Глава 15

Илья Кравцов Иногда кажется, что день начинается нормально. Ты просыпаешься, делаешь себе кофе, с хрустом разминаешь шею, на автомате проверяешь сообщения… и потом – бах. Одно уведомление, одно фото, и твоя реальность трещит, как черепушка под фрезой. Вчера Василиса ретировалась так быстро, что я даже не успел предложить ей подбросить, хотя мне ужасно хотелось… Я бы не отказался и поужинать, поболтать… Что-то в этой девчонке заставляло меня постоянно думать. Чисто внешнем она не отличалась ничем выдающимся, как сейчас принято, но я не мог выкинуть её образ из своей головы… Ночь спал плохо, а утром всё началось с сообщения от Дамира. «Проверь это. Илья, ты не поверишь». Я сидел на краю дивана, всё ещё в халате, с недопитой кружкой кофе, и смотрел на экран. На старую вырезку из новостей. Мокрая, смятая, вырванная из какого-то провинциального издания, в уголке логотип районного сайта. «Семилетняя Василиса Белозерова чудом выжила после лобового столкновения на трассе. Ребёнка достали из машины сотрудники скорой помощи и врач-интерн, ехавший со смены домой…» И вот тут меня накрыло. До звона в ушах. Я помню ту смену. Помню, как задолбался менять утки и ставить капельницы… Как сильно устал после двух суток без сна и как еле передвигал ноги… Как по рации передали о тяжёлой аварии и меня с собой никто не взял… По сей день в памяти чётко слышу голос своего главного: – Кравцов, ты зомби! Езжай домой! И я поехал… Помню, как ехал еле-еле. Стараясь не гнать, потому что внимательность была на нуле, как по какому-то чёртовому стечению обстоятельств, мы срезали пару улиц, и я попал на место той самой аварии первые, чем все остальные медики… Я помню, как выпрыгнул из машины, и встретился глазами со своими же коллегами, что мгновениями позже приехали на место. Как из покорёженной машины достали мужчину и женщину. Уже мёртвых. И как в заднем сиденье, в сложенном пространстве между металлическим каркасом и сиденьем, лежала она. Вся в крови. Дыхание еле уловимое. И глаза… испуганные. Такие же, как у неё. Я не смог стоять в стороне… Что-то надломилось в тот день у меня, я схватил из скорой перчатки, форму я всё равно снять не успел ещё в больнице, а потом направился в сторону машины… Я держал её за руку, пока мы вытаскивали, прижимал к себе, шептал: «Держись, малышка. Только держись». А потом… потом она исчезла. Увезли в реанимацию. Я не был её лечащим врачом, да и у нас тогда не было времени на сантименты. Но я помнил. Годы прошли, а я помнил. А теперь она – в моём доме. Под моим носом. Смотрит мне в глаза. И притворяется, будто мы незнакомы. Я вскочил с дивана. Адреналин бил в виски, как молот. – Значит, ты всё это время знала, кто я? – пробормотал я в пустоту. – Специально пришла? Но зачем? Зачем? Я метался по квартире, как тигр в клетке. Открыл переписку с Дамиром. «Она знала. Я в этом уверен» – напечатал я. Ответ пришёл сразу. «А если нет? Может, она правда не знала. Мало ли, ты был в халате, в маске, в крови… ребёнок мог не запомнить. Ей было семь, братан. Откуда она могла помнить? К тому же её сразу отправили в реанимацию». – Да, но я запомнил, – выдохнул я. – Я запомнил всё. Накидывая рубашку, я уже звонил Артёму, чтобы предупредить, что опаздываю на консультацию. У него был сложный пациент… Младенец с подозрением на неврологические нарушения и моя консультация ему была очень нужна. – Извини, экстренное дело. Не жди. – Ага. Понял… Надеюсь, не новая девушка? – хохотнул Романов. – Артём, не сейчас. – Всё, всё, понял. Завтра приедешь? Пока малыша стабилизировали, срочно прям ты не нужен… – Постараюсь утром. – Ладно! Жду завтра. Чёрт, в любом другом дне я бы испытывал лютое чувство вины, но сейчас у меня внутри всё сжималось в холодный стальной кулак. Ощущение, будто я опаздываю туда, где я гораздо нужнее… Я добрался до больницы за рекордные пятнадцать минут. Пронёсся мимо ресепшен, игнорируя удивлённые взгляды, и захлопнул за собой дверь кабинета, будто отрезал весь внешний мир. Руки дрожали. Это было редко. Очень. Я включил ноутбук, запустил защищённую систему, ввёл пароль, потом второй. Тишина вокруг давила. Каждый писк загрузки бил по нервам. Словно весь мир затаил дыхание. Или просто ждал, пока я окончательно тронусь. Файл от Дамира переслал на рабочую электронку. Защищён архивом. Открыл. Медицинская карта. ФИО: Белозерова Василиса Артёмовна. Год рождения: 8 июля 2000 года. Место жительства: г. Москва, ул. Щербакова, общежитие №3. Всё сошлось. И дальше… Диагноз: артериовенозная мальформация, лобная доля. Аневризма. Субклинические приступы. Нарушения координации. Слабость. Головные боли. Фотофобия. Нейропатическая боль. Прогноз: высокий риск разрыва. Неоперабельная стадия. Отказы в 5 клиниках. Назначено паллиативное наблюдение. Я не заметил, как сел. Буквы на экране начали расплываться. Не потому, что экран плохой. Потому что перед глазами всё потемнело. Она та самая девочка. Моя девочка. Которую я вытаскивал из машины. Которую держал за руку. Которую не забыл. Которая перевернула жизнь молодого интерна с ног на голову… Я же тогда резко сменил курс из-за этого случая… И теперь я сижу, как идиот, с этой чёртовой картой в руках, и понимаю, что она пришла не потому, что хитрая или коварная. А потому что ей больше некуда идти. – Господи, девчонка… – прошептал я. Ни один врач не взялся. Пять клиник. Пять. И она всё равно пыталась. Подделала фамилию. Устроилась ко мне. Только чтобы быть ближе. Чтобы хоть на шаг приблизиться к шансу. А я… Я злился. Я думал, она играет. А она – борется. Сердце сжалось. В груди стало так больно, будто это у меня аневризма. – Ты знала? Или нет?.. – прошептал я. Но внутри – тишина. Только стук сердца, и звон в ушах от слишком позднего прозрения. Я закрыл глаза, сжал пальцы до хруста. Эта девочка не пришла просить. Не плакала. Не давила. Она просто… была рядом. И всё это время – одна. Сражалась, когда другие бы сдались. А я… готов был выкинуть её за дверь. – Ну нет, Василиса… – прошептал я. – Я не дам тебе умереть. Не теперь. Я не мог больше сидеть. Нужно было что-то делать. Найти все исследования. Связаться с коллегами. Проверить новейшие методики. Искать любой шанс. Потому что эта девочка… Она не просто из прошлого. Она часть моего настоящего. Моей совести. Моей боли. И, кажется, моего сердца.