Глава 19

Василиса Я ехала в автобусе и думала, что у меня внутри завёлся хомяк. Нервный. Гиперактивный. Такой, что бегает по кругу, ест во сне и грызёт мою уверенность, пока от неё не останется даже крошек. В груди крутило, в животе всё сжалось, а ладони… о боги, я могла бы наполнить вёдра потом. Не каплями – струями. Потому что я шла на разговор с Кравцовым. А «разговор с Кравцовым» – это примерно как «открытое письмо смерти», только без почтового индекса. Он сказал к десяти. И я пришла. Точнее, приплелась на ватных ногах, с таким выражением лица, как будто шла на исповедь. Или на казнь. Перед дверью в больницу я остановилась. На секунду. Только бы не выгнал. Только бы не сказал, что всё кончено. Что он не будет меня оперировать. Что я обманщица, и он не собирается возиться с такими, как я. Мой мозг включил драматичную музыку, добавил внутреннего Голлума, который шептал: «Он тебя разорвёт, сокровище…» – Ну всё, хватит, – пробормотала я и решительно дёрнула дверь. На стойке регистрации на меня посмотрели с вежливой настороженностью. – Здравствуйте. Я к доктору Кравцову, – сказала я. – Он ждёт. Меня. Кажется, у администратора чуть бровь не отвалилась от удивления. Она медленно опустила голову к журналу и тут же подняла на меня обратно. Могу поклясться, что никогда не видела настолько расширенных зрачков… Видимо, не часто Кравцов принимает кого-то вот так вот с бухты-барахты. Девушка кивнула и указала на лифт. И вот. Кабинет. Та самая табличка: Илья Кравцов, нейрохирург. Дверь была приоткрыта. Я постучала. Тишина. Потом голос: – Заходи, Василиса. Я втянула носом воздух, как перед прыжком в прорубь, и вошла. Внутри было трое. Кравцов – как всегда в идеально сидящем халате и с лицом человека, который одновременно проанализировал мои симптомы, налоговую отчётность и смысл жизни. Рядом – мужчина лет тридцати пяти с тёплой улыбкой и хитрым прищуром. И ещё один – выше ростом, в очках, с острым носом и обострённым вниманием к деталям. Оба будто с обложки журнала для женщин… Похожие на их влажные фантазии. – Это она? – спросил тот, что в очках. – Она, – ответил Кравцов. – Я… что, на кастинге? – пробормотала я. – Почти. Только здесь на кону не главная роль, а твоя жизнь, – мрачно заметил Илья. Я нервно уселась на край стула. Устойчивость: уровень «стул в горах при землетрясении». – Василиса, – сказал второй, тот, что с улыбкой. – Я доктор Громов, а это доктор Стрельцов. Мы с Ильёй работаем вместе. И сейчас будем обсуждать, как тебя не потерять. – Прекрасно, – пробормотала я. – Всегда мечтала стать темой для консилиума. Кравцов подал мне лист. Распечатка. – Это твои последние анализы. Им три месяца. Три, мать его, месяца! Ты хоть понимаешь, что при твоём диагнозе это приговор? – Простите, что не подписалась на ежемесячные экскурсии в МРТ, – огрызнулась я. – Не все могут себе позволить это удовольствие, знаете ли. Громов хмыкнул. – Ну всё, теперь я понимаю, что она подходит Илье. Она даже грубит по его лекалам. Кравцов обвёл нас глазами, но ничего не сказал. Только глубже вдохнул. – Мы хотим помочь. Но для этого нужна новая информация. Снимки. Анализы. Обследование. Срочное. – И, пожалуйста, – вставил Стрельцов, – без побега в слезах и театральных уходов. Хотя, если решишь уйти со словами: «Я не нуждаюсь в вашей жалости!», мы только похлопаем. Правда, по крышке твоего миниатюрного гробика… – Хватит, – буркнул Кравцов. Он посмотрел на меня. Долго. Очень долго. А я будто всё это время держала воздух в лёгких. – Зачем ты пришла, Василиса? Вопрос был простой. Как кирпич. – Потому что вы просили. – А ещё? – Потому что… – я сглотнула. – Я думала, вы хотите сказать, что… не будете помогать. Что выгоните. Что вам надоело. Я же соврала, скрыла… – Это всё есть, – отрезал он. – Но я хочу знать: ты собираешься бороться? Он не моргнул. Даже не вздохнул. Просто ждал. Я опустила глаза. Губы дрожали. – Не знаю, – прошептала я. – Я так устала… Насколько я поняла после последнего обследования, в России мне ничем помочь не могут. – Все устали, – ответил он. – Но если есть хоть малейший шанс – за него надо драться. Я подняла глаза. И увидела. В нём не было жалости. Только упрямство. И вера. В меня? Моё горло сжалось. – Если… – прошептала я. – Если есть хоть один шанс… Я за него зацеплюсь. Кравцов кивнул. Строго. Словно подписал контракт. – Тогда сдаём анализы. И больше не скрываешься. Ни от меня, ни от диагноза. Я кивнула. А в груди будто что-то дрогнуло. Он будет бороться за меня. И это, чёрт возьми… пугало даже сильнее, чем если бы он отвернулся.