Глава 25. Виктор

– Привет, мам. Привет, пап. Лариса Матвеевна, Александр Игоревич…

Наша семейка ненормальная. Или, наоборот, пример адекватности и взрослости. Тут смотря с какой стороны посмотреть и в какой момент нашу семейку застать.

Когда мне исполнилось десять лет, родители развелись. Но все было мирно и без треша. Я, можно сказать, не стал жертвой развода.

Через год отец женился на Ларисе, у них родился сын – Боря. А мама вышла замуж за Александра. И у них родилась дочь – Надя.

Папа, как-то так вышло, нашел общий язык с маминым новым мужем, а мама – с нынешней женой отца. Вот так мы иногда и встречаемся, почти одной большой дружной семьей.

А я еще Комарову называл ненормальной!

Прохожу в просторный коридор, на меня смотрят несколько пар глаз. Мы не виделись почти с Нового года, который, кстати, они справляли все вместе.

Один Борис смотрит на меня исподлобья как дикий и бешеный зверь. Под его взглядом неуютно даже в доме родителей.

Хмурю брови, как бы посылая ему импульс: “что надо?” А брат отворачивается.

– Похудел, – причитает мама. Ощупывает меня еще, будто я приехал из Сибири, отслужив пару лет, – глаза впали. Совсем ничего не ешь, да?

– Мам, все нормально. Работал на этой неделе много.

Борис как-то противно усмехается. Я это принимаю на свой счет. Его хмык звучит как “знаю, как ты работал”.

Мама с Ларисой копошатся на кухне, отец разговаривает с Александром про какие-то рыболовные снасти, которые он недавно прикупил. Сезон зимней рыбалки уже закончился, он теперь навострил удочки в прямом смысле слова уже на летнюю.

Я, обогнув взглядом весь зал, нахожу Бориса, который подпирает дорогущий раритетный комод Ларисы, и снова смотрит так, что повешенные ощущают себя более живыми, нежели я.

А он мой младший брат, на секундочку. У нас разница больше десяти лет!

– Поговорим? – указываю на папин кабинет и захожу первым.

Сопение Бориса слышно даже на улице. Идет недовольно и пыхтит, злость и раздраженность свое сдерживает. Я бы еще понял, если бы на работе его прессовал, а я вообще ради него, можно сказать, издательство-то и купил.

Последний раз, когда мы с ним виделись, вместе пили пиво. Дружно, весело, по-братски как-то. И вот неделю спустя стоит и молча дырявит меня черным взглядом. У отца научился, блин.

– У тебя что-то случилось?

– У меня все в порядке.

– А почему ты тогда такой… грозный? – делаю шаг к брату.

Может, обидел чем? Так подсказал бы. Я не вдупляю.

– Совсем ничего не понимаешь?

– Нет, блядь!

Уже не выдерживаю. Начинаю чувствовать какую-то вину за собой, которой может и не быть. Манипулятор мелкий.

– Ты эту неделю в издательстве не появлялся, да?

Значит, проблема зарыта на работе. Уже хорошо. Остальные сферы вычеркиваем.

– Я был в холдинге, там дел по горло накопилось. Надо какое-то расписание выстроить. В какой день и где работаю.

– И Алиску ты не видел?

Мгновенно напрягаюсь. Смотрю в глаза брату, а хочется опустить свой взгляд.

Мысли о ненормальной крутились целыми днями напролет. И ночами тоже. Но я так и не написал ей ни разу и не позвонил. Даже от имени Т-1000. Просто выпал из ее жизни по всем фронтам.

Слишком засасывает эта зараза. Еще не хватало зависеть от нее. Влюблюсь еще…

– Нет. Не видел. А что случилось?

– А ничего, – почти выкрикивает. Мне даже стыдно становится, – ее теперь вообще не знать.

– Покрасилась, что ль?

– Дурак ты, братишка. Она после вашего с ней общения стала другой. Больше нет веселой и классной девчонки. Что ты с ней сделал и что сказал?

Внутри становится очень нехорошо. Коварное жжение распределяется по поверхности сердца и желудка и прожигает органы.

– Знаешь, что, Вик?

Борис подходит ближе и бьет кулаком мне в челюсть. А я не ожидал удара.

Перед глазами рассыпаются искры, и боль нарастающей лавиной распространяется от нижней челюсти по всему лицу и шее. Даже грудная клетка болеть начинает, как камней в меня покидали.

– Охренел? – глухо шепчу. Или стону.

И где только научился так бить?!

– Могу добавить.

Хватаюсь за, надеюсь, несломанную челюсть и смотрю орлом на этого негодяя. Руку на брата поднял, видели?

– Ты почему так беспокоишься? Понравилась девчонка?

От своего тона тошнит. Или это от удара. Борис саданул до сотрясения мозга?

– Не твое дело.

– Понравилась, значит? Может, еще и подкатывал, пока меня не было.

Борис отворачивается и переводит дыхание. Вижу, зацепила его, ведьма веснушчатая. А тут я… как бы злой обидчик прекрасной дамы.

И какой-то разумной частью мозга понимаю, что Борис Алиске больше подходит. Я же идеалист, сноб, любитель черно-белого кино. Терпеть не могу клубы и всех этих малолеток. Комарова включает в себя то, что я ненавижу. Она вообще олицетворение того, что вызывает нервный тик.

Вот только хочется вмазать Бориске в ответ. И не потому, что ударил меня, а то, что свои яйца подкатывал к моей ненормальной.

Брат выходит из кабинета, оставляя меня одного.

Расслабляю галстук.

Потом вообще снимаю его через голову и отшвыриваю в сторону, рубашку расстегиваю на верхние пуговицы. Так дышаться должно легче. А у меня тяжелый ком в легких стоит. Не вдохнуть и не выдохнуть.

Передо мной ее глаза, когда уходила из моей квартиры. Сейчас как тупым тесаком по нервам стучат разрубая.

Больше нет веселой и классной девчонки…

Да она весь офис с ума посводила! Короткие юбки ее эти, яркая помада, духи… Дурная, ненормальная…

Захожу в приложение, где не появлялся целую неделю, и открываю чат с Комаровой.

Нужно что-то написать, оправдаться за свое отсутствие, хотя это глупо для такого места. Мы как бы и не знаем друг друга. Друзья, блядь, по переписке.

Пишу ей банальное “привет”. Рассчитываю снова прочитать ее “Привет, мой хороший”.

А коза, хоть и онлайн, прочитала мое сообщение и ничего не ответила. Проигнорировал. И не меня, своего босса, а Т-1000! Того, кому она фотки свои высылала.

И тут до меня доходит.

У меня к Комаровой было два подхода, и оба я проебал.