20

В машине едем притихшие. Откат от пережитых сильных эмоций накрывает, кажется, даже Тимура, сосредоточенно смотрящего вперед на ночное заснеженное шоссе и лишь иногда подглядывающего за нами в зеркало заднего вида. Из динамиков тихо льется транс, Сашка хмуро серфит в телефоне, пытаясь опять разрулить с билетами. Я же, наплевав на недовольные вздохи брата, утыкаюсь лицом в Сашино плечо и крепко-крепко обнимаю его торс обеими руками. Ощущаю себя дрейфующим айсбергом. Нет опоры. Ищу в нем.

Тревожные мысли накатывают прибойными волнами. Мы ведь не собирались жениться на самом деле…Сашка ляпнул, что будет мне финансово помогать, но как вообще и на каких основаниях? Может он "пошутил"? А мне нужна его помощь? Придется идти работать теперь? А учиться когда? Я же на двух высших… Боже…Ладно, в квартиру он меня пустит бесплатно и, наверно, будет сам платить коммуналку – это ведь можно за помощь считать. А жить мне на что? Тоже у него теперь просить? Я…

– Лиз, есть билеты, в восемь утра улетим завтра, – Сашка прерывает тревожный поток моего сознания своим низким, будто чуть простуженным голосом.

Чувствую вибрацию в его теле, когда Саша говорит, потому что очень- очень крепко его обняла. А еще горячее дыхание на своей макушке, когда он поворачивает ко мне голову. И тяжесть его руки на моем плече, когда расслабленно обнимает в ответ. И от этих простых естественных мелочей так трепетно тепло внутри, что опять обо всем забываю. В голове только и вспыхивает паническое: «Черт, это же я встречусь с его мамой! Она строгая?!»

Поднимаю к нему лицо, чтобы спросить об этом, но не успеваю ничего не сказать. Склоняется ко мне и целует. Коротко и горячо. Прямо у приоткрытые губы, касаясь языком кончика моего языка. Отстраняется с едва заметной улыбкой. Инстинктивно тянусь за ним, чтобы продолжить, но Сашка уже отворачивается и вновь утыкается в телефон. В этот раз в поисках хостела или гостиницы. Заранее провальное занятие в Питере в ночь с тридцатого на тридцать первое декабря.

– Твою мать, – шипит Лютик через пару минут, – Либо миллион, либо бомжатник какой-то. Вообще ни хрена нет.

– А что ты хотел, туристы, – хмыкает Тим с водительского сидения, – Лиз, так может домой, а? Все равно все на даче, хата родительская пустая.

– Ты издеваешься? Отец мне потом всю жизнь припоминать будет такую «самостоятельность».

–Ну тогда в дежурный номер в «Корону»?

– Чтобы администратор тут же папе доложил, что мы зависли в его гостинице? – закатываю глаза.

– Ну…– Тим задумчиво скребет короткую щетину, – Давайте ко мне, но у меня ремонт не доделан. Ключи утром консьержке оставите и все.

Поджимаю губы, задумавшись. Ну как вариант… Выбор на самом деле у нас не большой. Да и это уже официально не папина собственность, верно? Квартира принадлежит Тимуру – подарок на двадцать один год. Меня бы тоже такой ждал, если бы я согласилась на то, что жить буду в Питере…

– Ладно, давай. Ремонт – это насколько ремонт?

– Прямо ремонт- ремонт! – ржет брат и, успокаивая, добавляет, – Но толчок работает.

– Шикарно, – бурчу я.

Сашка тихо угорает, притягивая меня к себе ближе. Целует в макушку. Прикрываю глаза и поудобней устраиваюсь на его плече. Хочется спросить у Тима про наличие кровати, но не решаюсь. В салоне опять повисает густая тишина, разбавленная тихой электронной музыкой. Каждый будто тонет, погружаясь в свои мысли. Сашка рассеянно гладит мое предплечье, отвернувшись к окну. Не вижу его лица, только ритм сердца чувствую, и как при дыхании поднимается и опускается грудная клетка. Присутствие Тимура мешает. Хочется спросить, о чем Саша задумался и еще…много чего хочется. Между ног тянет и горячо…

– Как ты умудрился фамилии не сопоставить, а, Сань? – вдруг с досадой интересуется Тим у Сашки, когда уже подъезжаем к городу, – Я все думаю…Нет, ну с точки зрения отца реально все стремно. Я понимаю, почему он взъелся так.

– Да и я понимаю. Жесть, – вздыхает Лютик, нервно потирая лоб, – Просто фамилия не такая уж и редкая, у меня у одногрупника такая же была. А Лиза…Мне и в голову не пришло, что девчонка, снявшая мою совершенно пустую обычную квартиру, может быть его дочкой. В моем представлении родственницу Керефова я мог бы встретить только где-нибудь в «Москва –сити», а не у себя на кухне.

– А, ну это да, – хмыкает Тим, – Логично.

– Ничего не логично, – возмущаюсь я, – Хорошая у тебя квартира, Саш. До универа пешком, до набережной пешком, зеленый двор тихий, в центре, парк через дорогу, отличные рестораны…

– Тоже пешком, – помогает мне Тимур, начиная смеяться.

– Да, тоже пешком! – поддакиваю я, – И никаких тебе толп туристов, кучи машин и третьих жен олигархов, как в Сити этом вашем. Что там делать вообще?

– Понял, Сань, Лизке лишь бы пешком. Чтобы если что, под винишком наверно везде ходить можно было, да, сестрён?

Парни ржут.

– Ну тебя! – рычу, толкая Тима кулаком в плечо.

– Эй, не бить водителя!

– Ну тогда я не переживаю, Кис, тебе у меня точно понравится. Все рядом – все пешком, – угорает Сашка, – И даже если не рядом, то дорога в гору такая, что все равно пешком.

Тим на это так ржет, что у него слезы выступают. Теперь уже Лютику от души заряжаю в живот. Сворачивается пополам, но хохотать не перестает.

– Тогда на руках носить будешь, понял, – мстительно шиплю, – Где в гору пешком.

– Кис, это даже не обсуждается.

– Проходите.

Тимур проворачивает ключ и пропускает нас в черный открывшийся проем. Первой переступаю порог. Пахнет стройкой: краской, цементом, штукатуркой с теми особыми нотками, присущими только совершенно новым, еще не обжитым домам и квартирам. Ежусь, прохладно здесь…

Сашка заходит за мной, последний – Тимур. Щелкает выключатель и в длинном коридоре с выровненными стенами вспыхивают три простые лампочки, подвешенные на проводах. Когда Тим сказал, что ремонт в самом разгаре, он и не думал шутить. Я перевожу на брата недоуменный взгляд. Как он нашу ночевку здесь себе представляет? На мешках с цементом?

– Не переживайте. Спальня сделана, я уже ночевал тут пару раз, когда в увал уходил, и ванная тоже полностью готова. В гостиной и на кухне, конечно, бардак, но вам на несколько часов и не надо, да?

– Да, отлично все, спасибо, – хлопает Сашка брата по плечу, озираясь, – Куда идти?

– В самом конце коридора, разуваться там.

– Ок.

Идем за Тимуром. По пути заглядываю в гостиную – там только наполовину оштукатурены стены, сворачиваем в бок и упираемся в черную стильную дверь. Тимур показывает пример, разуваясь здесь и оставляя кроссы на коврике, заходит внутрь, щелкает выключателем. Комнату заливает темно – красным. С интересом осматриваю Тимуркино логово. Лаконичная, практически спартанская обстановка. Шкаф – купе на всю стену, тяжелые шторы, за ними виднеется дверь на балкон, пара тумбочек и просто огромная двуспальная не заправленная кровать. Простыни на ней колом стоят, будто их взбивали, а на витом черном изголовье сиротливо болтается розовый наручник…

Моргаю, опешив. М-да…

Мой брат, чуть смущенно кашлянув в кулак, быстро подходит к кровати и отщелкивает от железной перекладины меховой след преступления.

– В шкафу есть чистое белье, если что, – невинно хлопает черными шкодными глазами, засовывая наручник в карман куртки.

– Да уж хотелось бы…– ворчу.

Взгляд упирается в зеркало на потолке прямо над кроватью. Боже…Ну и извращенец! Мама это видела, интересно? Или он специально перед ее приходом его снимает? Ладно, не хочу знать.

– Белье здесь, – Тим отодвигает вторую дверь шкафа, за которой прячется комод, а потом обращается к Сашке, скинувшему на пол наши сумки.

– Сань, пойдем покажу, как дверь закрывается. Всё, систер, пока, – чмокает меня в щеку, крепко и коротко обнимая за шею.

– Все хорошо будет, – ободряюще шепчет на ухо, прежде чем отпустить.

– Люблю тебя, – внезапно тихо всхлипываю, расчувствовавшись, – Спасибо!

– И я тебя. И не за что! – наигранно хмурит брови.

Шлю в ответ воздушный поцелуй. Тим улыбается, подмигнув, и уходит, Сашку уводя с собой. Слышу их удаляющиеся голоса в пустом гулком коридоре. Всхлипнув еще раз и судорожно выдохнув, принимаюсь перестилать кровать. Белье у Тимура конечно тоже на любителя. Шелковое, темное, холодное…В увалы свои пресловутые он сюда приходит явно не тихо поспать. Как все-таки все проще у парней, а…

Как раз заканчиваю с пододеяльником, когда слышу, как хлопает входная дверь. Тимур наконец ушел, до этого еще тихо пошептавшись о чем-то с Сашей. Внутри как по команде начинает горячо вибрировать.

Одни.

Распрямляя, подбрасываю вверх за уголки одеяло, и оно черным атласным облаком опускается на постель. Невольно ловлю свое отражение в зеркале на потолке. Красноватый вспомогательный свет заливает комнату. Мы словно сняли номер в каком-то нескромной отеле. Сашка появляется на пороге и привычным жестом упирается плечом в дверной косяк, засовываю руки в карманы. Молчит. Перехватываю его внимательный серьезный взгляд. Становится почему-то жарко и неловко. Обхожу кровать, взбиваю подушки. Кожа горит....

– Ты ведь не жалеешь?

– А ты? – тут же переспрашиваю.

Коротко мотает головой, не отводя глаз.

– Я тоже не жалею. Мне немного страшно, но я не жалею, – облизываю зудящие от предчувствия скорого контакта губы, смотря, как Сашка отталкивается плечом от дверного проема и идет ко мне. Спрашиваю глупое, – А тебе не страшно?

Сашка останавливается в паре сантиметров от меня – мужское дыхание ощущается на лице ласковым знойным ветерком. Поддевает пальцами подбородок, чтобы глаза в глаза смотрела. У меня сердце разгоняется вмиг от его прикосновения, близости, запаха, темнеющего взгляда.

– Мне только страшно, что ты пожалеешь, – шепчет Сашка дрогнувшим голосом, блуждая глазами по моему лицу.

Большой палец проходится по моим губам, мягко оттягивая нижнюю. Замираю, наблюдая, как стремительно становятся резче черты склоненного ко мне Сашкиного лица. Как его серые чистые глаза приобретают мутный пьяный блеск, как хищно подрагивают крылья носа, как бешено бьется венка на шее. Тревожное кипучее возбуждение зарождается внизу живота и медленно растекается по кровотоку, перемешиваясь со вкусом его кожи на языке.

Бросает в жар, становится душно.

Хотя пока ничего особенного не происходит – мы просто стоим, и его ладонь крепко обхватывает мою шею, а большой палец проникает между приоткрытых губ, касаясь языка.

Но это так остро и чувственно, что у меня ноги подкашиваются.

– Очень хочу тебя, – хриплю честно, совсем потеряв нить разговора.

– Я тебя больше, – глухо отзывается, прежде чем поцеловать.

Прикрываю глаза, растворяясь в мужском вкусе, когда губы касаются губ. Мягко давят, заставляя пустить язык в свой рот. Ощущения усиливаются. Сашка крепко перехватывает мой затылок, сминает платье на бедре, задирая его вверх. Отступаю, подталкиваемая им к кровати, пока ноги не упираются в высокий матрас.

Наше участившееся рваное дыхание смешивается и уже не различить чей вздох кому принадлежит. Падаю спиной на шелковые простыни, Сашка расстегивает пару верхних пуговиц на рубашке и рывком снимает ее через голову, не отводя от меня плывущего взгляда. Нервно облизываю губы, расставляя согнутые в коленях ноги и задирая платье на бедрах. От жарких мурашек потряхивает.

Нависает сверху. Наклоняется и снова целует в губы, влажно и развязно. От него так горячо. Хватаюсь за обнаженные плечи будто боюсь утонуть, если отпущу, притягиваю ближе к себе. Грудь прижимается к его голому торсу, ставшие чувствительными соски ноют из-за мешающей ткани платья и бюстгальтера. Кожа к коже хочу.

Ладони перемещаются на его спину, гладят, ощупывают напрягающиеся мышцы. На мгновение разлепляемся, когда Сашка стягивает платье с меня, и снова примагничиваемся каждой клеткой.

Его рука в моих трусиках. Раздвигает складки, проникает внутрь. Палец имитирует половой акт, и я стону, подаваясь бедрами навстречу и сжимая руками свою грудь. Чувствую его жаркое дыхание на своем лице, и прожигающий внимательный взгляд. Наблюдает, как мне хорошо, и это отдельный, очень тонкий кайф. Ресницы дрожат. Запрокидываю голову со стоном, чуть приоткрываю глаза и натыкаюсь на наше отражение в зеркале на потолке.

Замираю. Это так странно.

Будто не мы, будто не со мной. Вижу широкую Сашкину спину, вижу, как двигается его рука у меня между ног, как развратно и пошло и выгибаюсь навстречу. Невольно свожу ноги вместе, мешая ему и при этом испытывая невероятное стыдное возбуждение. Это слишком непривычно. Я наверно пока так не могу…Сашка задирает голову вверх, моментально поймав смену моего настроения, хмурится на мгновение и жарко шепчет на ухо.

– Кис, перевернись.

Послушно перекатываюсь на живот. Закрываю глаза, вытягиваясь на постели. Сашка ведет пальцами по моему позвоночнику. Вниз и вверх. Начинает разминать плечи, гладит руки от предплечья до самых пальчиков. Кожа покрывается мурашками и хочется мурчать.

Это так приятно, у него такие горячие чуткие ладони, что я таю, плавая в этих уверенных прикосновениях. Он проминает мне спину, отщелкивает бюстгальтер, гладит бедра, ягодицы, стягивает трусики по ногам, оставляя совершенно нагой, и снова двигается по позвоночнику вверх.

Тихо блаженно стону. Возбуждение трансформируется во что-то тягучее и полное. И ощущение ожидания сводит с ума. Бедра сами приподнимаются навстречу так медленно идущим к ним рукам. А когда Сашка наконец раздвигает мне ягодицы и касается промежности, я понимаю, что уже вся мокрая по тому, как легко он пальцами проникает в меня.

Сашка садится сверху, чуть пониже моих ягодиц, и его член упирается мне во внутреннюю поверхность бедра, влажная упругая головка трется о кожу. Большой палец находит клитор, массируя, пока указательный гладит нежные стенки лона. Мои тихие стоны все более жалобные, мне хочется большего. Мне хочется его. Призывно приподнимаю ягодицы навстречу пальцам, из горла вылетает почти с упреком:

– Саш....

Наклоняется, целует в лопатку, поворачивает мое лицо и шепчет в губы.

– Лиз, давай без презиков, а?

– М? – я так его хочу, что не совсем улавливаю.

– Я не наслежу. Очень тебя так хочу.

– Давай, – выдыхаю.

Целуемся, сплетаясь языками. Коротко и глубоко. Сашка отстраняется, оттягивает мои ягодицы в стороны и толкается членом внутрь. Прошивает предоргазменной судорогой от первого же толчка. Тело такое ватное, чувствительное, расслабленное, что я, кажется, ощущаю каждое мгновение, как он растягивает меня.

С губ слетает дрожащее "О-о-о", пальцами судорожно сминаю простынь. Сашка выходит и снова толкается вперед. Медленно, будто раскачиваясь надо мной. Чувствую, как теку прямо на постель. Во всем теле какой-то нестерпимый зной.

– Еще…еще- еще-еще, – шепчу хрипло, жмурясь и подаваясь бедрами навстречу ему.

Толкается резче, быстрей. Меня ведет в этом мареве, сотрясающем тело. Да, вот так, да. Хочу быстро и глубоко.

Сашкина рука сжимает мне шею, отрывая голову от кровати и чуть придушивая. Большой палец проникает в рот, и на языке разливается вкус его кожи и собственных выделений. Второй рукой он больно оттягивает мою ягодицу, дергая бедро на себя при каждом толчке, словно я какая-то кукла. Но мне так это в кайф.

С губ только и летит, что лихорадочное "да-да-да-да". Оргазм дрожит в миллисекундах от меня, и висеть на этой грани самое крутое, что я испытывала в жизни. Не хочу ее переступать, не хочу. Хочу вечно так…

Но в какой-то момент Сашка меняет угол, заставляя меня встать на колени и до упора прогнуться в пояснице. Вжимает мою голову с пружинящий матрас и долбит сверху так, что меня все-таки сносит за грань. Скручивает. Больше не могу. Мышцы всего крупно сокращаются. Сашка отпускает, смотрит секунд пять, как меня, свернувшуюся в позе эмбриона, волнами трясет, а потом подтягивает к себе и, закинув одну мою ногу себе на плечо, продолжает. Выгибаюсь со стоном и пытаюсь вырваться.

– Саш, не могу…

Все такое чувствительное, что мне плохо.

– Сейчас, Кис, чуть-чуть, – его голос натянутый от напряжения.

Толкается резко еще пару раз и отпускает. За руку резко притягивает к себе. Мое лицо около его блестящего от смазки члена. Открываю рот, поднимая на Сашку глаза. Он облизывает губы, глаза пьяные. Тяжело дыша, крепко перехватывает мой подбородок. Кулак быстро ходит по дрожащему стволу. Секунда, две, и я вижу, как член дергается, выпуская сперму. От этого близкого зрелища бросает во влажный жар. Только сейчас до меня отчетливо доходит, что свет мы так и не выключили. Семя попадает на губы, лицо грудь. И у меня нет никаких проблем с этим. Я вижу только Сашкины прикрывающиеся от кайфа глаза. И мне дико хорошо вместе с ним.

*** – Знаешь, ты совсем не похожа на своих родственников, я имею ввиду внешне, – шепчет Сашка, очерчивая пальцем мою бровь.

Мы лежим на боку напротив друг друга, тесно прижавшись и переплетя ноги. Болтаем. Свет выключили, и комнату освещает лишь электрическое свечение большого города, льющееся через приоткрытую балконную дверь. Нам так жарко рядом друг с другом, будто на улице лето, а не зима.

– Мама -блондинка, папа- брюнет, братья все как будто отца через копир пропустили. А ты рыженькая, – продолжает высказывать свои наблюдения Сашка.

Бархатно смеюсь – у меня голос сел от стонов.

– Про копир это точно, да, – и добавляю тише, – Просто я приемная, Саш. Мне было около года, когда меня забрали из "Дома малютки".

– Э-э, – Сашка теряется, не зная, как реагировать, – Блин, прости. Я…

– Ничего, все нормально. Я по этому поводу не переживаю. Я люблю свою семью, они любят меня. Да, сегодня не очень получилось. Но папа, он…Ну вот такой. Но он остынет, правда. Он всегда очень резкий в начале. Пылит.

– А ты всегда знала? – хмурится Сашка, рассеянно гладя меня по спине.

– Да, всегда. Родители приняли решение не скрывать, чтобы я не узнала это в каком-то случайном разговоре. Но они знаешь, подавали так, – снова смеюсь, вспоминая, – Папа говорил, что очень просил у бога девочку, но всевышний подарил ему только шестерых сыновей. И тогда он понял, что это знак, и, если он хочет себе свою принцессу, он должен пойти и взять ее сам. "Ты наш самый осознанный ребенок, Лисена. Наш самый лучший подарок самим себе". Они постоянно это повторяли. Представляешь, когда я была маленькой, я этим даже хвасталась перед братьями. Приятно быть самым лучшим подарком. Они – то были так. Что бог послал, то и люби.

Сашка улыбается вместе со мной, но взгляд все равно цепкий и тревожный. Проводит рукой по моим волосам, убирая пряди за ухо.

– Ты интересовалась, кто твои биологические родители?

– Да…– вздыхаю, поджимая губы. Не самая любимая тема моя, – Когда начался подростковый период, начались конфликты с отцом, которых до этого не было. И я, как все подростки, во время ссор начала говорить вещи, которые не стоило бы говорить. Что они мне не родные, что они меня не любят, что настоящие родители дали бы мне больше. Сейчас мне очень стыдно это даже вспоминать, но уж как есть. И в общем я загорелась идеей найти биологических родителей. Мои сначала были против, но потом я уговорила маму, а она отца. Нам удалось выйти на мою мать. Это была…странная встреча. Оказалось, она родила меня в четырнадцать от своего соседа по подъезду. Ребенка оставила в роддоме. Сейчас у нее все нормально, живет в Гатчине, работает в гипермаркете старшим продавцом, муж, двое детей. Ей было очень стыдно в глаза мне смотреть…Она все время их опускала. А я…Я поняла, что ничего не чувствую, что это – чужой, незнакомый человек, и что мама у меня уже есть. И не надо мне другой.

Замолкаю. Сашка тоже молчит, гладит меня по волосам. Внутри тянет холодком. Не люблю это вспоминать. Тяжело. Кажется, уже давно пережито, а все равно. Осталась маленькая заноза – только тронь, и воспаляется опять.

– А отец? – спрашивает Сашка через какое-то время.

– Я спросила у нее про отца, она сказала, что он спился. Мы не стали искать, – глухо отзываюсь.

– М-м, ясно.

Опять молчим. Сашка притягивает мою голову к себе, заставляя носом уткнуться ему в грудь, целует в макушку. Крепко обнимаю его. Тихо, в такт дышим. Моя левая нога покоится на его бедре, промежностью касаюсь паха. Жесткие волоски тревожат чувствительную кожу. Это очень интимные ощущения. И сейчас, когда нас поглощает густая тишина, они гораздо ярче. Между ног будто начинает биться пульс, нарастая. Отсчитывая минуты до того, как мы снова…

Прикрываю глаза, целую Сашкину грудь, веду языком по солоноватой коже. Дыхание учащается, как и его сердечный ритм.

– Знаешь, Кис, – вдруг шепчет Сашка хрипло, – Я так боялся, что твой отец спросит, от чего умер мой. И мне придется ко всему прочему выдавать, что он загнулся от передоза. Врать не хотелось. Но очков мне бы это не добавило, правда?

Криво улыбается, когда поднимаю на него шокированный взгляд.

– Ты серьезно?

– Да, у него была своя рок-группа, – Сашка закидывает руку за голову, откидываясь на спину и увлекая меня за собой, – Он хорошо пел, был очень харизматичный, высокий блондин, красивый голос, мама сразу влюбилась без оглядки, как она говорит. Но вся эта тусовка, в общем для семейной жизни он не подходил никак. Когда я родился, они практически сразу расстались, он продолжил свой тусовочный образ жизни и ни к чему хорошему это не привело. Маме помогала только его мать, моя бабушка, она и отписала мне половину квартиры, в которой ты сейчас живешь.

– А ты в него внешне, да? – целую Сашкину светлую щетину на подбородке, улыбаясь, – Высокий блондин.

– Да, внешне – да, – щурится.

– И поешь тоже хорошо.

– Я плохо пою, Кис, – смеется Сашка, качая головой, – У меня слуха вообще нет. Я знаю ровно три аккорда, попадаю только в них и играю ими любую мелодию. Стандартный набор каждого проводника. Знаешь, после кружки глинтвейна всем отлично заходит.

Смеемся. Целуемся. Легко- легко. Я было отстраняюсь, но Сашка кладет ладонь мне на затылок и не дает отодвинуться. Углубляет поцелуй. Вторая его рука гладит меня по спине и сползает на ягодицу. Сжимает, отводит половинку в сторону, пальцы трогают влажные складки, мягко поглаживая и разводя. Судорожно выдыхаю ему в губы. Сердце вмиг начинает бешено колотиться. Эти импульсы сладкого тока по телу, я сама как последний наркоман…

– Твой отец тебя любит, неважно, что он говорит про меня, – тихо говорит Сашка садящимся голосом.

– Я знаю, – бормочу рассеянно. Все мысли мои и ощущения сейчас там, где его рука.

– Помириться не хочешь?

– Попозже, ему сначала надо остыть, – хмурюсь, рвано выдыхая, когда Сашка находит клитор, – Сейчас лучше не трогать. Я написала ему, что люблю его.

– Когда? – Сашка удивленно поднимает брови.

– Вот сейчас, пока ехали. Ему и маме. Прочел, не ответил. Еще бесится. И думает. Надо ждать. Что ты так смотришь?

Ловлю Сашкин насмешливый затуманенный взгляд.

– Кис, ты такая манипуляторша, – выдает он, – Как тебе вообще сопротивляться?

– А ты не сопротивляйся, – улыбаюсь, скребя ноготками вниз по его животу, пока накрываю ладошкой вставший член.