Глава 5

Илья Кравцов. Иногда мне кажется, что если я хотя бы один день проживу без дикой спешки, стрессов, звонков и попыток не угробить кого-то на операционном столе – меня просто сотрёт из реальности. Как лишний файл в системе. Сегодня был один из тех дней, когда с утра тебе подсовывают «планёрку на пятнадцать минут», а выходишь ты из неё через полтора часа, с ощущением, что тебя переехал каток и припарковался сверху. – Ну что, гений, – Громов хлопнул меня по плечу, когда мы вышли из конференц-зала. – Жив ещё? – Физически – да. Психически… ну, скажем, я в состоянии, когда не исключаю возможность эмигрировать в Туву и пасти яков. Громов заржал: – Ты же даже готовить не умеешь, куда ты без своей кофемашины? – Я найду яков, которые варят кофе. Научные исследования на этот счёт пока не проводились, – хмыкнул я и развернул планшет, чтобы глянуть список операций. Пациенты с утра были как на подбор: одна девочка-подросток с редким врождённым синдромом, один мужик, уверенный, что опухоль в его голове – это заговор и чипирование, и одна женщина, которая хотела удалить доброкачественную кисту «только через левую ноздрю, доктор, я читала в интернете – это безопаснее». Будто это она, а не я училась медицине хренову тучу лет… Я терпел. Спокойно. Я был буддийским монахом в халате с бейджем. Хотя, если честно… мысли были не здесь. Она. Чёрт бы её побрал. С самого утра крутилась у меня в голове. Как стояла у двери, бледная до прозрачности, но с гордо поднятым подбородком. Как признавалась в опоздании, будто я директор ФСБ, а она слила документы в тикток. И как сварила кофе Боже, этот кофе. Я уже двадцать минут смотрел на снимки мозга шестилетнего мальчика и думал о том, что ни разу не спросил у неё фамилию. Даже… блин, номер телефона не взял. – Дамир, – набрал я знакомый номер, когда очередной пациент вышел. – Ну, наконец-то, – раздалось в ответ. – Ощущение, что мы с тобой не дружим, а просто приятельствуем. Где провалился-то? – У меня к тебе дело. Надо пробить одну девчонку. – …Погоди, ты это сейчас о чём? Ты не звонил почти месяц, а сейчас вместо «Привет, какие дела, братан?» просишь меня пробить какую-то девчонку? – Не начинай, – простонал я, понимая, что друг ворчит от нечего делать. – Домработница. Я её вчера взял. Пауза. Долгая. – Ты решил жениться на ней, но хочешь узнать, не замужем ли она? – Прекрати. Я серьёзно. Что-то она… странная. Вид у неё был сегодня хуже, чем у меня после дежурства в травме. – Имя есть? – Василиса. Пауза. – Фамилия? Я замолчал. Слишком долго молчал… – Ну, ты даёшь, – выдохнул Дамир. – Ты пустил к себе в дом постороннюю бабу, не зная её фамилии? Это даже по меркам романтической комедии звучит как начало фильма ужасов. – Спасибо, ты так помог, – пробурчал я и отключился. Я был идиотом. Факт. Причём с дипломом и множеством сертификатов. После ещё пары операций, обеда, состоящего из кофе и энергетика, и десяти минут сна в кресле в ординаторской, я наконец-то выдохнул. День был прожит. Почти. На выезде из клиники я снова поймал себя на мысли – хочется домой. И не потому, что ноги гудят или спина отваливается. А потому что… интересно, там ли она? Наверное, давно ушла. Но вдруг нет? Я открыл дверь и… чуть не вышел обратно. Нет, серьёзно. Я был почти уверен, что ошибся домом. Во-первых – пахло. Причём не «освежителем воздуха с запахом сакуры и мужскими носками», а… лимоном и свежестью. Во-вторых – тишина. И не та гробовая, как после ночного дежурства, а такая… вылизанная, почти библиотечная. Я прошёл внутрь на цыпочках. Под ногами скрипели… идеально чистые полы?! Окинул взглядом прихожую. Куртки, которых обычно больше, чем у среднестатистического мужика, развешаны по росту. Обувь стоит парами, аккуратными такими. Даже мои старые кроссы, в которых я убивал траву летом, вдруг выглядят… прилично. – Барсик? – позвал я, всё ещё надеясь, что сейчас из-за угла вылетит мохнатый штурмовик и обмусолит мне ногу. – Барса, ну не позорься, выйди. Я не ругаюсь. Никакой ответной мяуканины. На кухне – как в журнале. Всё блестит, кофейная гуща вычищена из турки, столешницы чистые, даже мой любимый кружевной магнитик на холодильнике висит ровно, а не по диагонали, как ему нравится. В гостиной… я завис. Плед на диване сложен квадратом, подушки расправлены. Все чашки, которые я «оставлю тут на минутку» – исчезли. Книжка, которую Барсик сбрасывал на пол каждый вечер, теперь лежит закрытой, в обложке, на полке. На полке, Карл. – Так… – пробормотал я, начиная медленно чесать затылок. – Или меня сегодня реально с утра прооперировали, и я в коме… Или я живу с феей. Или моя домработница – маньяк чистоты и втихую приняла что-то… Барсик, кстати, так и не объявился. И вот тут меня окончательно прихватило. Я пошёл по маршруту: спальня – ванная – гардеробная – балкон. Пусто. В туалет не заглядывал, но дверь туда была закрыта всегда, да и эта комната никогда не пользовалась популярностью у этой пушистой задницы. Потом я задумался. А вдруг… Вдруг эта ненормальная влюбилась в моего кота и сбежала с ним?! Сценарий так себе, но… Это же Барсик. Он шикарен. Он огромный. Он плюшевый. Он… бесит. Но это мой кот, мать вашу! Я порылся в карманах. Телефон. Открываю контакты. И понимаю… – Я же даже номер не взял… Я, нейрохирург с золотыми руками, провёл операции на миллионы рублей, спас жизни, решал задачи, которые никто в этой стране не мог решить… И не взял номер своей домработницы. Такая вот трагикомедия в трёх действиях. Сел на край дивана. Смотрю в точку. Усталость навалилась сзади, как Барсик, когда он решает, что я подушка. А Барсика нет. – Барса… ты же не дал себя унести, да? – прошептал я в пустоту. – Она же тебя не утащила… или утащила? Усмешка скользнула по губам. Но в голове вертелось другое. Если серьёзно – она ушла, ничего не сказав. Не оставила ни записки, ни намёка. И я не знал, беспокоиться ли… или злиться. Я покачал головой. – Сначала найду Барсика. А потом… потом уже буду спасать всех остальных. Наверное, наша новая домработница банально не закрыла дверь и он сбежал… Только вот с каждым часом внутри меня начинало зудеть чувство. Такое, знаешь… как будто ты что-то не то отпустил. А теперь пытаешься уговорить себя, что ничего страшного. Хотя уже понимаешь – страшное только начинается.