Эпилог № 1. После операции
— Маргарита, — его голос хриплый, взволнованный, будто у влюбленного первокурсника, который только-только набрался решимости позвать тебя погулять, — Маргаритка. Моя Маргаритка. Мы с тобой уже полгода вместе…
Боже, я помню эту секунду… Я тогда тонула в нем, трепыхалась, пыталась выплыть, удержаться на плаву, и не замечала абсолютно ничего. Даже двух операторов с камерами, что наворачивали вокруг нас круги, чтобы потом смонтировать это видео.
Впрочем, Ветров буквально с первого дня занимал все мое свободное внимание. Нужно будет ему намекнуть, что когда у нас с ним появится ребенок — ему все-таки стоит прекратить быть таким жадиной. Так, ладно, что-то я отвлеклась…
— И я понимаю, что подобные решения должны быть взвешенными и продуманными, возможно, куда больше и глубже, но у меня с самого первого момента, как я тебя увидел, с самого первого твоего собеседования, не было никаких сомнений, в том, что сегодняшний день произойдет.
Вот ведь свинья! Редкостная!
Я была уверена — он играет. А он похоже… Говорил мне правду. Он сразу все решил. С учетом того, насколько я сейчас знаю Владислава Ветрова и его любовь к контролю всего и вся, его привычку все планировать сильно заранее — это слишком четко вписывается в его психопортрет.
И ведь планировал все эти свои интриги. И трепал мне нервы! Только что на обед мой мозг не заказывал, в качестве аппетайзера.
— Станешь ли ты моей женой, Маргаритка? — глаза смотрят в глаза, моя ладонь подрагивает в его ладони. Блеск бриллианта в обручальном кольце, которое мой босс держит во второй руке.
— Да, — выдыхаю я, и мой голос звучит взволнованно, — да, да, я выйду.
Это так очевидно сейчас — даже тогда я уже была глубоко им увлечена. Я не допускала этих мыслей, я давила их как тараканов, морила дихлофосом, но… Я вполне понимала, почему от близости собственного босса у меня намертво перехватывает дыхание. Не признавалась, но понимала. И была в ужасе!
Его способ получения меня в качестве жены был жестким, наглым, абсолютно неприемлемым и … единственным, что со мной вообще могло сработать.
Он не раз говорил мне — я не умею выбирать. Из большого ряда вариантов я выберу самый плохой, не обратив внимания на удачные. Такая уж карма. Поэтому — я бы просто не восприняла всерьез, предложи он мне, скажем, поужинать в ресторане…
Так же отшила бы, как отшивала всех других мужчин.
Он просто не дал мне такой возможности. Взял в охапку, унёс в свою пещеру, игнорировал все попытки сопротивления. Будто мог знать, что я смогу вот так, безумно, потерять от него голову.
Рядом со мной на кровати вибрирует телефон. Мне приходится потянуться к пульту от телевизора, чтобы поставить воспроизведение на паузу. Засмотрела видео с помолвки до дыр, с тех пор как мне его прислали.
— Ну что, ты готова? Я подъехал? — голос деверя звучит бодро и оптимистично. Успел выспаться в самолете? Везучий какой!
— Уже спускаюсь, — я выключаю телевизор и сползаю с кровати.
— Как он? — спрашивает Яр первым делом, стоит только мне оказаться с ним на заднем сиденье такси.
В отличии от меня — младший брат моего мужа не сидит уже вторую неделю в Израиле безвылазно. Приезжает по выходным.
Вот только прошлые выходные — были днями сразу после операции. И ничего-то мы не увидели утешительного, кроме самого Влада, утыканного трубками, иголками и прочей дрянью за стеклянной стеной реанимации. И врачи не говорили ничего толкового.
Время покажет — вот и весь ответ.
Впрочем, оно и вправду потихоньку начинает показывать.
Влад пришел в себя только в четверг, я очень боялась — все-таки самый оптимальный срок для пребывания в реанимации был — трое суток, а он провел в ней пять…
Но в четверг, когда я заступила в свою часовую вахту у прозрачной стены случилось искомое чудо. Запищали кардиографы, забегали медсестры и Влад, там, за стеной открыл глаза. Мне казалось — он смотрел на меня…
Понятия не имею, как меня вообще тогда выгнали из клиники. Стояла бы там и стояла…
Если бы не жесткие карантинные меры, регламент на время пребывания — черта с два бы я от него ушла.
После этого плохих новостей пока не было. Только движение вперед.
— Он вставал вчера, — докладываю ответственным тоном, а сама припоминаю, как это было. Как закусывая губы до крови смотрела как там, с той стороны стены при поддержке медбрата поднимается на ноги мой муж, только-только перенесший сложнейшую операцию на мозге.
И его шаги. Пошатывающиеся, неровные — но имеющие весьма четкий вектор направления. К стене. Ко мне. Он дошел, чтобы упереться ладонью в стену, уронить на неё лоб. Прямо напротив меня.
Так мы и стояли — лоб ко лбу, ладонь к ладони, глаза в глаза. Между — только сантиметровое стекло и только оно нам и мешало. Мне было жуть как страшно, что это для него чересчур сильная нагрузка. Но он стоял, стоял, стоял… Пока мое время посещения не вышло.
— А как дела в Москве? — спрашиваю уже свое.
— Все по графику. Твой отчим съехал из твоей квартиры, пришлось правда прийти к нему в сопровождении приставов, чтоб он понял, что шутить с ним никто не собирается. Мы нашли хорошую контору по ремонту, вывезли все, что можно было посчитать личными архивами. Нашли какие-то твои дневники, семейные фотоальбомы. Ты говорила, что с ними разберешься сама.
— Да-да, — я быстро киваю, — спасибо, что взялся за это. Я так хотела поехать с Владом, что все эти дела вылетели у меня из головы
— Если б я не взялся, этот осел бы навзъючивал все на себя, — ворчливо откликается Яр, — что касается Муратова и Валиева — на них собрано столько всего, что из тюрьмы они выйдут лет этак в шестьдесят. Как выясняется — от них пострадала не только ты. Но на тебе Муратов был сильно повернут — Михальчук выступает как свидетельница, валит все на него, это он мол её заставил подкупить Городецкого и выманить тебя из дома. Детка пытается отмыться всеми способами.
— У неё это получится?
— Марго, ты серьезно? — Яр саркастично изгибает бровь, — допущу ли я, чтобы курица попытавшаяся организовать похищение жены моего брата избежала ответственности? Смешно.
— Она говорила у неё много крутых адвокатов, которые всех за неё порвут на тряпочки.
Яр больше не отвечает, но улыбается настолько кровожадно, что по нему уже видно, насколько жестокую он планирует бойню. Мои вопросы снимаются как-то сами по себе.
— Дядюшка, кстати, пакует чемоданы, — чуть понижая тон голоса сообщает Яр, — они с отцом решили, что все-таки в Москве им с Владом будет тесновато. Тагир вроде как понимает нашу позицию, но до последнего был уверен, что наш отец встанет на его сторону и избавится от тебя, а не от Тимура.
— Спасибо еще раз, — я улыбаюсь немного нерешительно, — не ожидала такой поддержки.
— Ты теперь часть клана, — хмыкает Ярослав насмешливо, — привыкай.
Часть клана. Член семьи.
К таким вещам сложно привыкнуть, когда слишком долго была одна. Но все же…
Быть не одной хорошо. Сложно, но оно того стоит.
В клинике мы с Яром разделяемся — он штурмует кабинет лечащего врача, чтобы добиться разрешения на проход в палату, меня же ноги несут по привычному маршруту. К знакомой мне уже палате реанимации. К стеклянной стене, за которой… Никого нет… Пустая кушетка, санитарка вытирает пыль с подоконника…
Я даже оглядываюсь, чтобы убедиться, что ничего не перепутала. Вот она — реанимация номер пять, вон кулер, вон фикус, вон аквариум с пучеглазыми рыбами, я который день проношусь мимо него.
Что-то случилось? Куда черт побери умудрился пропасть мой муж?
— Его перевели в обычную палату, — догоняет меня бодрый голос Яра, идущего за мной, в теплой компании врача, — идем, Марго, он как раз недавно проснулся. И пройти к нему разрешили, но только на десять минут.
Ужасно мало, но что поделать. Мы не должны сейчас перегружать нашего больного. Он и так оправляется одновременно и от своего ранения, и от операции.
— Ну что, иди первая, — Яр останавливается у одной из дверей, — а я пока поспрашиваю на счет результатов биопсии. Должны же они наконец её закончить?
Я шагаю в палату едва ли не на цыпочках.
А точно ли он спит? Я не хочу тревожить его сон, не хочу нарушать ход его восстановления…
Нет. Не спит!
Влад сидит на постели, спиной к двери и задумчиво смотрит в огромное панорамное окно, выходящее в парк, разбитый вокруг клиники. Я вижу темный затылок, белую накладку из бинтов на области, где проводили операцию, и становится чуть сложнее дышать.
Так не хочется его беспокоить сейчас. Переутомлять хоть как-то…
Дверь за моей спиной вопиюще громко хлопает.
Влад поворачивается в мою сторону медленно, скользит по мне изучающим взглядом. Господи, господи, господи…
Я подхожу нерешительно, каждый шажок делая с такой осторожностью, будто не по полу иду, а по канату над пропастью.
— Привет, — сажусь на край его кровати, под тем же цепким, пристальным взглядом.
— Привет, — глухо звучит голос моего мужа, — а кто ты?
Если бы моя история была кинофильмом именно в эту секунду над моей головой громыхнул гром.
— Ты не помнишь меня? — мне кажется, что меня чем-то приложили по затылку. До черных мушек перед глазами.
— Ты приходила ко мне вчера, — задумчиво припоминает Влад после пары минут размышлений, — стояла за стеклом.
— И ты тоже подошел… — мои мысли рассыпаются как сухой песок. Я совершенно не представляю, что мне делать. Что можно говорить? Не будет ли для него слишком сильным ударом новость, что он женат?
— У тебя красивые глаза, — его пальцы касаются моего подбородка, — хотелось посмотреть в них поближе. Так кто ты, малышка? Ты навещаешь меня часто. Ты — моя сестра?
Я чувствую себя рыбой, выброшенной на песок. Примерно так же хватаю воздух ртом, не в силах выдавить даже слова. Столько начиталась о последствиях операции на мозг, но такого я не ожидала. Совершенно.
Так. Тише, тише, тише, Рита…
Все что тебе надо — понять, какие выходы есть из этой ситуации. О чем я могу говорить, на какие темы? Почему врач не предупредил меня об амнезии, или они еще о ней не в курсе?
— Подожди, — я поднимаюсь с постели, — я сейчас поговорю с врачом и тут же вернусь.
— Так и не скажешь, кем ты мне приходишься? — его неспешный тон меня немного нервирует, — хоть имя скажи, может я вспомню?
Наверное, эта информация ничего опасного для жизни в себе не несет…
Хотя я сейчас даже дохнуть в сторону своего мужа боюсь…
— Ты называл меня Маргариткой, — немножко опустошенно произношу я и шагаю было к двери, но Влад ловит меня за руку
— Подожди одну минутку, — просит он и я замираю, не понимая что мне делать дальше. Мне надо поговорить с врачом. А Влад — тянет меня к себе, заставляя вновь сесть с ним рядом. И сопротивляться ему я вообще не умею!
— Маргаритка, значит, — он пробует мое имя на вкус, проговаривает его почти по слогам. Все с тем же глубоко задумчивым видом проводит пальцами по моим волосам, скуле, заостряет внимание на губах… Его будто ведет что-то подсознательное, инстинктивное, и я ужасно боюсь это спугнуть.
А потом — он склоняется ближе, будто стремясь вдохнуть запах моих волос. Я — обостряюсь всем своим восприятием, и даже пьянея от его близости, ощущаю, как изгибаются губы, как он их облизывает, перед тем как заговорить, как бегут мурашки от его слов.
— Ты серьезно поверила, что я могу тебя забыть, Цветочек?
Я резко вздрагиваю, распахивая глаза и наблюдая им ослепительную и удовлетворенную улыбку этого мерзавца.
— Ты… Ты разыграл все это?!
Слов нет. Одни звуки! А эта сволочь — смеется!
— Ветров, ты… Ты…
— Так соскучился по тебе, Цветочек… — его губы с какой-то бесконечной нежностью касаются моего виска, — прости, дурацкая была шутка. Ты так на меня смотрела… Как на бомбу. Я не смог удержаться.
Я хочу… Ох сколько всего я хочу!
Придушить его, чтоб не повадно было.
Зацеловать от облегчения, потому что если он оказался способен вытворить вот такое — значит восстановление действительно идет полным ходом. Это настолько в духе Владислава Ветрова, что даже странно, что я его сразу не раскусила.
Господи, как же хорошо…
Сидеть с ним рядом, прижиматься губами к его шее и чувствовать как под кожей бьется сердечная жилка. Живой, живой! И пусть таким и остается. Мне больше ничего и не надо!
А вот ему оказывается надо…