Глава 16

Илья Кравцов Мне всегда казалось, что я умею держать себя в руках. Что я прошёл достаточно трупных залов и ночных дежурств, чтобы не давать эмоциям сбивать меня с курса. Но вот уже пятнадцать минут я стою под этим обшарпанным общажным подъездом и смотрю в её окно. В окно с облупленной рамой и кривыми шторами в цветочек. Она там. Я видел, как мелькнула её макушка. Знакомая. С пучком. Такая… своя. И почему от этого так кольнуло в груди? Я вдохнул, выдохнул. Раз. Два. Три. И пошёл. Подъезд пах старой краской, кошками и жизнью, которой не хватало на нормальные стены. Пока поднимался по лестнице, краем глаза замечал надписи на стенах – бессмертные признания и сердечки с выцарапанными инициалами. Было в этом что-то… по-настоящему. Без глянца. Без фильтров. Без белых халатов и стерильных мыслей. Я поднялся на нужный этаж. Дверь была старая, облезлая, на ней криво приклеена бумажка с корявой надписью «Звонок не работает. Стучите громко». Я постучал. Громко. И ровно через три секунды дверь распахнулась, и передо мной возникла… Девчонка с неимоверной копной рыжих волос. – А, – сказала она, поднимая глаза. – О-о-о… Вы же тот самый… – Добрый вечер, – сдержанно поздоровался я, чувствуя себя крайне неловко. – Мне нужно поговорить с Василисой. – Э-э-э… А может, завтра? Когда она на работу приедет… Поздно уже… – прищурилась она. – Вы же её не увольнять приехали, правда? Я уже открыл рот, чтобы что-то ответить, но тут из комнаты послышался голос: – Света, кто там? – Мужик с претензией на драму, – крикнула Светка и, чуть отступив в сторону, жестом указала: – Проходите. Только если убивать – то чисто, у нас коврик новый. Я вошёл. Комната… была маленькая. Очень маленькая. Две кровати. Один шкаф. Стол, заставленный чашками и тетрадями. Плюшевый кактус в кружке. И она. Василиса сидела на краю кровати, в пижаме, с хвостиком, с бледным лицом и… взглядом. Взглядом, от которого мне самому стало не по себе. – Что вы здесь делаете? – тихо спросила она. – Мы поговорим, – ответил я. – Сейчас. – А что, дома уже не устраивает? – усмехнулась она. – Или вы решили сделать это максимально… публично? – Хватит, – сказал я и закрыл за собой дверь. Светка поджала губы и буркнула: – Я на кухне. Только не разбейте ничего. У нас, знаете ли, нет зарплаты нейрохирурга. Дверь щёлкнула. Мы остались одни. – Ты Василиса Белозерова, – сказал я, глядя ей прямо в глаза. Она замерла, а в глазах мелькнул животный страх. – Что? – Не Рожкова. Белозерова. Родители погибли в аварии. Ты выжила. Тебе было семь. Ты та самая девочка. Молчание стало таким плотным, что в нём можно было повесить диагноз. Или нож. Или вину. – Ты знала? – спросил я. – Всё это время ты знала, кто я? Что именно я вытащил тебя в ту ночь из машины? – Нет! – вскинулась она. – Я не знала! Я… я не помнила. Мне было семь, чёрт побери! Я даже тот день помню обрывками… Я сделал шаг ближе. – Не помнила? Узнала потом? И решила притвориться, чтобы попасть ко мне в операционную? – Я… – она сглотнула. – Я не знала. Я не искала тебя… вас! Я искала… шанс. Любой. Хоть какой-то. Потому что все остальные врачи просто махнули рукой. Мне некуда было идти, доктор Кравцов. – И ты решила прикинуться другим человеком? Влезть в мой дом? Скрыть диагноз? М-да… – А у меня был выбор?! – вскрикнула она. – Вы сами понимаете, какой шанс у человека с таким диагнозом? Без денег, без связей, без поддержки? – Ты могла сказать мне сразу. – Чтобы что?! Чтобы вы выгнали меня? Чтобы посмотрели с жалостью? Или, хуже, с презрением?! Да таких, как я, вы на расстоянии держите, доктор. Вы не лечите нас. Вы прощаетесь заранее. Я молчал. Потому что каждый её удар – бил точно. Чётко. В точку, которую сам до конца не осознал. – Я не пыталась вас использовать, – уже тише сказала она. – Я просто хотела… пожить. Немного. Мало ли… Мы могли бы подружиться… Или я бы первая узнала о свободном окошке к вам на консультацию… Мне было необходимо хоть что-то… Она вытерла слёзы ладонью. Быстро. С досадой. И добавила: – Но вы же всё равно не поверите. Потому что вы уже решили, кем я для вас стала. Я опустился на корточки рядом. Впервые. Не как врач. Не как работодатель. А как человек, у которого вдруг дрогнула земля под ногами. – Я помню тебя, Вась. Помню ту ночь. Ту аварию. Тебя. Я держал тебя за руку, когда тебя везли в реанимацию. Она закрыла лицо ладонями. Плечи вздрагивали. И это было хуже крика. Хуже истерики. – Вы спасли меня, – прошептала она. – А я даже не знала. – Но теперь мы оба всё знаем, – сказал я. – И мне не всё равно. Ты должна была сказать правду… Она подняла на меня глаза. – Не жалейте меня, доктор Кравцов. Только этого не надо. И к тому же… Мне уже отказали везде, где только можно… Да я даже на приём к вам не попала… – А я и не собирался. Жалость тебя не вытащит… И дрянь эту из твоей головы не вырежет. Мы сидели так, пока дыхание не стало ровным. Рыжая вернулась, кивнула, глядя на нас, и вышла снова – с видом человека, который всё понял, но пересказывать не будет. А я смотрел на Василису. И впервые в жизни не знал, как правильно. Но знал точно – этот человек мне не чужой. И я не отпущу её. Как бы она ни пыталась уйти.