хвостик светлых волос на макушке, – Фамилия моя – Лютик. Я…

– Лютик? – изумленно хрипит отец и переводит на меня взгляд, в котором горит впорос: «Дочь, ты это слышала?».

– Мда, – кашляет дед в кулак, сдерживая рвущийся наружу смех, – Ну а что? Хорошая, крепкая…

– Это почему крепкая? – не понимаю я.

– Потому что сорный цветок, дочка. Если на участке заведется – хрен избавишься, – сообщает папа, поглядывая на Сашку и поднимая рюмку, – Лет пять назад мать, царство ей небесное, извелась с лютиками этими. Все розы ей передушили. Давайте, за маму.

Все поднимают рюмки. Сашка тоже, нездорово сверкая глазами. И мне становится слегка нервно. Я узнаю этот лихой блеск в его серых, чистых глазах. Еще парочка таких выпадов, и он в ответ ляпнет что-то похожее на «вежливые» шуточки моей родни. Быстро сжимаю его бедро под столом. Он перехватывает мою ладонь и сжимает в ответ. Выдыхаю. Пока все нормально.

Выпиваем, не чокаясь. Дед кривится, беря дольку лимона.

– Ну, Тигран, крепкий корень это, как ни крути, для семьи всегда хорошо, – хмыкает, жуя.

– Если без спросу на розу лезет, то не очень, – грозит потолку пальцем мой отец.

Мужики ржут, даже Сашка. А я густо краснею. Ну спасибо, пап. Пошутил.

– Вообще я из Москвы, – продолжает Сашка ровно, когда ехидный хохот моих родственничков потихоньку стихает, – Мама работала костюмером в одном из театров, отца я практически не знал. Они разошлись, когда мне было месяца три, поженились совсем молодыми, отец оказался так себе семьянином. А в мои два он и вовсе умер, так что… В общем это всё.

– Братья – сестры? – хмурится дед, постукивая пальцами по столу.

– Нет, второй раз мама вышла замуж вот только год назад. Понятно, что никаких детей у них нет.

– Тебя поднимала, значит, – качает головой дед. Вздыхает, – Тяжело без мужчины…

Сашка только пожимает плечами на это.

– А ты нормальной семьи и не знал, – стучит пальцем по столу дед.

У Саши моментально каменеет челюсть, а серые глаза превращаются в чистый лед.

– Это намек на то, что я не способен создать свою что ли? – интересуется, выгибая светлую бровь.

– Просто говорю, что сложно ухаживать за женщиной, когда тебя самого женщина выхаживала. А Лизка у нас…Она такая…Принцесса. До бой-бабы не обтешешь, только зубы обломаешь. Я лишь к этому. Ты не злись, послушай старого человека. У меня уж глаз наметан, много повидал.

У Сашки желваки прокатываются и чуть краснеют скулы в попытке сдержаться и ровно слова деда воспринимать. Снова кладу ему руку на напряженное бедро, но он отталкивает.

– Дедуль, мне ничего особого не надо! – возмущаюсь я.

Но он только взгляд быстрый метает из-под кустистых бровей. Молчи.

– Я полностью согласен с вашей оценкой Лизы, но вы не правы насчет меня, – Сашка подается вперед через стол к деду, сцепляя пальцы в замок, – Никакая бой -баба мне не нужна. И я прекрасно понимаю, что такое заботиться о семье и женщине. На этот счет можете не переживать.

– Мне кажется, прекрасный тост, – вставляет свое слово Тимур и, подняв рюмку, подмигивает нам с Сашкой. Но никто его не поддерживает. Напряжение за столом растет как снежный ком, ощущаясь тягучим душным облаком. Тим пожимает плечами, мол не хотите как хотите, и гордо выпивает один.

Отец недобро зыркает на него и снова вперивает в Сашку пронизывающий насквозь взгляд.

– А вот, знаешь, Саш, за что больше всего переживаю. Откуда ты вообще взялся такой, если буквально неделю назад Кропоткин слезно просил у меня разрешения пригласить Лизу пожить у себя, а? Может объясните, ребят? А то я человек старых правил и немного такую скорость не понимаю. Или ты про то, что у дочки моей еще несколько суток назад кавалер другой был, не в курсе? Ну так давай я тебе расскажу…жених!

– Он в курсе, пап, – бормочу, краснея до корней волос. Господи, Арсений реально спрашивал об этом сначала у моего отца?! Ну и идиот…

– Я в курсе, – Сашка упрямо поджимает губы, и я вижу, как у него кончики ушей начинают краснеть. Плохой…очень плохой признак.

– Мы с Лизой познакомились еще летом на вступительных экзаменах. Но тогда возникло…недопонимание, и мы…расстались, – аккуратно подбирает Сашка слова, а я только киваю в подтверждение и все-таки беру в плен одну его руку.

Папа недобро косится на наши переплетённые ладони, но мне плевать, потому что у Сашки голос непроизвольно становится тверже. Все-таки такой допрос с пристрастием любому дастся тяжело.

– А потом я приехал на зимнюю сессию, – продолжает Сашка, глядя отцу в глаза, – И по счастливой случайности моей квартиранткой, о которой я даже не знал, оказалась Лиза.

– Помнишь, пап, я в августе квартиру меняла, так вот…– тихо вставляю я, улыбнувшись.

– Да, так вот…– повторяет Сашка, сглотнув, – Мы встретились снова. И в универе еще…Все прояснили, и…все хорошо.

Замолкает. Мои родственники тоже молчат, осмысливая.

– Так а что это за недопонимание такое, а? – хмурит брови дед.

– А я похоже понял какое, – вставляет отец сухо, – Я так недопониманий много видел…Лютик наш Лизу летом поимел и уехал в свой Домбай спокойно. А зимой – сюрприз! С перепугу про любовь и причесал. А эта балбеска слушать и рада. А потом может узнал, что не бесприданница, да? Так еще и жениться приехал по горячим следам.

У Сашки брови взмывают к линии роста волос.

– Что? – выдыхает он.

– А то, – стучит отец по столу, – Я все сижу и думаю, где я слышал твою фамилию. Она, знаешь, о-о-очень приметная. И вспомнил! "Панорама" твоя?!

– Да, – растерянно хмурится Сашка, не понимая к чему отец клонит.

– И ты хочешь мне сказать, что фамилия Керефов тебе ни о чем не говорит? – продолжает давить отец, нависая.

– А должна? – огрызается Саша в ответ.

– Да вроде как! Если ты с Прокопенко, выбив гранд у Ахметова, в декабре подал на инвестирование в "РЗК групп" на выкуп соседнего участка, чтобы там ресторан с банным комплексом поставить.

– О…Откуда вы знаете? – Сашка даже заикаться начал, – Это закрытая информация.

– Так может оттуда, что я учредитель инвестиционного фонда "РЗК групп", молодой человек? А вот и его основатель, – отец тычет пальцем в помрачневшего деда, – Рустам Зурабович Керефов. Никаких мыслей инициалы не навевают?

– Я-я…– Сашка откидывается на стуле, смотря на заведшегося отца совершенно пустым взглядом. То хмурит лоб, то разглаживает, пытаясь сложить два и два, – Я не оформлял сами заявки, Олег у нас этим занимается. Но там же главный Хайретдинов. Мы встречались…

Едва слышно это говорит, явно думая и вспоминая в этот момент.

– Ну да, директор -Хайретдинов. А учредителей ты вроде как и не смотрел, да? Прямо святая простота, – хмыкает отец с издевкой.

– Я…– Сашка обрывает сам себя и поджимает губы, уши у него горят, – Если я скажу, что нет, вы же мне все равно не поверите.

– Не поверю, уж прости. Не поверю, что, бросив Лизку летом, ты вдруг загорелся свадьбой зимой через неделю знакомства по большой и чистой. Скорее просто узнал, кто она. Я ведь прав?!

– Пап, это бред! – не выдерживаю я.

– Молчи, дуреха, – рявкает отец в ответ, – С тобой мы еще после поговорим!

– Это все какое-то идиотское совпадение, – отстраненно выдает Сашка, и неожиданно встает из-за стола, – Извините, я, похоже, наелся. Лиз, проводишь меня?

– Не провожу. Я с тобой!!!

Я подскакиваю с места и мертвой хваткой вцепляюсь в Сашкину руку, будто если отпущу, он просто растворится в воздухе. Сердечный ритм бешено тарабанит во всем теле, качая. Адреналин красной душной пеленой застилает глаза. Меня выжигает стыдом за себя, за эту ситуацию, за папу…Какой-то кошмарный сон!

– В смысле "с тобой"? – рычит отец, тоже приподнимаясь с места, – Ты не слышала, что я сейчас сказал про друга твоего?!

– Лучше бы не слышала! Ты настолько…Просто чудовищно не прав!!! – эмоции захлестывают, мысли путаются, роясь в голове, выхватываю их урывками, – Это всё совсем! Совсем не так! И вообще тебя послушать, так просто так меня и полюбить не за что…!!!Только из-за денег можно!

Подбородок начинает дрожать, голос – срываться, перед глазами из-за подступающих слез плывет хмурое папино лицо. Мне так обидно!

– Лисенок, я этого не говорил! – сипит отец, слегка опешив, – Но тут сама подумай, факты сложи, Лиз! Люди разные бывают!

– Да я его сама попросила поехать и это сказать! Сама! – выкрикиваю, чувствуя, как Сашка кладет ладони на мои плечи и сжимает, пытаясь успокоить. Не помогает – только еще больше трясет. Провалиться перед ним хочется из-за того, что так вышло.

– В смысле, бл…,"сама? – выгибает брови отец.

– Вот так, сама! Чтобы ты не лез к нам, понимаешь?! Чтобы не заставлял съехать с его квартиры, чтобы не давил на моего парня, когда мы там поженимся! Чтобы уже разом пройти это всё! Это унизительно!

– Я бы…

– Что "ты бы"? Т -ты бы так и д- делал, пап! – от подступающей истерики начинаю заикаться, горячие дорожки бегут по щекам.

Скорее чувствую, чем реально вижу, как встревоженная мама привстает со своего места с противоположного конца стола. Но вмешиваться пока не спешит. Не понимает, что вообще происходит, ведь первую часть разговора она пропустила.

– Ну п-признайся хоть сам себе! – продолжаю взахлеб, пытаясь разглядеть взгляд отца сквозь соленую пелену, – Т-ты же невозможен! Сам говоришь, что Арс у тебя просил разрешения со мной жить неделю назад. А знаешь, что мне он это т-только после тебя через три дня предложил?! Знаешь, конечно! Он наверно и т-трахнуть бы меня смог только с т-твоего письменного согласия, да?! А другого ты бы п-просто выжил! Как сейчас!

– Я о тебе забочусь, дочь! О твоем благополучии, чтобы у все тебя было! Чтобы хорошие люди вокруг! – отец в сердцах грохает кулаком по столу, – Все ради тебя!

– Не надо – радисебя! Чтобы все, как ты хочешь! На привязи как собачку меня держишь! – всхлипываю, – Но, знаешь, пап, с меня хватит! Не надо мне от тебя ничего! Ни денег, ни заботы твоей убийственной! Подальше себе ее засунь, ясно?!

– Лиз! – охает подходящая ко мне мама.

Отец белеет на глазах, остальные шокировано молчат. Мои судорожные всхлипы и частое дыхание эхом разносятся по столовой и звенят у меня в ушах. Никого уже кроме себя не слышу.

– Я сама…Сама проживу! Без тебя!

– На что это, интересно, сама жить собралась, а? – шипит папа язвительно, сжимая кулаки.

Вижу, как его уже конкретно так трясет. Как и меня.

– На что-нибудь, – вдруг вставляет Сашка и, крепче схватив меня за плечи, подталкивает к выходу из столовой.

– Ты что ли прокормишь? – пренебрежительно хмыкает отец.

– Ну я же жених. Обязанность у меня такая, верно? – раздается над моей головой. Голос у Саши тоже нервно дрожит. Наклоняется ко мне шепчет в макушку, – Кис, если уверена в том, что творишь, то пошли. А то я уже наслушался. Жутко тянет тоже…поговорить.

Киваю, всхлипнув.

– Извините, – выдавливаем с Сашкой как по команде и, развернувшись, вылетаем из звенящей молчанием столовой в коридор.

***

Куртки, ботинки, шапки. Выскакиваем на улицу и только там судорожно выдыхаем. Реву, зарываясь в Сашкин пуховик. Не навзрыд, а как-то рвано, зло, всхлипами. Легкий морозец кусает мокрые щеки, пар изо рта влажным пятном расплывается на Сашкиной куртке у меня перед глазами.

– Классный вечер, – бормочет Лютик, чуть покачиваясь со мной, – Слушай, у нас вещи там.

– Не хочу за ними идти, – шепотом бурчу.

– Мда… Надо такси наверно вызвать, как думаешь?

– Ага.

Тут входная дверь дома распахивается, заставив нас вздрогнуть, и на пороге материализуется Тимур, наспех застегивающий куртку.

– Ну, вы дали! – хмыкает он, сбегая к нам по ступенькам, – Там сейчас такая ругань стоит. Мать орет, дед морали читает, батя совсем приуныл. Ближайшие пару дней обещают быть увлекательными. Шикарный нас ждет Новый год. Зажгла, сестренка!

Выбивает сигарету из пачки, зажимает зубами фильтр и ищет по карманам зажигалку.

– И какие планы? Куда надо – отвезу, – подглядывает на нас исподлобья, прикуривая.

– Спасибо, сейчас бы в город. Переночуем там где-нибудь, а утром я видел рейс есть в Минводы. Поедем к моим отмечать, если сейчас билеты куплю, – рассеянно сообщает Сашка, косясь на Тимкину тлеющую сигарету, – Дай тоже, а?

– Минводы? – округляю я глаза.

– А куда же еще? – пожимает Сашка плечами, беря протянутую сигарету.

– Да я не против, – смущаюсь, – Просто впервые слышу…

Тимур начинает с меня ржать.

– Ой, Лизка, поздравляю. Хотела она все сама решать. Ну да – ну да…

Сашка только криво улыбается на это, щурясь и раскуривая. И у него в глазах вдруг появляется такой блеск, пока он смотрит на меня, что мое тело становится ватным и податливым, а мысль возразить мигом вылетает из головы. Собственнический. Что я действительно его.

Я всегда очень тонко ловила эту эмоцию. Она так раздражала меня в моем отце и других близких. А сейчас я млею, получив ее от нужного мне человека. Мой личный код. Не думая, подхожу к нему и обвиваю руками его талию крепко- крепко, прячу лицо на груди, дышу. Морозный воздух, непривычный сигаретный дым, легкий аромат алкоголя, шипровые нотки туалетной воды и личный Сашкин запах. У меня голова кружится от всего. Его тяжелая рука по-хозяйски ложится мне на плечи, обнимает, притягивает ближе. Кожа будто зудит под ней от обволакивающего принимаемого тепла.

– Э-эй, ну я же просил – не при мне! – возмущается Тимур, страдальчески закатывая глаза к небу.

– Тим, ты можешь вещи наши принести, а? – просит Сашка, так меня и не отпуская, – Неохота в дом идти.

– Ок, – Тимур делает последнюю жадную затяжку и, ловко стрельнув окурок в урну, уходит за нашими сумками.

Остаемся одни. Задираю к Сашке голову, утыкаясь подбородком в куртку. Уличные фонари неровно освещают его обращенное ко мне лицо. Едва заметно, чуть снисходительно улыбается, убирая снежинку с моей ресницы.

– Ты же не куришь, – тихо подкалываю.

– Не курю, – кивает и отворачивается, чтобы сделать глубокую затяжку.

Терпкий дым выходит серым густым облаком.

Нервно смеюсь. Внутри до сих позвякивает. Мне не успокоиться. Осадок тяжелый- тяжелый на душе, и в тоже время мне невероятно легко. Ни об одном слове не жалею. Вообще ни о чем. Немного страшно заглядывать вперед, но пока я не пытаюсь. Дух перехватывает от того, что опять что-то новое накатывает и сметает прежнюю жизнь. Мозг цепенеет. Лишь мелькает фантомом тот сон с волной. И Сашка в нем. И он в реальности совсем такой же. Так крепко сейчас обнимает меня. Что, кажется, я вообще все, что угодно, смогу.

– Кис… – Сашка наклоняется к самому уху и щекотно, бархатно шепчет, – А что ты там такое про Сеню ляпнула, а?

Я не сразу понимаю, о чем он, а когда понимаю…! Лицо жарко вспыхивает вмиг от смущения и досады. Боже, я ведь это вообще ВСЕМ в столовой сказала.

– Ну…– мямлю, сгорая.

– У вас не было что ли ничего? – не отстает Сашка, и шепот его уже реально напоминает мурлыкание кота.

– А это так важно? – увиливаю.

Но Сашу так просто не сбить. Он трется носом о мой висок, шумно вдыхая, горячий пар оседает на коже, рассыпая мурашки по затылку и плечам.

– То есть ты только моя девочка? – тихо урчит.

Тихо, бархатно смеюсь. Внутри так тепло, что, кажется я способна обогреть этим чувством какой-нибудь дом.

– Это правда важно? – уже расслабляясь, повторяю.

– Не важно, но классно.

Сашка ведет губами по моей щеке, почти касается губ. Сердце замирает. Еще и от того, что где-то в задворках сознания бьется басом отца:" Лиза! Ты только что поругалась со всей семьей и стоишь тут – лижешься! Тебе что? Все равно?".

"Все равно! – беспечно орет в ответ внутренний голос, – Все равно!!!"

– Так! Хорош! пошли, – канючит внезапно оказавшийся рядом Тимур.

Разлепляемся. Немного смущенно отворачиваюсь. Вытираю влажные припухшие губы.

– Я всем сказал, что вы уже на такси уехали, чтобы не выбегали тут к вам на улице делегацией сочувствующих. Ты позвонила и попросила вещи привезти, ясно? – деловито докладывает об обстановке Тим, кидая наши сумки в багажник.

– Ок, – киваю, – Я маме попозже наберу.

– У вас, я смотрю, врать – семейное, – не удерживается от подкола Сашка.

– На наебешь – не проживешь, слышал такое, Сань? – ничуть не смутившись, философски изрекает мой брат.