21
На следующее утро Сашка поднимает меня в шесть утра. Встаю по приборам, дремля, принимаю душ. Мы заснули около трех, голова тяжелая как чугунный утюг. Торопливо одеваемся, не позавтракав (у Тимура завтракать просто нечем), и вылетаем на улицу, где нас уже ждет такси. Уютно соплю на Сашкином плече, пока машина пробирается по пробкам в Пулково. Когда уже почти подъезжаем, звонит мой телефон. Тру глаза спросонья, прежде чем сфокусировать взгляд на горящем экране, и тут же окончательно просыпаюсь, увидев имя звонящего.
Дедушка.
Смахиваю зеленую трубку.
– Дедуль, привет, – голос немного хриплый и от сна, и от накатившего волнения.
– Здравствуй, дорогая. В аэропорту небось уже? – слышится в динамике родной тембр.
– Нет, только подъезжаем…А ты откуда знаешь?
– Тимур сказал, – пауза, во время которой дед тяжело вздыхает, – Лизонька, я очень надеюсь, что твой бунт на меня не распространяется, да?
– Нет, конечно. Дедуль, ты к чему?
– К тому, что я как помогал своей любимой внучке, так и буду помогать. А с отцом ты сама уж разбирайся. А насчет Саши твоего…Это вы вместе учитесь, да? Я правильно понял?
– Да. На втором.
Кошусь на Сашку рядом, который с любопытством за мной наблюдает и даже не скрывает, что пытается подслушать наш разговор. Молча, луплю его по плечу и пытаюсь отсесть подальше. Но это чертов «Солярис», и Сашка, фыркая, только сгребает меня поближе к себе и уже в наглую наклоняется ухом к телефону. Толкаю его еще раз. Возимся. Перехватывает за шею, целует в висок. Затихаю. Потому что я все пропустила, что в этот момент дедуля говорил!
– Что? – переспрашиваю, кусая губы, чтобы не засмеяться.
Сашка носом ведет по моим волосам. Щекотно и трепетно.
– Говорю, это ты снимаешь квартиру у него сейчас, да?
– Да.
– Живете, значит, вместе, – опять тяжело вздыхает.
Слышу плохо скрываемые нотки осуждения. Прикрываю глаза.
– Дедуль, ты ведь мне на квартиру слал, – считаю нужным сказать, – А теперь вроде как и не надо. Саша с меня же с меня денег не берет…
– Не надо ей, – ворчит дед на том конце, – Раньше на квартиру слал, а теперь на молодую семью слать буду. Что, думаешь, я не помню, как оно. Мы вон с бабушкой твоей вообще три года у ее родителей жили, пока я служебную нормальную не получил. Тигран еще маленький совсем, пеленки-распашонки, все купи, э-э-э… Так, давай, внученька, вот что сделаем. Я к вам в январе приеду, у вас же как раз сессия? Посидим, пообщаемся нормально. Без вот этой всей суеты. А то и приглядеться я не успел к жениху твоему. Непорядок, как так!
– Хорошо, дедуль, конечно, – смотрю в это время на Сашку нервно потирающего лоб.
Думал всё? Смотрин больше не будет? Рано радовался.
А дед в это время с придыханием и жгучей надеждой добавляет.
– Да, а детки-то, когда? Раз уж вы у нас такие быстрые, значит и деток надо скорей!
У слышащего это Сашки моментально округляются глаза, и он быстро-быстро отрицательно мотает головой. Фыркаю. Трус!
– Что-то мне подсказывает, что не в этом году, – тяну, смотря на своего «жениха» и пытаясь сдержать смех.
– Это вот зря, – ворчит дед.
Такси тормозит перед въездом на парковку аэропорта. Сашка показывает, что разговор пора заканчивать. Я прощаюсь.
– Всё, дедуль, пока. Мы в Пулково уже, пора.
– Давайте, осторожней там! Вечером набери!
– Конечно, люблю! Пока!
– Пока, дорогая.
***
Весь наш трехчасовой полет я отсыпаюсь, подняв подлокотник между нашими креслами и уютно устроившись на Сашкиной груди. В одиннадцать утра мы уже начинаем снижаться в Минеральных водах. Весь день впереди.
Только сейчас до меня окончательно доходит, что сегодня ведь тридцать первое декабря и ночью я встречу Новый год. В совершенно новом для себя месте и с совершенно незнакомыми мне людьми. Впервые за двадцать лет.
Это кажется настолько невероятным, что моментами я ловлю себя на мысли, что все вокруг не по-настоящему. Так наверно чувствовала себя Алиса, прыгнув в нору за убегающим кроликом.
Командир корабля передает, что за бортом плюс три и солнце. Аплодисменты после приземления перетекают в радостные выкрики "С Новым годом", несущиеся со всех сторон. Сашка снимает наши сумки с верхней полки и, подмигнув мне, запускает в меня мою куртку. Улыбаясь, ловлю. Не могу не улыбаться, смотря на него. Гормоны наотмашь бьют. Внутри все жарко вибрирует от ударных доз фенилэтиламина. И я даже это отлавливаю и осознаю. Но разве этот бешеный коктейль в крови остановишь? Да я и не хочу…
***
На улице шпарит яркое солнце – вжикаю молнией, расстёгивая куртку, пока за Сашкой спускаюсь по трапу. Небо такое невероятно синее, что первые пару секунд я жмурюсь как показавшийся из норы крот. Вдалеке видны горы, низкие, заросшие лесом и бесснежные, но предчувствие и особая чистота вдыхаемого воздуха завораживают.
Сердце сладко разгоняется в ожидании новых неизведанных мест и возможных приключений – непередаваемое ощущение, так знакомое всем путешественникам. Крепко вцепляюсь в Сашкину руку, шаг в шаг следуя за ним. Он уже звонит кому-то, поздравляет с наступающим, спрашивает такси, благодарит.
– Так мы на такси? А далеко ехать? – интересуюсь, обвив руками Сашкину талию, пока он повисает на поручне автобуса, увозящего нас со взлетной полосы.
– Да, на такси. Часа три, так что всласть выспишься, – улыбается, легонько щелкая меня по носу.
– Я уже выспалась, – капризничаю.
– Значит, будем целоваться, – предлагает твердо.
– Хм-м-м…А нас не высадят? – задумчиво хмурюсь, постукивая ноготком по губам.
Сашка ржет. Обнимает меня, тиская.
– Ты серьезно собралась целоваться в такси три часа? – угорает, – Лизавета, ты меня начинаешь пугать.
– Это только, если по дороге будет плохой интернет, – грожу ему пальцем.
– Периодически будет. И я даже почти морально готов, – смиряется Сашка, корча страдальческое лицо.
Хватаю его за колючие щеки, притягиваю к себе и быстро целую в ехидную улыбку. Быстро, потому что, кажется, весь автобус косится на нас. Кто-то с осуждением, кто-то с праздным любопытством, а кто-то с ностальгией и легкой завистью.
Предполагаемые три часа в дороге растянулись на целых шесть. Неширокая трасса, еще и съеденная по бокам тающими сугробами, была до отказа забита грузовиками и куда-то спешащими в последний день уходящего года легковыми автомобилями.
Нервная манера вождения одних водителей передавалась остальным как вирус. Все бибикали, обгоняли, подрезали, и, резко тормозя сзади тебя, и не думали соблюдать дистанцию. А то и дело скапливающиеся из- за мелких аварий километровые пробки делали дорогу практически невыносимой. Интернет в телефоне появлялся на высотах и наглухо пропадал, стоило машине спуститься в очередную низину. А спускалась она туда каждые пять минут. Потому, разослав всем заранее поздравления, я перестаю мучить свой телефон и снова устраиваюсь на Сашкином плече подремать.
Он, закинув руку на спинку заднего сидения, рассеянно гладит мое предплечье, уткнувшись носом в свой гаджет. Может быть, у него связь получше.
– Твоя мама строгая? – тихо интересуюсь.
– Что? Нет! – улыбается, – Ну то есть в какой-то степени строгая, но тебя это не коснется. Вообще не парься по этому поводу. Она давно не лезет в мою жизнь.
– Почему? – с моим опытом мне кажется это немного странным, попахивает пренебрежением.
– Не знаю, так сложилось. Она растила меня одна. Естественно, чем я был самостоятельней, тем ей было со мной проще. Так что она вмешивалась, только если я уж совсем какую-нибудь дичь творил. Но по иронии судьбы я ее особо не творил, зная, что за меня думать никто не будет.
– М-м-м, – тяну я, – А ко мне она как отнесется?
– Хорошо. А как она еще должна к тебе отнестись? Это в, конце концов, мое личное дело, – Сашка непонимающе хмурит брови.
И мне приходится удовольствоваться этим.
А часа через три начинаются горы, и я забываю обо всем, потому что это такая красота! Дух захватывает от громадных испещренных трещинами скал, уходящих в самое небо. Пушистые ели зеленым припорошенным ковром опоясывают черные – коричневые громадины с острыми белыми вершинами. В некоторых местах порода, покрытая защитной сеткой, нависает прямо над трассой, пугая.
Потихоньку поднимаемся вверх. Начинается серпантин. Сердце заходится чаще, когда показываются первые ущелья с горными быстрыми речками в низинах. Мощь природы в горах чувствуется особенно – и то, какой ты маленький, тоже.
Здесь такой же бардак на дороге, как и внизу, но теперь от каждой новой пробки и режущего сигнала клаксона внутри все замирает в секундной панике. Столкнешься с кем-нибудь и в пропасть улетишь…Непроизвольно крепко сжимаю Сашкину ладонь. Переплетает наши пальцы. Снисходительно улыбается. Мне не надо ничего говорить – все написано на лице.
– Катаешься на чем-нибудь? – отвлекает.
– Да, на лыжах.
– Хорошо. Когда встала?
Начинаю рассказывать, успокаиваюсь. Это просто нервны сдают от того, сколько всего за такой короткий период со мной произошло.
***
Въезжаем в сам поселок в шестом часу. От прилива адреналина ладошки влажнеют. С любопытством озираюсь. Такой разношерстный! Советские пятиэтажки с вразнобой застекленными балконами смешиваются с пафосными шале, креативными хостелами и вполне заурядными кирпичными небольшими гостиницами. Все жмутся друг к другу стык в стык – земли мало, всё в гору. Сразу же за домами стоят высокие снежные сосны стеной, а за ними, словно нарисованные, врезаются в небо величественные горы. Так близко, что, кажется руку протянешь и дотронешься.
Дороги в поселке узкие, тротуаров за снегом нет, и люди-люди-люди. Бесконечное количество человек кругом. Шумные, пьяные, веселые, разноцветные в своих лыжных костюмах как стайки экзотических птиц. Машины сигналят. Кто-то уже бахает фейерверки вдали, хотя еще не стемнело, только солнце скрылось за остроконечным белым пиком на западе. В общем обычный горнолыжный курорт, но у меня сердце в горле тарахтит от того, что здесь живет Сашка.
– Вас к "Короне" же? – уточняет таксист, не оборачиваясь.
– Нет, у магазина высадите тут на повороте, – отзывается Саша.
– Ага, – водитель припарковывается у минимаркета, тихо матерясь, что совсем не чистят дорогу.
Выходим. Разряженный звонкий воздух с ходу пьянит, на первом же вдохе. Сладко потягиваюсь, пока Сашка забирает из багажника наши вещи и отпускает такси. В маркете покупает простой букет цветов для мамы на кассе и дорогой коньяк.
– Это Вахтангу, – поясняет мне, – У него конечно есть, но, знаешь, все равно ведь приятно. Тебе надо что-нибудь?
Отрицательно мотаю головой. От охватившего волнения практически не могу говорить. Думаю, что у меня вот с собой нет никаких подарков. Это невежливо…
И еще сильней морозит от этого. Не знаю, почему меня так перекрутило – к себе домой я ехала гораздо более спокойной. Но там я примерно представляла, что будет. А тут… Я вообще ничего не знаю о том, как Сашка живет. И полная неизвестность сжигает изнутри. Еще и потому, что мне далеко не все равно.
– Пойдем, – Сашка крепко сжимает мою ладошку и ведет за собой по узкому нечищеному тротуару. Вместе месим грязный снег, то и дело прижимаясь друг к другу, чтобы пропустить встречных прохожих. Пару раз нам попадаются Сашкины знакомые, орущие " С Новым годом, Санек!" и крепко его обнимающие. Зовут к себе ночью, с неприкрытым интересом косятся на меня. Сашка всем меня представляет. Обещает, что может и зайдем. Я смущаюсь и не запоминаю лиц. Только краснею, улыбаясь. Меня так разглядывают! Будто я тут главное новогоднее чудо!
Сворачиваем на более узкую улочку, резко уходящую в гору. Здесь уже одни гостиницы и хостелы, своих домов нет, и хозяйство вокруг каждого строения побольше. Виднеются ангары со снегоходами, закрытые на зиму тентами небольшие бассейны, гриль- зоны, окруженные вековыми елями со всех сторон. А мы бредем прямо к подножию одной из гор, опоясывающих всю долину, пока не упираемся в длинный двухэтажный деревянный дом с открытым баром на первом этаже, до отказа забитым людьми. Долбит альтернативная музыка, прямо на улице стоят бочки – столы, щедро развешанные гирлянды мигают даже на деревьях, а над центральным входом горит вывеска из желтых лампочек «ТБ Корона».
Это и есть твой хостел?
– Да, правда сейчас мы уже скорее что-то среднее между туристической базой и гостиничным комплексом. Расширяемся по возможности, – Сашка обнимает меня за талию и подталкивает к толпе на улице у бара.
Музыка с вынесенных наружу колонок оглушает и вибрирующим ритмом прошивает каждую клетку. Когда подходим ближе, Лютик здоровается с парой знакомых, а потом уверенно направляет меня к стеклянной двери бара.
– Ты всё время говоришь «мы», – я наоборот притормаживаю, чуть ли не упираясь.
Хочется побольше узнать о Сашкином бизнесе и жизни, прежде чем мы окажемся внутри. И почему я не спрашивала обо всем этом во время дороги, а просто шесть часов проспала? Сейчас это воспринимается жутким упущением.
– "Мы", потому что у меня есть партнер. Олег. Ну и друг заодно, – отвечает Сашка, пропуская меня вперед.
Переступаем порог. Темный зал в силе лофт, голый бетон и вручную обработанное дерево. Основной свет выключен, работают стробоскопы над баром и в противоположном конце помещения, а по периметру включены прибитые к стенам светильники в форме оплывших свечей.
Народу тьма. Гул стоит такой, что почти перекрывает долбящую музыку. Душно и весело. Поют, орут, кто-то прыгает на лавке. На столах пока нет, но ведь только шесть часов вечера. В центре импровизированный танцпол, по бокам тяжелые деревянные столы с массивными лавками. Одна стена отдана под книжные полки, рядом с ней два винтажных огромных кресла, видимо, чтобы можно было с ногами забраться и почитать. Вот только сейчас в них не читали, а страстно целовались какие-то парочки. Немного смутившись, отворачиваюсь.
Нет, мне здесь нравится, стильно и классно, полностью соответствует духу горнолыжки, вот только думать, что Сашка живет в подобной атмосфере все время, почему-то не очень приятно. Слишком свободно, легко, драйвово и…ни к чему не обязывающе. Вечный праздник, который всегда с тобой.
Кошусь на своего спутника, который крепко обняв мои плечи, проталкивается со мной сквозь толпу к барной стойке в дальнем углу. Мигающие блики стробоскопа вспышками фотографируют его не классически красивое, но очень притягательное лицо, хвостик на макушке выглядит почти белым. Широкие плечи, блуждающая открытая улыбка на тонких, но чувственных губах, высоких рост – Сашке не надо ничего делать, чтобы выделиться из толпы, привлечь к себе внимание, заинтересовать. Природа все сделала за него.
Я ловлю на нем чужие взгляды, они липнут как мухи, пока мы пробираемся сквозь толпу. Все с ним здороваются, орут. Не заметив, иногда случайно толкают меня. Девушки тянутся поцеловать…Все! И он беспечно целует в ответ, куда- то в щеки и виски. Небрежно приобнимая и тут же отпуская, чтобы через пять секунд поздороваться с другой. Их руки проходятся по его плечам, будто не желая отпускать, глаза прожигают меня изумленным и часто недружелюбным взглядом. И в ответ все внтури пронзает ревностью, жгучей и безосновательной…пока.
"И со сколькими ты тут спал? " – вертится ядовитое на языке, но я его прикусываю. Я уже вижу реакцию Сашки на такой выпад. Насмешливо – снисходительный взор, вздернутая бровь, лениво произнесенное "Кис, не глупи". Я почти уверена, что он не ответит, потому что прекрасно понимает, что ответ мне не понравится…
– Вон Олег, за барной стойкой, – Сашка кивает в сторону крепкого пританцовывающего молодого мужчины с русым жестким ежиком коротких волос на голове и татуировкой на шее, ускользающей за воротник черной толстовки.
Олег замечает нас, делает удивленное лицо, а затем коротко отдает честь блестящим шейкером и отвлекается на улыбающуюся ему девушку, ждущую свой коктейль.
– Саш, а живешь ты где? – я кричу практически, чтобы быть услышанной.
– Прямо здесь, на первом этаже, – улыбается Лютик, наклоняясь к самому моему уху, – И Олег тоже. У меня была куплена однушка в Нальчике, но я ее продал – вложился сюда.
– А мама?
– А мама живет с Вахтангом в соседнем гостевом доме, у него там пристройка для семьи.
– То есть мы попозже к ней пойдем? – я непроизвольно немного выдыхаю.
– Сначала сумки закинем, переоденемся. Да и потом она скорее всего тут. У нас повар один в отпуск смотался, так что, наверно, помогает.
Мы тормозим у барной стойки. Олег кивает каким-то ребятам, которым разливает шоты, и поворачивается к нам, раскрывая объятия.
– О-о-о, здоров! Ты чего тут забыл?! Ты ж в Питер рванул, нет?!
– Планы поменялись.
Сашка перегибается через барную стойку, и они крепко обнимаются, хлопая друг друга по плечам, затем пожимают руки. Разглядываю этого Олега. Лет тридцати на вид, крепкий, мускулистый, явно дружит со спортом. У лба слева короткий ежик волос рассекает белый шрам. Черты лица правильные, губы полные, выразительные светлые глаза. Внешне он наверно красивее Сашки, но взгляд не так цепляется за его почти идеальное лицо с обложки «Men's Health». Не мое…
Олег перехватывает мой изучающий взгляд и с нескрываемым интересом пялится в ответ. Сашка замечает, собственнически притягивает меня к себе подмышку.
– Это Лиза, девушка моя.
У Олега мелькает неподдельное удивление на лице, но он быстро заменяет его на слегка снисходительную улыбку.
– Она из Москвы, – добавляет Сашка.
– Ок, Лиза, очень приятно, Олег, – протягивает мне крепкую руку. Пожимаю, улыбаюсь. Пытаюсь не замечать вопрос в его светлых глазах, проносящийся бегущей строкой:" Откуда ты, мать твою, взялась?".
– Слушай, мама на кухне? – Сашка чешет затылок, озираясь по сторонам.
– Марина Владимировна? Да, там Нина еще с ней. Ты б тоже присоединился ко мне тут, я зашиваюсь.
– А Серега где?
– Траванулся, блюет – страдает второй день.
– Бедолага вечный…Нашел время, – Сашка раздраженно потирает лоб.
– Ну хоть ты явился. Я уж думал эту ночь не переживу, – хмыкает на это Олег, и машет парням у барной стойки, – Я сейчас! Алмаз через пару часов подойти должен, он утром только группу привел. Но все равно ночью мы вдвоем и девчонки тут охренеем, так что присоединяйтесь. Лиз, ты кстати не официантка? Было бы неплохо.
Сашка фыркает, смеясь, я отрицательно мотаю головой.
– Нет, Лиза у нас студентка, – чмокает меня в висок.
– Одно другому никогда не мешало, – хмыкает Олег, оценивающе смотря на нас.
– Ладно, – Сашка, обняв меня за шею, уже тянет от стойки дальше, – Сейчас только к матери заглянем, переоденемся и придем помогать.
– Давай, брат.
Толкаемся в толпе к неприметной двери за барной стойкой, которая то открывается, то закрывается, не переставая. Из нее выбегают девчонки с подносами, полными закусок, а забегают с грязной посудой.
– У нас обычно гораздо меньше гостей, мы все-таки не ресторан, так что персонала мало и все расслабленные ходят. Но Новый год – сама понимаешь. Каждый раз дурдом, – поясняет Сашка, крича мне на ухо, – Меня Олежка чуть не убил, когда я сказал, что еду в Питер. Орал, что я специально слинять решил. Злится еще, похоже.
– Знаешь, я думала, мы просто чинно посидим с твоей семьей и послушаем речь президента, – кричу я в ответ, смеясь.
– Послушаем, – хмыкает Сашка, притягивая меня резко к себе, потому что какой-то пьяный парень норовит на меня упасть.
– О, Сань, привет! Это что за явление Христа народу? Ты ж в Питере, – рядом с нами тормозит девчонка с полным подносом пива, короткой стрижкой на зеленых волосах, пирсингом в носу и брови и татуировкой "fuck off" прямо на лбу.
– Решил вас спасти. Свет, мама же на кухне?
– Ага, с зазнобой твоей вместе закуски строчат, – хмыкает зеленоволосая и уплывает в толпу.
– Зазнобой? – эхом повторяю я, деревенея.
– Ай, не обращай внимание, это шутки у Светки такие…злые, – беспечно отмахивается Сашка и толкает меня вперед, – Пошли.
Попадаем в по- больничному светлое небольшое помещение, насквозь пропитанное паром и различными съедобными запахами. Здесь тоже царит суета и нервы, но во всем этом чувствуется четкий организованный ритм. Металлические столы, кафельные стены, два больших холодильника, плита, фритюрницы…
Народ на кухне как по команде поворачивается к нам и дружно выдыхает "О, Саня!". Кусаю губу, переминаясь рядом.
Сашкина рука на моих плечах кажется невероятно тяжелой в этот момент. Чувствую, как все взгляды из-за нее неминуемо перетекают на меня.
– Всем привет, я вернулся! – Саша направляет меня к невысокой моложавой женщине, шинкующей зелень вместе с какой-то тоненькой брюнеткой, – Мам, привет!
Отпускает меня, подходит к ней. Сгребает в охапку эту миниатюрную, немного полную даму и обнимает так крепко, что отрывает ее от земли.
– Сашенька, перестань, – смеется та, – У меня нож!
И правда, в руках у нее огромный тесак, потому руки она держит подальше от сына, не рискуя обнять в ответ. Саша ставит ее на место. Вручает скромный букет купленных в минимаркете цветов.
– Ой, ну что ты! – всплескивает руками женщина, но в ее темных глазах появляется сентиментальный влажный блеск благодарности. Она откладывает нож, и гладит Сашку по щеке, прижимая букет к груди. Потом спохватывается, – Так! Ты как тут очутился вообще? Ты же в Питер уехал.
– Да вот…Сюрприз! – разводит руками, улыбаясь.
– Саш, привет, – темноволосая волоокая девушка, тоже режущая салат вместе с его мамой, вклинивается в их разговор.
– Привет, Нин, – Сашка кидает на нее быстрый и какой-то напряженный взгляд, и тут же опять отворачивается к матери.
Нина же наоборот смотрит на него пристально, будто ждет чего-то. Чего-то особенного, только для нее. Не успеваю об этом подумать, потому что Саша ловит мою руку и тянет к себе поближе, пока не ставит перед собой.
– Мам, познакомься, это Лиза, девушка моя. Мы в Москве познакомились. Лиз, это Марина Владимировна, моя мама.
– Вот это да, – охает женщина изумленно, – Вот это сюрприз!
А на заднем фоне звякает о железный стол нож, выроненный Ниной.
Повисает секундная тишина, в которой по кухне тревожным эхом разносится короткий металлический звон. Встречаюсь взглядом с этой Ниной и под ложечкой начинает неприятно сосать. Ее черные глаза влажные и широко распахнуты. И в них так отчетливо читается боль, что меня рефлекторно скручивает в ответ. Я не знаю, что у Сашки к ней, но что у нее к нему – очевидно. Я бы наверно смотрела точно так же, если бы он при мне так про другую девушку сказал.
– Ты так огорошил, сынок, хоть бы предупредил, – мягко журит Сашку мать в это время, – Ну, Лиза, я рада, приятно познакомиться, Марина Владимировна.
Отворачиваюсь от Нины и улыбаюсь Сашиной маме.
– Я тоже очень рада.
Саша ободряюще треплет меня по плечу, а левая щека горит от Ниниго прожигающего взгляда. Поднимаю глаза на Сашку. Тот смотрит строго на мать.
– Неожиданно как…Новый год решили отметить у нас, Лиза? Это правильно, у нас хорошо… – продолжает Марина Владимировна, тепло мне улыбаясь и при этом внимательно разглядывая, – Точно лучше, чем в Питере. Это ты, Саш, к Лизе, получается, сначала засобирался? И опять не объяснил ничего…
Качает головой, упирая руки в бока.
– Ма-ам, – тянет Сашка, закатывая глаза, – Там долгая история, потом.
– Какая ж долгая! Тебя не было…сколько…– хмурится, вспоминая.
– Одиннадцать дней! – звонким треснувшим голосом вдруг сообщает Нина.
Все опять дружно переводим взгляды на нее. Я и тут же отвожу глаза. Не могу…Не могу это видеть! У нее подбородок дрожит, на щеках пятна и в слезы почти что уже свисают с ресниц. Невольно отмечаю, что она симпатичная, хрупкая, юная, младше меня, с виду такая чистая… И все это только прибавляет тягостных ощущений. Я не чувствую к ней ревности, но мне дурно. Сегодня она стоит с глазами, полными слез, а завтра…???
Он что? Был с ней? Вот прямо перед нашей встречей? Я не понимаю ничего…Но мне очень хочется понять!
– Одиннадцать дней? – эхом повторяет Саша за Ниной, – Да, точно…Мне казалось больше…Вернее, я не считал…Прямо как в поговорке про часы…
– Вот я и говорю, одиннадцать дней, а уже девушка! – всплескивает руками Марина Владимировне, подхватывая, – То лет пять от тебя этого слова и не услышать было, а тут раз и на тебе…Чудеса!
– Извините, мне надо выйти, – судорожно всхлипывает Нина и, рывком стянув передник, пулей вылетает с кухни.
Саша трет лоб, опуская голову, притягивает меня за талию к себе ближе. У меня лицо начинает полыхать, а Марина Владимировна неодобрительно цокает и продолжает тише.
– Что? Сложно предупредить было, а?
– Мам, не начинай, я не обязан об этом думать, – бурчит Сашка устало.
– Ты не обязан, а за праздничным столом нам как всем вместе сидеть? – вспыхивает Марина Владимировна.
– Как-как… молча! – Сашка суживает глаза, тоже заводясь.
– Ну и отлично! Вот молча и посидим! – фыркает с сарказмом Марина Владимировна, а потом тычет сыну пальцем в грудь, – Чтоб в десять у Вахтанга был как штык, понял? И да, зелень ищи сам теперь кому резать, а мне шурпу готовить пора. Вырос…Не обязан он!
И тоже демонстративно срывает с себя передник.
– Мам, ну ты чего, а? – страдальчески тянет Сашка, разводя руками.
– А ничего, – отмахивается от сына и, повернувшись, ко мне, как по волшебству меняет тон на искренне дружелюбный, – Лиз, я правда рада, в десять ждем!
– Отлично просто! – тихо бесится Сашка, смотря ей вслед.
Дверь за Мариной Владимировной с треском захлопывается, чуть не ударив по лбу заходящую в это время зеленоволосую Свету. Вся кухня косится на нас. Мне неловко, и я тоже дико зла! Что это вообще было, а?
– Объяснишь? – требовательно выгибаю бровь, дергая Лютика за рукав.
– Лиз, – с укором шипит Сашка.
– Как хочешь, – делаю вид, что мне все равно, упрямо поджимая губы.
– Лиза, твою мать, а! – рычит шепотом. Хватает меня за локоть и тянет за собой из кухни, – Так, пошли хоть вещи закинем.
– Сань, а с зеленью что? – орет кто-то из поваров.
– Пятнадцать минут дай!
– Ок!
Вылетаем из кухни через черный ход и попадаем в какой-то темный коридор. Поворот, дверь, и мы уже в холле самой турбазы. Не успеваю оглядеться – воспринимаю только общие цвета и формы. За Сашкой приходится практически бежать. Коридор, вправо, вправо и мы упираемся с безымянную деревянную дверь. Сашка роется в карманах, проводит магнитным ключом и, распахнув настежь, предлагает войти первой. Переступаю порог.
За моей спиной щелкает выключатель. Комнату заливает желтым светом. С любопытством озираюсь.
Хм-м-м… Это ведь его личный номер, да? Конечно, да!
Сердце невольно заходится чаще, потому что это неожиданно очень, невероятно интимный момент. Сашка здесь во всем! В широкой кровати, явно вручную сколоченной из прокрашенных паллетов, в нарисованных горах на дощатых стенах над спинкой, в куче спортивного инвентаря у балконной двери, ведущей прямо на задний двор, в валяющейся на полу приставке перед плазмой, в боксерской груше, подвешенной в углу. Здесь даже пахнет им. Им и можжевельником. И вид на белоснежный лес…
– Так, Лиз, не знаю, что там у тебя в голове. Спрашивай.
Сашка кидает наши сумки на пол у встроенного шкафа. Стягивает толстовку через голову и только потом, опомнившись, идет закрывать тяжелые шторы. Немного подвисаю, пялясь на его голый торс, во рту скапливается вязкая слюна – инстинкты, которые я не в силах контролировать.
– Что ты делаешь? – откашливаюсь, когда он вжикает молнией джинс.
Сашка замирает, фокусируя на мне раздраженный взгляд, который сразу теплеет и загорается знакомыми до боли ехидно-чувственными огоньками.
– Собираюсь принять душ, что же еще, – мягко тянет, – Ты спрашивать будешь, Кис, или все ок?
– Не ок! – фыркаю, складывая руки на груди и пытаясь не обращать внимание на то, что он раздевается дальше, – Что это было вообще? Эта Нина – это девушка твоя?
– Ей семнадцать, Лиз! – закатывает глаза, – Какая, блять, девушка?
– Она выглядит вполне взросло…
– Она – школьница! – отрезает Сашка, стягивая джинсы и оставаясь в одних трусах.
Вижу, как он на глазах заводится раздражением, движения становятся рублеными, черты лица заостряются. Я даже теряюсь – я никогда не видела его злым. А он крупный, мускулистый мужчина под два метра, и когда он так близко, волны агрессии, исходящие от его тела, невозможно игнорировать. Рефлекторно пячусь и присаживаюсь на краешек кровати. Саша пересекает просторную комнату за пару шагов и падает рядом на постель на спину. Закрывает ладонями лицо.
– Я просто реально не знаю, что с этим делать, Лиз, – стонет, – Наверно я сам виноват, да…Но я, блять, не знал, что так обернется. Нина – средняя дочка Вахтанга. Они все время тут стайкой ошиваются. Остальные две, знаешь, такие заводные, хохотушки. А Нина вечно придет и в углу сидит. Я думал она просто стесняется…
Сашка приподнимается и садится рядом на краешек кровати, упирая локти в колени и внимательно смотря мне в глаза.
– Я просто хотел, чтобы она комфортно себя чувствовала. Вообще не понимал…Она для меня девчонка мелкая, понимаешь? Шутил там с ней, конфеты дарил. Она вроде оттаяла…А потом хоп! И подкидывает мне конверт со стихами. Это был пипец. Просто местная Татьяна…Я себя таким ублюдком никогда больше в жизни не чувствовал, как когда потом разговаривал с ней. Она покивала, что понимает, что ничего не будет, расплакалась там…А через месяц еще стихи. И еще через месяц. И так уже почти год. И я вообще ни хрена не понимаю, как себя вести. Игнорирую ее – она обижается, плачет. Не игнорирую – она тут же ходит хвостом! Истерит потом, если увидит, что я с кем-то…
Сашка заминается, хмуро косясь на меня. Добавляет вкрадчиво.
– Ну, ты понимаешь…
– Понимаю, – стараюсь сказать ровно, хотя щеки все равно предательски вспыхивают легким гневным румянцем.
– Вот…Всем ее жалко, и мне как бы тоже, но и достало тоже порядком. И мама еще…Ей перед Вахтангом неудобно, поэтому она периодически винит меня. Говорит, что это я надежду даю. Но я не даю!
– А почему ты мне сразу не сказал? – вздыхаю, пытаясь все это принять. И не судить.
Похоже, и без меня ему есть кому от души прочитать Сашке пару лекций, как нельзя слишком много улыбаться юным девушкам.
– Потому что она никогда раньше при других девушках ничего не устраивала, а я их даже своими не называл, – пожимает Сашка плечами, опуская голову и запуская пальцы в волосы на макушке.
– И ты решил, что она просто молча смирится?
– Ну да…Она в принципе ничего такого и не сказала…
– Ну да, – эхом повторяю. Наши глаза встречаются.
– Лиз, не осуждай меня, – тихо просит, утыкаясь лбом в мой лоб.
Мои губы дергаются в улыбке. Ну как я могу…Осадок неприятный, но это пройдет… Как мне его осуждать? Я ведь эту Нину так понимаю…Кладу ладони на его лицо, внутреннюю поверхность колет отросшая щетина.
– Тебе надо побриться, – шепчу Сашке в губы.
– Надо, да, – тихо отвечает, улыбаясь, – Со мной в душ пойдешь?
– Нас все ждут…
– А мы быстро, – едва ощутимо касается губами моих губ, но все равно чувственным током насквозь прошивает.
Быстро, да. Мне долго и не надо сейчас…
– Больше без сюрпризов? – уточняю, прежде чем окончательно сдаться, – Никакие еще фанатки не предвидятся?
– Лиз, ни на кого не обращай внимание, – шепчет вкрадчиво, ведя носом по моей щеке, – Клянусь, я ни к кому ничего не чувствую кроме тебя.
– Постараюсь…
В ванной мы действительно справляемся быстро, не дольше десяти минут. Стандартная гостиничная душевая с низким порожком и скошенным полом для лучшего слива, вместо шторы перегородка из стеклоблоков. Яркий электрический свет и Сашкин пристальный взгляд, под которым приходится раздеваться.
Улыбка непривычно не кривит его тонкие губы, тело до сих пор излучает волны затухающего раздражения, крылья носа заметно раздуваются, когда, когда избавляюсь от трусиков – последнего элемента одежды.
Включается вода, становимся вместе под упругие струи и Сашка сразу толкает меня к стене, вклиниваясь коленом между ног. Повисаю на нем, прижатая к холодному кафелю спиной. Целуемся, пошло сплетаясь языками. Сашка наощупь наливает гель для душа на ладонь. Сгребу ногтями по его напряженным плечам, пока он размазывает пенистую жидкость по моей груди и животу.
Тихо всхлипываю, когда начинает намыливать промежность, раздвигая складочки и толкаясь пальцами в лоно.
– Саш, – нервно выгибаюсь, когда чувствую давление на колечко ануса, – Саш, не надо…
– Тш-ш-ш…Просто трогаю, Кис, не буду туда, – шепчет жарко мне губы.
И крепко целует, не давая больше возразить. Его язык толкается мне в рот, зеркаля движения пальцев, и меня ведет от горячей слабости, охватывающей всю нижнюю часть тела. Ноги подкашиваются, мышцы расслабляются, между ног жадно и требовательно пульсирует, и я судорожно глажу Сашкину спину и ягодицы, притягивая к себе.
Вставший член потирается о мое бедро и низ живота, и я отвожу ногу, чтобы почувствовать его между. Сашка вслепую находит на полочке блестящий квадратик презерватива, рвет зубами упаковку, быстро раскатывает по всей длине, приподнимает одну мою ногу под коленкой и входит один плавным толчком. За прикрытыми веками взрываются фейерверки.
– Кайф, да? – хрипло шепчет Сашка мне в губы, перехватывая меня за ягодицы и сразу быстро и глубоко насаживая на себя.
– Мхм, – мычу, упираясь лбом ему между плечом и шеей.
Ноги дрожат от напряжения. Я вся дрожу, ритмично и жестко растягиваемая изнутри. Становится душно, нервно, невыносимо. Пытаюсь то ли выгнуться навстречу, то ли наоборот вывернуться из его рук, но Сашка так крепко держит, так быстро двигается, что все немеет. И только болезненное удовольствие стремительно закручивается внутри.
Он обычно нежнее…Но я чувствую, как Саша выплескивает так свое раздражение, использует меня, и это невероятно заводит тоже.
– Ты внутри просто охуенная…охуенная… – неразборчиво шепчет над моей головой, наваливается всем телом, вдавливая в кафель, тянет мои бедра на себя, так что я едва стою на носочках.
Часто шумно дышит, почти перекрывая звуки влажных шлепков сталкивающихся тел. Уносит. Просовываю между нами руку, тру клитор, кусая его плечо, чтобы не сильно кричать. Его пальцы опять давят на колечко ануса, растирают. Проникает внутрь, насаживая на себя с двух сторон. Взрывает от этого ощущения. Кончаю, дергаясь и пытаясь вывернуться. Волнами топит.
Не дает, долбит дальше и со стоном затихает через пару секунд. Выдыхаем. Тело – желе. Прикрываю глаза, еле стоя на ногах. Безразлично воспринимаю тот факт, что Сашка, отдышавшись и выкинув использованную резинку, начинает деловито меня намывать, словно свою машину. А заодно и себя. В пустой голове лениво, не до конца оформляясь, ворочается только одна неприятная мысль – как удобно у него по дому раскиданы презервативы…
*** Когда возвращаемся на кухню, Сашка первым делом подходит к усатому мужчине лет сорока, грозно прикрикивающему на всех остальных.
– Так, ну что, Гарик? Как дела? Чем помочь?
– Да как, Сань, – хмыкает тот с акцентом, заламывая на макушке поварской колпак, – На кухне получше. Все бухают, одни закуски им подавай. Алмаз пришел, на шашлыки встал. Уже хорошо. Девчонки только вымотались таскать подносы. Да и Олег там один на баре. Так что смотри сам.
– А у тебя, значит, под контролем все?
– У меня-то да.
– Ок, пойдем, Лиз, – и Сашка тянет меня в зал.
– Ну что, может все-таки попробуешь себя в роли официантки? – подмигивает мне, обернувшись через плечо, – До десяти тут побудем, потом к маме сходим, посидим с ними полчаса, а после все уже будут в такое гавно, но что и на закуски забьют. Я на баре помогу Олегу, а ты можешь просто отдыхать.