Глава 37. Алиса

Утыкаюсь носом в подушку, заглушая новый всхлип.

Телефон разрывается ужасной мелодией, которую всего несколько дней считала самой классной. Но я поставила ее на Варламова. Теперь ненавижу эту песню большего всего на свете.

– Ну что тебе еще от меня нужно? – плюю в изображение Люци, которое ухмыляется мне с экрана.

Скидываю.

В сотый раз. Ни видеть, ни слышать не желаю. Ближайшие лет двести, может, и все триста.

Кое-как встаю с кровати и бреду на кухню за новой порцией воды. В фильмах девушки обычно заедают свое увольнение и разрыв с любимым дорогущим мороженым и бутылкой вина, но нам, безработным нужно думать о лишней копеечке.

Залпом выпиваю воду, когда квартиру наполняет трель дверного звонка.

Все механизмы в теле приведены в боевую готовность и пищат с красным сигналом “опасность”.

Это он.

Несмотря на только что выпитую воду, во рту будто не было ни капли, в горле засушливая пустыня. Даже желудок превратился в крошку от волнения.

Проходя мимо зеркала, быстро в него заглянула. Отражение мне не понравилось, и надо бы причесаться и убрать размазанную тушь под глазами.

Снова трель. Незваный гость вовсе не спешит уходить и настойчиво сообщает хозяину о своем присутствии. Жалею, что у меня нет собаки. Огромной, злой. Чтобы от одного только лая все сбегали с лестницы.

Быстро причесываюсь, наношу прозрачный блеск на губы и мицелляркой убираю тушь. Не позволю себе выглядеть раздавленной и побитой в глазах коварного мужчины, которому я верила.

Резко распахиваю дверь, и мой взгляд тут же упирается в огромный букет пионов. Розовых, еще не распустившихся.

Нос сам утыкается в это сладкое воздушное облако.

Самообладание дает приличную трещину.

– Убери свой веник, – гневно цежу. Как заклинание читаю. Жаль, ни одного не знаю.

– Вообще-то, это дорогой веник. И он тебе, – абсолютно без раздражения говорит Вик. Как-то его слова извинительными нотками успели пропитаться.

Чтобы этот ворчун и сноб извинялся?!

– Благодарю, но от вас, Виктор Григорьевич, мне уже ничего не нужно.

Снова меняю его отчество. Раньше его это раздражало.

– Давай поговорим?

А сейчас и не замечает.

Люци ступает через порог, а я преграждаю ему путь. Не поверю ни единому его слову. Хватит.

Права была бабушка. В его сердце давно живет другая. Та, с которой он действовал за моей спиной, ее же руками и уволил меня.

Интересно, они долго надо мной смеялись?

– Нам не о чем.

– Алис… Вышло недоразумение. В моих планах не было тебя увольнять.

– Так уж и не было?

Прищуриваюсь.

Варламов гладко выбрит. Пострижен. Волосок приглажен к волоску и никакой мартовский пронизывающий ветер не тронул его, блин, идеальную прическу.

Без галстука.

Оливия, наверное, сняла.

– Ну, в последние дни точно не было.

Перевожу дыхание, стараясь вспомнить все техники в йоге, как сохранить его ровным.

– Последние дни, значит?

– Недели, хорошо. Я вообще забыл, что поручил Оливии тебя проверить.

– Ты еще и проверять меня хотел. Знаешь что, катись-ка ты к своей усатой!

– Да помолчи ты! – ругается еще на меня.

Губы поджал, глаза гневно мечутся по моему ненакрашенному лицу. Сейчас я без каблуков и смотрю на него как на великана. Большого и грозного.

– Я хотел перевести тебя обратно в “Стиль”, а Оливия, ничего мне не сказав, уволила. Алиска, я правда ничего не знал о ее планах.

– Не знал… – руки скрещены на груди.

Чувствую, новые слезы вновь обжигают уголки глаз. Закусываю губу и внутреннюю сторону щеки. Не расплакаться бы у него на виду.

– Я тебе не верю, Вик. Удобно как все сложилось, да? Хорошую историю придумал.

Варламов грустно усмехается и взлохмачивает свои волосы. Они теперь смотрят в разные стороны. Рука так и тянется пригладить, и я завожу обе ладони за спину.

– Не веришь? И выслушать меня по-хорошему тоже не спешишь?

– Нет.

– То есть тебе все равно на нас, да?

Мимо сердца как пули пролетели. Или это были его слова?

Он сказал “нас”?

– Все равно.

Люци застывает. Не моргает, не шевелится, даже дыхание прерывается. Только с каждой секундой все сильней хмурится.

На крошечную дольку стало жалко его. Мчался ко мне, букет любимых пионов покупал, оправдывается вот передо мной. Что для него равно унижается. А я… гордая зараза выгнать его хочу. И чай даже не предложила.

– И слова о любви, которые ты мне говорила, были сказаны не всерьез, да? – Вик сглатывает, когда говорит, и взгляд уводит в сторону.

Я чувствую его боль. Она схожа с моей. Такая же острая и в самом центре груди. Закрытая рана, что не дает покоя ни днем, ни ночью.

– Не всерьез, – тихо говорю.

Господи, как хочется, чтобы он сейчас проявил свою властность и нагло притянул меня к себе. Колени от одной такой мысли слабеют, а тело живительным теплом наполняется.

– Что ж… значит, для себя ты все решила.

Распахиваю глаза, когда вижу, как Вик пятится к двери. Его улыбка наигранная, она сквозит горькой обидой и разочарованием.

Он разочарован во мне.

Всхлипываю и прикрываю рот рукой.

– Не буду тебе больше мешать, Алиса Комарова. И… удачи.

Вечные две секунды мы смотрим друг на друга. Столько всего хочется ему сказать. Дурацкая гордость не дает. Как язык к небу пришила.

Люци тоже молчит. Его взгляд останавливает сделать шаг ему навстречу.

И не дышу совсем.

Варламов громко хлопает дверью. Лепестки на пионах дрогнули, а сам букет свалился с пуфика вниз.

Оседаю на пол и перекатываю к себе цветы. Снова зарываюсь в них. Вдыхаю, нюхаю, перебираю.

Мне еще никто и никогда не дарил такие букеты. Только Вик. Корю себя последними словами, следом успокаиваю, что так лучше. Потом снова принимаюсь за ругательства. В конце концов, иду наливать себе чай.

Жизнь на этом же не закончилась, да?