Глава 33

Илья Кравцов Иногда кажется, что жизнь собирается затоптать тебя в землю именно тогда, когда ты в последний раз поднимаешь голову. Я сидел в пустой переговорной с телефоном в руках, глядя на еле пульсирующую полоску загрузки. Германия. Клиника. Контракт на восстановление Василисы. Пять минут назад я получил подтверждение: они согласны принять её. Отличная реабилитация, лучшие специалисты. Я мог бы, должен бы сейчас бежать к ней, рассказать, показать документы, увидеть, как её глаза загораются хотя бы крупицей надежды. Но. Конечно, но. – Доктор Кравцов! – рявкнул голос в дверях. Я поднял голову. Угрюмый администратор, который обычно занимался только хозяйственными делами, стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. – Вас вызывают к Виктору Олеговичу. Срочно. Он замялся. – И… ещё там… комиссия. Я даже не стал спрашивать, какая. Потому что знал. Поднялся. Затолкал в карман телефон. И пошёл. Как на бойню. Коридоры казались длиннее обычного. Стены давили. Свет резал глаза. Ни одной знакомой рожи. Только пустота. Когда я вошёл в кабинет Виктора Олеговича, меня встретил холод… такой ледяной, что захотелось натянуть воротник повыше. За массивным столом сидел сам Виктор Олегович, выглядевший так, будто неделю ел гвозди и запивал уксусом. Рядом – члены медицинской комиссии. Все знакомые лица. Одни – с выражением обречённости. Другие – с такой яростью, что если бы взглядом можно было убивать, я бы уже не стоял. У стены – двое в форме. Полиция. Именно тогда я понял, что всё действительно плохо. – Илья Валерьевич Кравцов, – начал Виктор Олегович ледяным тоном. – Присаживайтесь. Если, конечно, вы ещё считаете себя частью нашего коллектива. Я остался стоять. – Благодарю, но приговор обычно встречают стоя. Тишина в комнате была звенящей. Даже флюоресцентные лампы гудели, как улей. – Вас вызывает к себе не просто администрация, – продолжил он. – А комиссия по нарушению врачебной этики. А также представители правоохранительных органов. Пауза. Я сжал кулаки. Ладони вспотели. Голову будто стянуло железным обручем. – Давайте кратко. Вы провели нейрохирургическую операцию без официального согласия пациента. Без одобрения коллегиального совета. Без законного основания. – У неё не было времени! – выдохнул я, и голос мой сорвался в хрип. – Она бы умерла! – Пациентка должна была дать согласие на операцию! Но даже в этом случае… Мы не можем разрезать головы всем, кто просто согласен, чтобы ему её разрезали! Она чуть не умерла, но теперь наша больница потеряет талантливого нейрохирурга из-за подобной халатности, – с горечью сказал один из комиссии. Полицейские у стены переглянулись. – Ваше поведение, – продолжил Виктор Олегович, – рассматривается как превышение должностных полномочий. А также как создание угрозы жизни пациента без законных оснований. Я стоял молча. Смотрел, как мир валится в пропасть. – Вам грозит лишение лицензии, уголовное дело и реальное заключение, – без эмоций добавил ещё один из комиссии. И именно в этот момент дверь в кабинет буквально выбили ногой. – Стойте, с*ка, пока не начали раздавать обвинения! – рявкнул Стрельцов, влетая первым. За ним – Громов. Следом, слегка запыхавшись, Артём Романов. Я впервые за долгие недели хотел обнять кого-то. – Мы требуем участия в разбирательстве! – заявил Стрельцов, пронзая всех взглядом. – Мы поддерживаем доктора Кравцова, – кивнул Громов, сверкая глазами. – И подтверждаем, что операция была необходимой. Не голословно, а опираясь на наш собственный опыт! Надеюсь, в том, что у нас он есть, никто из присутствующих не сомневается? – Прекратите балаган! – главврач мгновенно побагровел. Нет, Олегович неплохой мужик и всё происходящее, скорее всего, совершенно не его инициатива… Но я понимал, что он тоже связан по рукам и ногам. – Да блин, он спас ей жизнь, а вы тут бумажки перебираете! – добавил Романов, не скрывая ярости. В кабинете начался хаос. – Это внутреннее разбирательство! – попытался прикрикнуть кто-то из комиссии. – Ошибка, – рыкнул Громов. – Это касается нас всех. Мы команда. И если его обвиняют – значит, обвиняют и нас. Мы присутствовали на операции! И в этот момент трое моих друзей вытащили из карманов заранее написанные заявления об увольнении. Молча положили их на стол. У Виктора Олеговича лицо вытянулось так, что я подумал – он сейчас поперхнётся собственным языком. – Вы с ума сошли?! – прошипел он. – Нет, – сказал Романов. – Просто у нас всё ещё есть совесть. Комиссия молчала. Шок. Страх. И злость. – А ну, прекратили этот цирк! – рявкнул Виктор Олегович. – Иногда надо подумать башкой, прежде чем вылезать со своей помощью, братцы. Особенно, – это слово он выделил, – если нюансов не знаете! А ну, марш отсюда, пока и вас не загребли! Парни стояли на своём до последнего, а я внезапно осознал, что сейчас происходит… Публичная порка. Видимо, кому-то для статистики, это было просто необходимо. Повернулся к ребятам и похлопал по плечу Громова, который стоял рядом. – Парни, я справлюсь. Сам. Спасибо, но пока вам стоит выйти. Все трое окинули меня шокированным взглядом, но я постарался максимально передать свои эмоции, не выходя на скандал. Кажется, поняли… – Будем ждать тебя в коридоре, – буркнул Романов, не отводя взгляд от главврача. Как же я был горд своими друзьями… Но этот путь мне необходимо было пройти самому… Я стоял в центре этой грёбаной пьесы и чувствовал себя то ли героем трагедии, то ли идиотом. – Гражданин Кравцов, – сказал один из полицейских, подходя ближе. – Согласно постановлению суда, вы будете помещены под домашний арест на время следствия. Я только усмехнулся. Горько. Мне надели на ногу электронный браслет. Щелчок замка. Щелчок реальности. – Вы обязаны находиться по месту жительства. Вам запрещено покидать город. Вам запрещено контактировать с пациенткой до решения суда. И самое страшное: – Вам запрещено выполнять врачебную деятельность. Какой-то кусок внутри меня оборвался. Не работать. Не спасать. Не касаться скальпеля. Я медленно выдохнул. Поднял глаза на Виктора Олеговича. И увидел: огромный океан сожаления и горечи… Независимо от приговора… Мы с ним стояли плечом к плечу. Даже сейчас. Когда мне грозил конец. Когда всё, ради чего я жил, рушилось под ногами. Он понимал, что вместе со мной, всё рушится и у него. Когда меня вывели из кабинета, я шёл по коридору, словно в кошмаре. Стены казались выше. Воздух гуще. Шаги отдавались глухим эхом. Я думал только об одном. Василиса. Как теперь сказать ей, что я не смогу быть рядом? Что я стал для неё обузой? Что я почти преступник? Как смотреть в её глаза? И главное… Как жить дальше, если всё это рухнет? – Илья! – рявкнул Громов, но я остановил его рукой. – Передай, пожалуйста, Светке документы на реабилитацию Василисы. Они в моём кабинете на почте, пароль знаешь. Билеты и всё остальное я оплатил. Ярослава поможет с остальным. Пожалуйста, – я посмотрел другу в глаза, – помогите ей. Громов, казалось, хотел что-то сказать, но поняв, что сейчас у меня другие приоритеты, коротко кивнул, развернулся и двинулся в сторону кабинета. Стрельцов с Романовым также пошли за ним, но я был уверен, что стоит только им сделать, что я прошу, эти трое поселятся у меня дома вместе со своими семьями… Только вот… Мне до одури хотелось видеть в своём доме только её…