Глава 40

От костра мы ушли глубоко за полночь, за несколько часов собрав комбо лагерной жизни. Сначала, пока Маша и Ваня ходили смотреть тарзанку и еще какую-то лесную скалу, мы с Виком с упоением целовались, не в силах друг от друга оторваться. И ладно он – парень, но ведь и я туда же. А может, меня вело даже больше из-за необычности ощущений. Если переложить эту ситуацию на спорт, то это типичная я, даже абсолютно предсказуемая – один раз удачно перелетев Гингера, я потом не могла остановиться и повторила перелет раз сто, пока голова кругом не пошла. А большие обороты в детстве? Сначала было страшно, но потом я просто забиралась в лямки и крутила их до цветных пятен перед глазами.

Нам с Виком пришлось угомониться, когда к костру подтянулись остальные обитатели лагеря, – дискотека закончилась, началась настоящая жизнь. Кто-то жарил у костра маршмэллоу, самые отчаянные полетели к тарзанке. Белая ночь походила на сумерки. Кто-то из легкоатлетов гитару притащил, и я уже приготовилась к свернувшимся в трубочку ушам, но парень оказался талантливым музыкантом – играл и пел так, что не придраться. На мой слух (медвежий, надо признать), легкоатлет справлялся даже с Фредди Меркьюри.

– Давай «Seven Nation Army»! – крикнул кто-то из футболистов.

Как ни странно, местный музыкант потянул и ее – в том смысле, что смог наиграть.

– А теперь «Знаешь ли ты»[21]!

И, к моему изумлению, футболисты дружно завыли:

– Знаешь ли ты-ы, вдоль ночных дорог, шла босико-ом, не жалея ног… – И плевать они хотели на смешки остальных, потому что сами угорали до слез. Даже всегда сдержанный Вик посмеялся со своими.

Он сидел рядом и не переставал меня обнимать.

Я постоянно чувствовала, как его рука скользит по моей спине, а его плечо прижимается к моему. Он пожарил для меня маршмэллоу, но в итоге съел его сам, с удивлением узнав, что я не фанат сладкого совсем не из-за диеты, а вполне искренне. Но, быть может, и немного фанат – я не возражала, когда он быстро поцеловал меня сладкими от маршмэллоу губами.

Когда угомонились песни, пришел черед страшилок. О, как же я скучала по этой части лагерной жизни! Раньше все ощущалось острее, та же Бабушка-на-копытцах потом все лето являлась мне во сне. А Мужика-с-топором мы с девчонками выслеживали по ночам: кто-то всегда не спал в страхе, что он проникнет в комнату и порубит всех.

Теперь такие вещи не пугали, а скорее смешили и дарили чувство ностальгии по временам, когда Пиковая Дама обязательно должна была явиться и всех покарать.

– В трех километрах отсюда, – заунывным голосом вещал футболист Радик, – есть психиатрическая клиника закрытого типа. И свозят туда только самых опасных психов страны. Здесь сплошной лес, психам некуда бежать, им некуда прятаться. Они сидят в своей лечебнице и смотрят в окна…

Во время эффектной паузы кто-то подбросил дров в костер.

– Но на прошлой неделе из-за дождей вышла из строя система безопасности. И из лечебницы сбежал псих с крюком для мяса вместо руки… Мы слышали, когда бегали до деревни. Все местные запираются по ночам и ждут, ждут психа… Говорят, он так и бродит по лесам, но никто не может его отыскать – здесь слишком много скал и пещер. В деревне начали пропадать люди… и это всегда красивые молодые девушки, – Радик со значением посмотрел сначала на легкоатлеток, а потом на нас с Машкой. – В полиции отмалчиваются, не хотят признавать, что это Псих-с-крюком, но деревенские видели его. Видели, как он тащил очередную жертву в лес, намотав волосы на крюк…

Радик оказался фантазером и еще много наболтал про Психа-с-крюком. Рассказывал так, что даже шумные футболисты притихли и внимали.

Позже, когда мы с Машкой отошли по делам в лес, она вздрагивала от каждого шороха и озиралась так, словно боялась увидеть Психа. Я же говорила – Радик неплохой рассказчик.

– Ты понимаешь, что никто не мог сбежать из дурки сразу с крюком? – глядя на ее ужимки, спросила я.

– Почему нет? Он же вместо руки, как протез.

– Думаешь, человека нарекли опасным психом, поместили в лечебницу и при этом не забрали крюк для мяса? Чтобы он больных проредил?

– Протез же, – повторила Маша.

– А, ну если протез… – Спорить не хотелось, тем более, Маше явно понравилось услышанное. Завтра наверняка все расскажет другим близняшкам.

Словно прочитав мои мысли, Крытова спросила:

– Как думаешь, а мы можем… позвать сюда остальных?

– Чтобы Жанна потом настучала Трухе?

– Наоборот, чтобы не настучала.

– Как-то мне слабо верится в такой исход, – вздохнула я. Вспоминать о Жанне ну вот вообще не хотелось. Может, завтра утром о ней подумаю, когда увижу на тренировке. А пока к черту ее.

– На твоем месте я бы что-нибудь сделала с этим, Лана.

– Почему делать должна я?

– Потому что Жанна ждет не дождется, когда Труха оклемается от пневмонии и будет готова слушать. Жанна хочет рассказать ей о драке и всем остальном. Сама знаешь, что потом будет – конец тебе.

Машка, конечно, драматизировала. Во-первых, даже если Труха все узнает, из больницы она не сбежит, не до такой степени ей покарать меня захочется, следовательно, у нее будет время остыть. Во-вторых, будет подкачка, будет бег, голодовка… в принципе, ничего необычного. Иглы под ногти мне никто загонять не станет.

– Никаких дискотек, – надавила Машка. – И никакого Вика.

Я дернула плечом, как бы говоря: «И ладно!» Не хотелось показывать Крытовой что-то личное, она мне даже не подруга, а так – случайная напарница на вечер. Но внутри я напряглась: лишаться Вика теперь не хотелось. Совсем-совсем не хотелось. А Труха хороша в чтении мыслей, страхов и эмоций, она в два счета все раскусит и начнет меня караулить… и неважно, что Лерка говорила про ее умение закрыть иногда глаза на наши «грешки». Тут ничего она не закроет, просто в назидание. Меня Труха всегда наказывала больше остальных, потому что у меня характер паршивый. Пока другие пугливо слушались и могли расплакаться от раскаяния, я только упиралась еще больше.

– Так что? Ты придумаешь, как быть? – шепотом спросила Машка, когда мы вернулись к костру.

– Куда я денусь.

– Хорошо. Ты всегда умела управляться с Жанной.

– Угу. Поэтому до сих пор с ней враждую, и вражда наша никогда не закончится.

– Лучше так, чем мы все бы слушались ее приказов.

На это я даже отвечать не стала – тоже мне, нашли пушечное мясо для борьбы с главной злодейкой. И ведь это все тянулось и не менялось уже много лет. Словно петля времени какая-то.

Когда настал момент расходиться, Вик вызвался меня проводить. Мы вдвоем брели по деревянному настилу, поглядывая на туман и розовеющее небо. Вик безуспешно отгонял от меня комаров и щекотно целовал в шею, пока мы шли. Эта ночь настолько меня перетряхнула и вывернула наизнанку, что я даже не знала, что сказать – шла и глупо улыбалась. Эмоциональные бревна так умеют? Видимо, и с ними случаются исключения.

Мы долго прощались, стоя на крыльце. Тоже без слов – оба слишком устали. Но и расставаться не хотелось – мне пришлось буквально вытолкать Вика с лестницы, чтобы он отправился спать. Правда, сама я в домик не торопилась, а еще долго сидела на крыльце, разглядывая отправленные Машкой фотографии.

Они и правда получились замечательными.