Глава 32

Василиса Меня зовут Василиса. Я это точно знаю. А ещё я точно знаю, что просыпаться в палате интенсивной терапии – это примерно, как оказаться в чужом теле: всё вокруг вроде бы нормальное, но внутри – пусто. Пусто, как холодильник после стипендии. Я не помню. Не помню, как сюда попала. Не помню, кто этот человек с глазами, полными боли, и с голосом, от которого дрожит всё внутри. Я не помню Светку – свою лучшую подругу, хотя она, кажется, готова на мне жениться, лишь бы я очнулась. И самое страшное – я не помню себя. Ни одну версию. Весёлую? Саркастичную? Стойкую? Разбитую? Я листаю себя, как чужой дневник. С интересом. С тревогой. С надеждой, что на следующей странице будет хоть намёк на то, кем я была до того, как всё исчезло. – Ну как ты, крошка моя – потеряшка? – снова Света. С кружкой компота в одной руке и записной книжкой в другой. – Пытаюсь вспомнить, кем была. Светку, кстати, я тоже почти не помню… Точно знаю, что мы дружили… Мне во сне приснилось! Во сне, представляете? Я даже подскочила в ночи, а потом схватила бумажку с тумбочки и записала всё, что приснилось… Я так истерически боялась, что могу забыть, что теперь, казалось, записываю каждую мелочь… – Ну, если по-простому, то ты была взрывная, язвительная, драматичная, как сериал про ведьм, и вечно лезла в самое пекло. Но при этом добрая до идиотизма. А ещё… – она на секунду замолчала, – влюблённая. Я напряглась. – В кого? Света виновато посмотрела на дверь, за которой, скорее всего, шуршал халатом тот самый мужчина. Он всегда был рядом. Даже когда я просыпалась ночью от боли – он был. Иногда просто сидел. Иногда держал за руку. Молчал. Но его молчание говорило больше, чем все врачебные консилиумы. – В Кравцова, – призналась Света. – В своего врача. Ты его ненавидела вначале… Хотя я бы даже ненавистью это не назвала. Ты скорее не хотела признавать очевидное. А потом… ну, ты знаешь. Нет, не знала. Но что-то внутри откликнулось. Слишком остро. Слишком ярко. Как будто на секунду мелькнуло чувство: смех на кухне, запах кофе, его взгляд, плед… Плед. Он лежал на стуле. Серый, мягкий, с чуть затёртой кромкой. Я провела пальцами по ткани и вдруг… Вспышка. Я сижу, уткнувшись носом в этот плед. Он кидает мне с кухни: – Ты в порядке? – В порядке, – бурчу я. – Просто твой плед пахнет тобой. Это незаконно. Я замерла. Светка смотрела на меня, как на ясновидящую. – Было это или, мне кажется? – Было, я думаю… Он принёс его и оставил. Мне кажется, он тоже верит, что ты сможешь вспомнить… Ты же тогда ушла от него. Прямо перед тем, как попасть в больницу. – Почему? – Потому что у тебя крыша поехала от чувств, а ты решила, что так будет проще. Ну и он был не сахар, конечно… Но он тебя бы вытянул. Я уверена. Но ты посчитала, что оставаться с ним, значит забрать у него жизнь. Дурында, чего с тебя взять… Я сжала плед и опустила голову. Потом записала в дневник. Да-да, у меня теперь дневник. Смешно, но помогает. Мои воспоминания: Плед. Запах. Уют. Сильная вспышка боли, потом свет. Руки. Мужские. Тёплые. Барсик? Почему в голове крутится слово «Барсик»? Светка и шлёпанцы с бананами – да, это тоже важно. Да, вести дневник мне посоветовала мой психолог… Первая наша встреча была просто незабываемой… Как сейчас помню… Сидим в комнате. Она – в кресле, я – на кровати. У неё блокнот, у меня – одеяло, под которым я прячу ноги, как первоклашка на собрании. – Ну что, Василиса. Как ты себя чувствуешь? – Как пельмень. Варёный, но не до конца. Доктор Савельева смеётся. Мне приятно, что она не строит из себя «всё знаю». Она – скорее… мама, которая терпеливо ждёт, пока ты выложишь, что натворила. – Вспышки продолжаются? – Да. Но это как… будто вспышка без фокуса. Я вроде вижу… но не понимаю, что. Как старое фото с мыльницы. – А эмоционально? Какие чувства вызывают воспоминания? – Слишком сильные. Особенно те, где он. – Я замолкаю. – Он – это Кравцов? – Он – это… как будто мой дом. Но я забыла, где вход. – Ты хочешь вспомнить? – До одури. Но боюсь, что если вспомню, всё рухнет. А если не вспомню – упущу. А ещё… – Я замялась. – Что? – Кажется, я влюбляюсь в него заново. А если он – нет? Савельева мягко улыбается. – Иногда, Василиса, в жизни дают второй шанс. И тогда всё зависит не от памяти. А от сердца. Но, мой тебе совет, веди дневник и записывай туда все мельчайшие детали своих воспоминаний… Это поможет. Иногда даже самая крошечная эмоция, которую ты туда впишешь, может стать той самой последней каплей, когда твою память прорвёт. И я делала… пока не прилетела Светка и не врывалась в палату, как смерч. – Расскажи мне что-нибудь из нашего прошлого, – попросила я. – О, да, с радостью! Помнишь, как мы с тобой однажды взяли отпуск и поехали на юг, а ты умудрилась забыть половину вещей, зато привезла с собой мёртвый кактус, потому что «жалко выбрасывать»? – Нет, – честно призналась я смеясь. – А как ты однажды напилась на своей первой работе и сказала шефу, что он напыщенный индюк? – Серьёзно? – Серьёзнее некуда. После этого нас не уволили только потому, что шеф оказался душкой и купил тебе игрушечного индюшонка на ярмарке. Он потом долго путешествовал с нами из общаги в общагу… Я снова засмеялась, сквозь слёзы. И поняла: я не потеряна. Где-то внутри я есть. Просто надо чуть-чуть подождать. Позже, вечером, он зашёл в палату. Кравцов. Медсёстры рассказали мне, как его зовут… Правда, что-то мне подсказывало, что ревности в их голосе было гораздо больше, чем доброжелательного отношения. Видимо, тут классическая ситуация, когда девчонки влюбляются в начальника… А он всё тут. Со мной. Мой практически невидимый страж. Высокий, немного уставший, но такой… настоящий. Я уловила, как его пальцы сжались на папке с анализами. Глаза – глубокие. Умные. Слишком знакомые. И в то же время – пугающе незнакомые. – А вы… – прошептала я, – вы были… кто вы для меня? Он замер. Потом подошёл ближе. – Ты была… важна для меня, – сказал он тихо. – Очень. – А мы были… – я запнулась. – Мы были близки? Он не ответил. Только сел рядом и вздохнул. – Всё, что было, – в прошлом, Василиса. Он накрыл мою руку своей. – Теперь будем строить будущее. Если ты позволишь. Я смотрела на него. Не как на врача. Не как на чужого. А как на того, с кем… я уже однажды была счастлива. Осознание, что это точно БЫЛО, внезапно поселилось в моей душе, как нечто реальное. До такого реальное, что стало практически не по себе… И пусть я пока этого не помню – моё сердце точно знало. И, кажется, помнит лучше, чем мозг.