Глава 35

Илья Кравцов Иногда тебе кажется, что дни – это просто серые карточки в бесконечной колоде. Одна такая же, как другая. Одна такая же пустая. Я уже не знал, какой день недели. Знал только: снова утро, снова кофе, снова пустой дом, снова Барсик, который с тоской валяется поперёк дивана, свесив хвост. Я сидел на кухне, в одной футболке, с лохматой головой, смотрел в окно и пытался найти хоть какой-то смысл в очередном сером дне. И именно в этот момент… Дверь в дом распахнулась так, что аж петли застонали. – Подъём, чёрт тебя дери! – пророкотал голос, от которого у меня в детстве хватало инфаркт на месте. Я дёрнулся. Барсик метнулся под диван. А в проёме стоял он. Валерий Николаевич Кравцов. Мой отец. Высокий. Широкоплечий. Волосы с проседью, короткая стрижка военного. Серые глаза, которые не просто смотрят – прожигают. И лицо – всё такое, будто его высекли из гранита и с тех пор каждый день полировали наждачкой. – Пап?.. – я встал, чувствуя себя пятнадцатилетним пацаном, застуканным за курением, за школой. – Да не папкай мне тут! – рявкнул он, проходя внутрь. – Ты на себя посмотри, сопляк! Кого ты из себя изображаешь? Жертву обстоятельств? Почему я приезжаю и выслушиваю от всех, что мой сын сдался??? Я разве этому тебя учил? Я открыл рот. Потом закрыл. – Н-ну… – промямлил я. Отец не стал слушать. Подскочил, схватил меня за плечи и встряхнул так, что мозги съехали к затылку. – Это что за вид?! Где твоя спина, Кравцов?! Где твоя голова?! Я тебя что, для этого растил, чтобы ты слюни пускал, как мальчишка?! Ты оперировал важных людей, доставал с того света таких пациентов! И сейчас ты прозябаешь! Да как ты сможешь так бездарно закапывать свой талант??? Я моргнул. – У меня, вообще-то, браслет, – буркнул я, показывая на ногу. – Мне плевать, – отрезал он. – Пять минут на сборы. – Куда?.. – В машину. Жду. Если не придёшь – притащу за шкирку. И ушёл. Просто развернулся и ушёл. Я стоял посреди кухни, как идиот. Барсик выглянул из-под дивана, посмотрел на меня укоризненно. – Сам в шоке, – пробормотал я. Натянул джинсы. Накинул пальто. Волосы торчали в разные стороны – пофиг. Вышел на улицу. Как только пересёк порог, браслет на ноге ожил. Затрещал, завибрировал так, будто я нарушил все заповеди мира. – Ох, блин… – выдохнул я. На улице серело. Возле тротуара стояла чёрная Тойота. Внутри – отец, по-хозяйски стуча пальцами по рулю. Я подошёл, открыл дверь, сел. Браслет вопил. Отец даже не моргнул. – Куда мы?.. – спросил я. Он завёл машину. – В больницу. К Виктору Олеговичу. – Пап, я под домашним арестом. – Плевать. – Пап, они вызовут полицию. – Плевать. – Пап… – Илья, заткнись и слушай, что тебе говорят. Я заткнулся. Доехали быстро. Отец припарковался так, что половина машин на стоянке выглядели обиженно. Мы вошли в холл. Все головы обернулись. Потому что Валерий Николаевич шёл так, будто это его личная территория. И, по сути, так и было. Его знали здесь всё. Подходим к кабинету главврача. Отец открывает дверь ногой. Влетает внутрь. Тащит меня за собой. Я как бы и не особо сопротивлялся, но ужасно не хотел своим поведением подставить Василису… бог знает, могли бы они мой побег как-то связать с ней… В кабинете уже сидела вся комиссия. Виктор Олегович. Три куратора. Два юриста. И несколько человек из комитета по лицензированию. А ещё в углу стояли полицейские. Снова… И наблюдали. Внезапно пришло осознание… Отец сразу вызвал сюда всех! Хотя зная его, я даже слегка удивился, почему министра здравоохранения ещё тут нет. Тишина накатила, как волна. Отец посмотрел на всех. Медленно. Выдержанно. С лёгкой прищуркой тигра перед прыжком. – Кто тут самый главный? – Я, – кашлянул Виктор Олегович вставая. – Отлично, Витя. Ты главный. – Валерий Николаевич шагнул вперёд. – Значит, слушай сюда, командир. Мой сын спас жизнь человеку, когда вы сидели и ждали, пока девочка умрёт, чтобы всё легло по протоколу. Юрист попробовал открыть рот. Отец повернул к нему голову. Юрист захлопнулся. – Вы судите его за спасение жизни?! – голос Валерия Николаевича заполнил комнату, как грохот. – Превышение полномочий… – пробубнил кто-то. – Превышение?! – рявкнул отец. – А когда я двадцать лет назад перешил сердце без лицензии, спасая сына министра, вы тоже орали про превышение? Или тогда было удобно закрыть глаза? Неловкая тишина. Я стоял рядом. И впервые за многие недели чувствовал… что я не один. Я слышал про тот случай… Но ни разу отец не рассказывал о нём подробно. Не принято это было в нашей семье. Ситуация была патовая, и отцу пришлось пойти, по сути, на сделку с совестью и наступить себе на горло, чтобы спасти этого идиота. Там мотор у парня встал не потому, что он болел… А потому что любил отдыхать не совсем законными способами. По всем показаниям его было нельзя оперировать… Но отец взялся. Его принудили. Заставили. И теперь он возвращал должок. – Если вы хотите казнить врача за то, что он сделал невозможное, – продолжил отец, – тогда вам не место в медицине. – Валерий Николаевич… – попытался успокоить его Виктор Олегович. – У меня всё, – холодно сказал отец. – Или вы закрываете это дело. Или я подниму такой скандал, что вся ваша комиссия будет искать работу в районной поликлинике. Молчанка. Жёсткая. Леденящая. – Есть один выход… – кашлянул кто-то. Все повернулись. – Если будет подписано согласие пациентки. – Она в Германии! – огрызнулся я. – Без её осознанного согласия документ недействителен… В кабинете повисло удушающее ожидание. Я смотрел на отца. Он молчал. Я смотрел на комиссию. Они отворачивали глаза. Я смотрел на свою жизнь. И понимал: пока нет подписи – я под арестом. Я без лицензии. Я без будущего. Я без неё. Но одно я знал точно. Я не позволю никому выдернуть её из клиники только для того, чтобы спасти меня. Спасать – это моя задача!