Глава 30

Самолет выпустил шасси и приземлился в аэропорту Домодедово.

— Как думаешь, брат, дед совсем нас не узнает? — повесив на плечо спортивную сумку, в которой были сложены самые необходимые вещи, спросил у Павла Эдуард.

— Он же впал в кому, — забирая небольшой чемодан, отозвался Павел. — Каким образом он сможет нас узнать?

— Ну, вдруг он очнется? Прослезится, воды попросит? Как в том анекдоте, помнишь? Когда на смертном одре воды уже не хочется?

— Перестань молоть чушь, — передернул плечами старший брат и устремился к выходу вслед за другими пассажирами.

— Мне как-то не по себе. Я еще никогда не приезжал к родственнику, только для того, чтобы его похоронить. Мамочка, конечно, хорошо устроилась, скинув на нас двоих всю грязную работу, — догоняя его, продолжал ныть Эдик.

— А давай, ты прекратишь хандрить, и мы для начала отправимся в госпиталь?

— Мы разве не поедем в его огромный особняк?

— Он находится в двух часах езды от больницы. Как думаешь, удобно нам с тобой будет добираться оттуда по Московским пробкам в центр города?

— Да, ты прав, — поник Эдик. — Едем сначала в госпиталь.

Павел вздохнул и ускорил шаг. Он не хотел признаваться Эдику, что до тошноты ненавидит дедушкин загородный особняк в Жуковке. Из памяти так и не стерлись те жуткие времена, когда мать отправляла его на все лето к дедушке в Подмосковье. С тех пор, как ему исполнилось семь лет, она таскала его туда постоянно.

«Придет время, и ты станешь во главе дедушкиного бизнеса. Павел Вениаминович требует, чтобы все каникулы ты проводил рядом с ним, впитывая атмосферу и деловую хватку», — неумолимо повторяла одно и то же Маргарита.

Боже, да у них с дедом даже имена были одинаковые. Павла назвали в честь великого родственника, и совсем не считались с его чувствами. В доме у деда не было ни единого места или вещи, которые бы нравились семилетнему мальчику. Все свободное время он проводил в рабочем кабинете. Читал деду вслух различные цитаты из книг успешных бизнесменов, отрывки из теории права (по образованию дед был юристом) и больше всего на свете мечтал совершить дерзкий побег из добровольной тюрьмы, в которую каждое лето его заточала собственная мать в угоду капризам могущественного родственника.

В шестнадцать Павел взбунтовался. Он наотрез отказался ехать на все лето в Подмосковье. Никакие уговоры и угрозы не смогли заставить его сесть в самолет. Но впереди маячил выпускной класс, вступительные экзамены в МГУ, и мать добилась своего. Понимая, что без поддержки родных ему не удержаться на юридическом факультете, будущий прокурор подавил свое самолюбие и на некоторое время заключил перемирие с дедом. Желая избавиться от настойчивого контроля со стороны влиятельного родственника, он намеренно выбрал уголовно-правовую специализацию, чтобы не возвращаться в тот проклятый подмосковный особняк, в котором остались его отчаяние и горечь бесцельно растраченного детства и юности. Уже тогда Павел знал — он ни за что не станет заниматься бизнесом. Его призвание — служить закону. О, как серьезно они с дедом поссорились в день его восемнадцатилетия из-за добровольного выбора будущего наследника в пользу правосудия!

Но годы давления не прошли для Тихонова-младшего бесследно, и он упорно стоял на своем. Он будет продолжать заниматься уголовным правом и после окончания университетской магистратуры вернется в родной город. Никакие угрозы и санкции со стороны дедушки не возымели своего действия. Удивительно, что Павел Вениаминович не вычеркнул неблагодарного внука из завещания. Более того, невзирая ни на какие мольбы матери, он наотрез отказался вносить в список наследников Эдуарда и Поля.

Наконец братьям удалось добраться до парковки такси.

— Нам на Госпитальную, — усаживаясь впереди, сказал водителю Павел. Эдуард устроился на заднем сидении и не произнес ни слова.

Военный госпиталь. Павел не любил больницы. Они навевали тоску и безысходность, а в свете их визита намекали на то, что жизнь не бесконечна.

— Со вчерашнего вечера ваш родственник находится в реанимации. Туда никого не пускают. Пожалуйста, подождите лечащего врача. Я сообщу ему, что вы приехали.

— Отлично, — пробурчал Эдик. — Интересно, мы долго будем здесь торчать? Я есть хочу.

— Сколько потребуется, столько и будем! — резко оборвал брата Павел и сел на диванчик возле небольшого окна.

Его раздражало нытье младшего брата. Хорош помощничек, ничего не скажешь. Того и гляди, все бросит и сбежит. Но одному ему было бы еще хуже, а втягивать в похороны Аню совсем не хотелось. В конце концов, Эдик такой же полноправный член семьи, как и он. И обязан делить со старшим братом их общие тяготы.

Лечащий врач подошел к регистратуре через пятнадцать минут.

Дежурная медсестра что-то сказала ему и кивнула в сторону братьев.

— Здравствуйте, мы приехали по поводу Тихонова Павла Вениаминовича, — торопливо поднялся с дивана Павел и протянул руку в знак приветствия.

— Добрый день. Вы, наверное, внук? — пожимая руку, внимательно взглянул на прокурора доктор. — Он все ждал вас. До последнего.

— Что значит, до последнего? — в горле как-то некстати запершило.

— Два часа назад вашего дедушки не стало. Пройдемте в мой кабинет, — сочувственно развел руками доктор.

Павел жестом позвал Эдуарда, и они вместе пошли следом за человеком, который, похоже, был единственным, кто общался с Павлом Вениаминовичем Тихоновым в последние дни его жизни.

«Он ждал меня. А я даже не подумал о том, что надо приехать. Ни разу не поинтересовался, как он себя чувствует», — с горечью размышлял Павел по дороге в кабинет. В голове шумело.

— Павел Вениаминович знал, что умирает. Поэтому он обо всем позаботился заранее, — указав братьям на стулья для посетителей, начал говорить доктор. — По его просьбе тело можно будет забрать из морга завтра. Павел Вениаминович просил не задерживать с похоронами. На кладбище уже готово место, все услуги оплачены. Он просил отпеть его в маленькой часовне.

— Видимо, вы хорошо его знали, раз он доверил вам такую информацию, — растерялся Павел.

— Да, мы… подружились за то время, что он у нас лежал. Знаете, когда человек остается один на один с болезнью, никакие деньги не могут помочь откупиться от отчаяния и одиночества. Он был очень несчастен.

Они немного помолчали. Павел чувствовал себя так, будто совершил самый страшный проступок в своей жизни. Он, великий борец за справедливость, на проверку оказался полным дерьмом. Грош цена такому государственному обвинителю. Он не смог справиться с собственной гордыней. Все бежал от ответственности, от семьи. Знал, что дед болеет, но ни разу не навестил его в госпитале.

— Павел Вениаминович оставил для вас письмо. Просил отдать его вам, если вы все же приедете на похороны, — резко перебил его угрюмые мысли доктор.

Достав тонкую прозрачную папку с оплаченными счетами услуг морга и кладбища, он протянул их Павлу. Сверху документов лежало письмо в красивом тисненом конверте с грифом семейной компании.

— Спасибо, это… личное. Я прочту его дома, — глухо произнес прокурор.

— В морге вас ждут завтра к девяти часам утра. Оттуда сразу на кладбище. Я приду проводить Павла Вениаминовича в последний путь.

— Будем рады вас видеть.

Они сдержанно попрощались и вышли в коридор.

— Паш, ну почему все так уныло? — захныкал Эдуард. — Как мы без мамы справимся?

— Надо ей позвонить, — вспомнил прокурор. — Сейчас выйдем на свежий воздух, и сразу наберу ее. Пусть оставляет папу с Полем и срочно вылетает.

По дороге в Жуковку пришлось заехать в ТЦ. Эдик не мог жить без провизии.

— Раз ты не в настроении обедать в ресторане, я приготовлю лазанью, — со знанием дела сновал младший брат среди прилавков с продуктами. — Как думаешь, у дедушки есть бар со спиртными напитками?

— Конечно, есть! — с опаской поглядывая на бутылки сухого вина, которые бодро складывал в корзину Эдуард, ответил Павел. — Для чего нам так много вина?

— А ты собираешься быть трезвым сегодня вечером? Я, например, на трезвую голову в таком огромном доме один не останусь.

— Мы будем вместе.

— Ну, вино хотя бы даст забыться на некоторое время.

— Ты так говоришь, как будто нам придется ночевать с покойником.

— А думаешь, его душа не будет бродить по дому? Говорят же, девять дней душа находится среди нас.

— Перестань нести чушь! — предчувствуя, что ему придется нянчиться с пьяным Эдуардом, фыркнул Павел. Но отнять у брата вино так и не получилось.

В особняке, куда их привезло такси, все было по-прежнему. Время будто не коснулось роскошного поместья с настоящим сосновым бором.

Братьев встретил проживающий на территории особняка сторож.

— Ох, горе-то какое, Павел Андреевич, — следуя за ними по пятам и вздыхая, все повторял он.

Оказавшись в просторной кухне, Эдик бросился к плите.

— Готовка всегда меня успокаивает, — распаковывая пакеты с бесчисленными покупками, говорил Эдуард. — Сейчас отхлебну немного вина, и примусь за лазанью. Будет вкусно, обещаю.

Павел махнул на Эдика рукой и поднялся по широкой деревянной лестнице на второй этаж, где располагался ненавистный дедовский кабинет. Ему было необходимо собраться с мыслями и прочесть письмо.

В кабинете время, будто остановилось. Все было на своих местах, как и одиннадцать лет назад. Даже бутылка початого «Хеннесси» так и стояла на столе рядом с факсом и принтером. На какое-то мгновение Павлу почудилось, что ему снова десять и что дед вот-вот войдет в тяжелую дубовую дверь, чтобы занять свое место в кожаном кресле за большим рабочим столом, и, едва взглянув на внука, начнет разбирать в компьютере почту.

Но нет. Больше он не войдет сюда никогда. Павел вздохнул и отодвинул кожаное кресло. Сел за стол на дедово место и откупорил бутылку «Хеннесси». Плеснул коричневую жидкость на дно красивого бокала с золотистым тиснением и залпом опрокинул ее в себя. Горло резко обожгло, и по груди медленно растеклось приятное тепло.

После второй порции коньяка он решился вскрыть конверт.

Письмо было написано от руки. Павел узнал размашистый почерк. Видимо, до последнего дня дед остался в своей манере. И как только ему удалось выстоять под напором этого жесткого человека в молодости, когда он выбрал противоположную его интересам специализацию? Павел поморщился. Сейчас это было уже не важно. У каждого свой путь.

Он собрался с духом, плеснул себе еще «Хеннесси» и начал читать.

«Вот ты и добрался до моего письма, Павел. Знаешь, я до последнего ждал, что ты приедешь. Ведь дочерняя компания «Газпрома», которая занимается добычей нефти и продает ее за границу, так нуждалась в опытном и верном делу человеке. Ты всегда был именно таким. Уверенность в себе, деловая хватка и практический склад ума сделали бы тебя безумно богатым. Почему ты отказался от всего? Неужели работать в суде и не иметь права на другие источники доходов, кроме государственной зарплаты привлекательнее? Увы, мне так и не удалось узнать ответа на свой вопрос.

Но в свете сложившихся обстоятельств я не могу доверить свою компанию дилетанту. Ты, к сожалению, остался дилетантом. Передай матери, пусть не взращивает в сердце надежду на обогащение после моей смерти. Компания была продана мной полгода назад по собственному желанию. Большую часть средств я отдал военному госпиталю на ремонт и закупку нового оборудования. Малую толику из того, что осталось, я поделил между вами тремя — тобой, Эдуардом и Полем. Все распоряжения у моего адвоката, он свяжется с вами уже после похорон. Надеюсь, Эдуард не будет дураком, и ему хватит на небольшой старт, чтобы создать свой бизнес. Поль еще слишком молод, и он получит свою часть наследства только после того, как ему исполнится двадцать один год. Я не знаю, на что пустишь свою долю наследства ты, но верю, что не повторишь моих ошибок и создашь крепкий союз с любимой женщиной. Семья — самое главное в жизни, Павел. Увы, в погоне за прибылью я потерял эту самую важную ценность. Я умираю в одиночестве, и кроме моего лечащего врача, никто не спрашивает у меня, как я себя чувствую. Я рад, что все это скоро закончится. Желаю тебе обрести свое счастье. Твой дед, Тихонов Павел Вениаминович».

Павел медленно отодвинул от себя письмо и провел по лицу рукой.

— Не знаю, сколько денег ты мне оставил, но на них я куплю дом, — вытирая мокрые глаза, пробормотал он. — Дом, в котором мы с Аней посадим много роз. К нам в гости будут приходить мои сослуживцы и друзья, и со временем он заполнится детским смехом. Мой дом будет наполнен уютом, а в наших с Аней отношениях будет царить взаимопонимание. И там никогда не будет мрачных тонов и громоздких каминов.

Он поднялся из-за стола, взял бутылку коньяка и медленно направился к Эдику на кухню. Скоро прилетит мать и будет биться в истерике по поводу того, что компании больше нет. Эдик станет прыгать до потолка от счастья, ведь он так мечтал иметь собственный ресторанчик. А что подумает про свою долю наследства Поль, Павлу было не интересно.