Глава 20

Василиса Иногда мне кажется, что я не человек, а канат, натянутый между двумя небоскрёбами. И кто-то невидимый вечно подруливает подо мной ветер: то сильнее, то слабее, а ты держись, Васька, не падай. Улыбайся. Живи. Я стояла перед огромным белым зданием диагностического центра и смотрела на автоматические двери, как на пасть кита. Уютно, стерильно, технологично. И… страшно. До невозможности. – Десять ноль-ноль, – пробормотала я, глядя на экран телефона. – Минута в минуту. Я пришла. Не убежала. Молодец, Белозерова. Орден тебе за отвагу. Но ноги не шли. Не потому, что лень. Потому что знала, что там, внутри, начнётся. Диагностика. Сканирование. Ответы. Те самые, которых я больше всего боялась. Я не ждала чуда. Я не идиотка. Просто… Хотелось, чтобы чудо хотя бы немного, но побыло ещё со мной… Совсем чуть-чуть. На ресепшене меня встретила женщина с идеальным пучком и голосом, в котором можно было замораживать лёд. – Фамилия? – спросила она, даже не глядя на меня. – Бел… – я замялась, но потом плюнула на всё. – Белозерова. Василиса. По направлению от доктора Кравцова. Она подняла глаза, приподняла бровь. – А. Это вы. Что значит «вы»? Что, уже и в этом центре обзавелась репутацией? Мне выдали номерок, повязку на руку и отправили в зону ожидания. Там было слишком светло. Слишком чисто. Слишком… не про меня. Словно я – в чужом фильме. Где главная героиня должна быть уверенной, здоровой, с маникюром и мужем, который держит за руку. Я села в уголке, зажав в ладонях коленки, и просто старалась не дышать. У всех тут что-то было. Я это чувствовала кожей. Кто-то кашлял, кто-то смотрел в пустоту. Рядом сидела женщина с девочкой лет семи. И я… Уже взрослая, но внутри меня жила ровно та же девочка, искренне мечтающая жить! А у меня уже как будто финальные титры. Через полчаса меня позвали. – Белозерова? Проходите. К МРТ. Проходила я, как на казнь. Белые стены. Стальные двери. Холод, который лип к позвоночнику. Техник, молодой парень лет тридцати с невозмутимым лицом, пробежал глазами по направлению и пробормотал: – Пациенты по направлению от Кравцова всегда особенные. Я вздрогнула. – Простите? – Да ничего. У нас тут свои шуточки, не берите в голову, – усмехнулся он и отвернулся. Вот только мне стало… неуютно. Особенная? Почему? Из-за опухоли в башке, которую никто не хочет оперировать? Или из-за того, что я влезла в жизнь самого Ильи грозного Валерьевича Кравцова? Аппарат завывал, как корабль в шторме. Меня уложили, надели наушники, дали кнопку вызова, как будто она что-то решает – и задвинули внутрь трубы. А потом – тишина. И шум. И мысли. Они начали грызть меня, как крысы. А вдруг он передумает? Вдруг, посмотрев на снимки, скажет: «Нет. Нельзя. Поздно. Прости». А вдруг это и есть моё «прощай»? И тут – резкая боль. Как игла в череп. Как будто что-то раздувается внутри и пытается прорваться наружу. – Помогите… – прошептала я и нажала кнопку. Никто не прибежал сразу. Звук продолжался. Боль усиливалась. – Пожалуйста… – у меня затряслись пальцы. – Кто-нибудь… И вдруг – знакомый голос. – Стоп. Срочно вытаскиваем. Где доступ?! Кравцов. Он был тут. Меня быстро вытащили из аппарата. Он наклонился надо мной, глаза – полные тревоги. Я почти не дышала, лицо в холодном поту, руки дрожали. – Ты не обязана быть сильной одна, – прошептал он. – Я здесь. Он взял меня за руку. Некрепко. Осторожно. Как будто боялся сломать. Я всхлипнула. Как ребёнок. Устала, вымоталась, боялась. И тут же почувствовала, как к губам поднесли бутылку воды. Я сделала глоток. Потом второй. – Всё хорошо. Уже лучше, – говорил он, как будто сам себе. Я не знала, что меня больше трогает – его голос, его рука или то, как он смотрел. – Ты же сказал, что не придёшь, – прошептала я. Он усмехнулся: – Я передумал. Именно в этот момент, когда я едва начала выныривать из этого своего внутреннего ужаса, в коридоре раздался крик. – КРАВЦОВ! Вы СЮДА ЗА МНОЙ БЕЖАТЬ НЕ ХОТИТЕ?! Мой сын ждёт вас после операции, а вы тут развлекаетесь с молоденькими девочками?! Я вздрогнула. Сердце сжалось. Я всё поняла по первому слову. Высокая блондинка в плаще, с телефоном в руке и губами, вылепленными, как у актрисы из мыльной оперы, влетела в отделение как ураган. – Что вы себе позволяете?! У моего ребёнка была операция, вы говорили, что всё под контролем, а теперь я не могу добиться вашего присутствия уже третий час! Пока вы тут с вашей новой… – она окинула меня взглядом – …подружкой! Кравцов выпрямился. Медленно. Тяжело. Взгляд стал ледяным. – Ваш сын – в порядке, – произнёс он. – Его жизни ничего не угрожает. Операция прошла идеально. Он сейчас под наблюдением. И знаете, что? Он шагнул к ней. – Я врач. У меня не один пациент. И не одна жизнь. И я не могу быть в палате у каждого ребёнка в тот момент, когда вы считаете нужным. Я не нянька. Я не бог. Я делаю свою работу. Женщина вскрикнула, развернулась и выбежала. А я… Я хотела сквозь землю провалиться. – Мне… не стоило сюда приходить, – выдавила я. – Василиса… – начал он. – Нет. Всё правильно. Я для вас стала особенной. Только не для всех… Да? Вот только я не особенная. Я всего лишь строчка в статистике. Диагноз. Больничная койка. И… девушка, у которой всё уже расписано. – Ты не понимаешь, – выдохнул он. – А ты думаешь, я хочу? – я сжала руки в кулаки. – Думаешь, мне нравится, что ты видишь меня в халате, а не в платье? Что держишь меня за руку, когда я дрожу, а не когда я смеюсь? Он смотрел на меня. Долго. – Я держу тебя за руку, потому что мне не всё равно. Я замолчала. Слова уткнулись в горло, как ком. – А мне не всё равно, что ты ко мне по-особенному… Я боюсь этого, Кравцов. Потому что я не знаю… ты мой врач? Или ты что-то большее? Потому что если второе, то у меня для тебя плохие новости… Долго и счастливо может и не быть. Он не ответил. А что он мог? Обещать мне чуда не может никто…