Глава 36

Илья Кравцов В комнате звенела оглушающая тишина. Никто не решался поднять глаз и нарушить этот напряжённый, сводящий с ума вакуум. Я уже не понимал, сколько длится это молчаливое противостояние, но казалось, что минута за минутой воздух становится всё более вязким и удушающим. На меня давили взгляды. Давили слова «невиновен» и «виновен», давили собственные мысли и неизменный звук браслета на ноге, будто отсчитывающий последние мгновения моей свободы. Я не имел ни малейшего понятия, что делать, куда бежать, но чётко знал, что прерывать лечение Василисы я не намерен. Даже если мне придётся сесть в тюрьму и никогда больше не лечить людей. Но я верил… Верил, что всё будет хорошо. Откуда взялась эта вера, сам не могу конкретно объяснить, но я почему-то ни грамма в этом не сомневался. Но сейчас… я готов был уже заорать, просто сорваться и перевернуть стол со всеми этими бумагами и проклятыми формулярами, но в этот самый момент дверь резко распахнулась, словно её вышибли. Все, кто был в кабинете, вздрогнули и обернулись. На пороге стояла она. Василиса. Я замер. Сердце упало в пропасть, остановилось и, казалось, больше никогда не ударит снова. Она стояла прямо, глядя на нас совершенно спокойным, уверенным взглядом. Будто её не было всего этот невыносимо длинный месяц, будто она просто вышла за кофе и вот вернулась, слегка задержавшись. Но передо мной стояла другая Василиса. Волосы, раньше обрезанные коротко после операции, немного отрасли и сейчас были аккуратно подстрижены в модное каре и идеально уложены. Кожа приобрела здоровый оттенок, пропали те болезненные тени под глазами, от которых я когда-то терял сон. Даже щёки стали чуть более округлыми и свежими, будто этот месяц она не лечилась, а отдыхала где-нибудь на морском побережье, загорая и набираясь сил. Она смотрела на нас, и в её взгляде больше не было ни испуга, ни боли. Только сила и твёрдость. – Василиса?.. – прошептал я едва слышно, не веря собственным глазам. Я боялся моргнуть, чтобы это чудо не исчезло, не растворилось, не оставив после себя ничего, кроме мучительных воспоминаний. – Добрый день, – произнесла она ровно, без эмоций. Голос был таким знакомым и одновременно чужим. Я не помнил, чтобы она когда-либо говорила так официально и отстранённо. – Что вы здесь делаете? Как вы?.. Когда вы вернулись? – Виктор Олегович первым пришёл в себя, голос его звучал натянуто, почти шёпотом. Она сделала шаг вперёд и положила на стол толстую папку с документами. – Здесь медицинское заключение о моём состоянии. Я полностью здорова. Физически и психологически. Я вменяема и полностью дееспособна, – отчеканила она. Её глаза остановились на моём лице буквально на секунду, и сердце снова сделало кульбит. Юрист, ранее грозный и незыблемый, слегка растерялся, но быстро пришёл в себя и протянул ей лист бумаги. – Согласие на операцию, – сухо сказал он, – подпишите вот здесь, если это действительно ваше добровольное решение. Василиса не колебалась. Взяла ручку и размашисто, даже не читая, поставила подпись. Её рука не дрогнула. Она казалась абсолютно уверенной и твёрдой. – Теперь претензий быть не должно, верно? – спросила она тихо, глядя на Виктора Олеговича. Тот молча кивнул, выглядя так, будто только что увидел привидение. – Спасибо, – спокойно ответила Василиса, развернулась и пошла к двери. – Василиса! – сорвался я, будто проснувшись. Бросился вслед за ней, но тут же ощутил тяжёлые руки на своих плечах. – Стойте! – крикнул один из полицейских. – У вас нарушение режима домашнего ареста! Браслет на ноге уже оглушительно сигналил, напоминая о моей попытке бежать. – Да плевать я хотел! – крикнул я, пытаясь вырваться. – Она здесь, я должен поговорить с ней! – Доктор Кравцов, стойте, вы усугубляете ситуацию, – проговорил второй полицейский, удерживая меня. – Какого чёрта?! – я рвался, пока отец не подошёл и не взял меня за плечи. – Успокойся, Илья, – голос его был тихим, уверенным, властным. – Это не поможет. – Она пришла, пап, она всё вспомнила, я должен… – Вы сейчас никуда не пойдёте, – строго сказал полицейский. – Мы вынуждены задержать вас за нарушение условий домашнего ареста до дальнейших распоряжений суда. – Вы с ума сошли?! – я повернулся к комиссии, к Виктору Олеговичу, отца, ища поддержки. – Она поставила подпись, что вам ещё нужно?! – Всё это должно пройти через суд, – устало вздохнул Виктор Олегович, разводя руками. – Есть процедуры. Мы ускорим процесс, Илья, поверь мне… – Ускорите?! – заорал я. – Я месяц ждал! Месяц! Она была там одна, я ничего не знал! Я даже не смог с ней попрощаться, не смог увидеться сейчас, и вы снова хотите забрать у меня эту возможность?! Я задыхался от бессильной ярости и отчаяния. Никто из присутствующих не мог посмотреть мне в глаза. Никто не мог ничего сказать. Отец снова положил руку на моё плечо, пытаясь хоть как-то успокоить. – Сынок, потерпи. Я разберусь, – произнёс он, в его голосе была боль. – Ты же знаешь… Я сделаю несколько звонков, и мы сделаем всё возможное, чтобы ты вернулся домой в самое ближайшее время. Я устало опустил плечи. Ощущение было таким, будто из меня вытянули всю жизнь. Полицейские аккуратно подтолкнули меня к двери. Когда я обернулся последний раз, то увидел отца, стоящего посреди кабинета с каменным лицом, и Виктора Олеговича, нервно роняющего бумаги. Я вышел в коридор, чувствуя себя приговорённым. Василисы уже не было. Её силуэт растворился, оставив после себя только запах духов и мою разорванную душу. Меня вели по больничному коридору под шёпот окружающих, которые явно понимали, что что-то здесь пошло совсем не так. Но никто не осмеливался вмешаться. Точнее… не решались вмешаться. Моя репутация была незыблемой. Да, я совершил нечто из ряда вон, ног большинство медперсонала были на моей стороне… Я сел в полицейскую машину и закрыл глаза. В голове пульсировала одна-единственная мысль: Она вернулась. Она здорова. И я снова упустил её. Но теперь я точно знал, чего хочу больше всего на свете. Вернуть её себе. Вернуть нас! Мы имеем право на шанс! Любой ценой.