Глава 10

Василиса Я только закрыла за собой дверь подъезда, как ноги подломились, и я буквально сползла по стене, прижавшись лбом к прохладному бетону. Головная боль, которую я сдерживала весь вечер с силой супергероя на последних процентах заряда, вернулась. Нет, она не вернулась. Она разорвала меня. Как будто кто-то взял молот и методично начал долбить мне по вискам. Голова гудела, пульс стучал в ушах, перед глазами плясали чёрные круги, а тело отзывалось слабостью на каждый вдох. – Господи… – прошептала я, сжимая пальцами виски. – Пожалуйста… только не сейчас… Я боялась. По-настоящему. Потому что именно так это всё и начиналось. Эти приступы… Они накрывали внезапно, как гроза среди ясного неба. Как будто кто-то внутри включал кнопку «аварийный режим». Я не могла дышать. Не могла пошевелиться. Только сидела на холодной плитке, закрыв глаза, и пыталась посчитать до десяти. Или до ста. Или до того момента, когда станет легче. Слава богу, у нас не было вахтёрши… С тех пор как это общежитие перестало принадлежать университету, тут контингент был, мягко говоря, не очень… Благо, что все друг друга знали и никто ни к кому особо не приставал… Но долгое сидение на плитке перед входом уничтожит мою репутацию настолько быстро, что я даже охнуть не успею… Отпускай уже, а! И, о чудо… боль чуть ослабла. Не ушла, нет. Просто отпустила хватку на секунду, позволив вдохнуть. Я дрожащими руками схватилась за стену, поднялась. Подъезд общаги был старый. Обшарпанный. Потолок местами в трещинах, краска облезла. Лампочка под потолком мигала, будто пыталась отправить мне морзянкой проклятие. И даже лифт не работал. Никогда. Я побрела вверх по лестнице, держась за перила, как пенсионерка после наркоза. На третьем этаже дверь в нашу общажную обитель распахнулась с таким скрипом, что уши заложило. И сразу же на меня налетела ураганом Света. – ВАСЬКА! – завопила она, подскакивая ко мне. – Ты где была?! Почему не звонила?! Почему пахнешь мужским парфюмом?! ТЕБЯ ЧТО, ПОДВОЗИЛИ?! Я только подняла руку: – Свет… умоляю… дай мне три секунды войти в комнату. – Ты выглядишь так, будто сбежала из плена! – Светка обежала меня кругом, заглядывая в лицо. – А глаза у тебя! Такие страдальческие! ОН ТЕБЯ ОБИЖАЛ?! – Что? Кто кого куда обижал? – выдохнула я, с трудом разувшись. – Господи, Свет, дай мне чаю. И пару лет тишины. – Ни фига! Пока не расскажешь, ничего не получишь! – заявила она, усаживая меня на кровать и включая настольную лампу, от которой я тут же зажмурилась. – Светка, серьёзно… у меня день был такой, что сериал «Скорая помощь» кажется детским утренником. – Начинай! – скомандовала она, сложив руки на груди. Рыжий хвост торчал вверх, как антенна, глаза горели, как у добермана на мясокомбинате. – Я хочу всё знать! Где ты была, кто этот мужик, почему ты выглядишь так, будто сбежала с романтической драмы с элементами катастрофы?! Я вздохнула. – Он… подвозил меня. – «Он»?! Так это тот самый?! Этот… этот твой нейрохирург с лицом греческого бога?! Я кивнула. Светка тихо заорала в подушку. От возбуждения. – Ну что… рассказывай! Я пересказала всё. Как драила свинарник такого педантичного Кравцова, как Барсик съел курицу и как начал задыхаться, как я летела с ним в клинику на такси, слёзы, паника, как Кравцов звонил в клинику, как влетел туда, как будто его родного сына увезли на капельницу, как орал, как я орала в ответ, как он почти выгнал, но в итоге… не выгнал. Света хохотала так, что даже наш сосед снизу постучал в потолок веником. – Ты… – всхлипывала она, вытирая слёзы. – Ты просто жжёшь, Василиса! Ты первая в истории домработница, которая чуть не убила кота работодателя в первый рабочий день! – Спасибо, мне очень приятно, – фыркнула я. – А он что? – уточнила она. – Он тебя простил? – Я не знаю. Он… он просто привёз меня домой. В машине молчал почти всё время. А потом… спросил мою фамилию. – Ну и?.. – Я назвала твою. Светка замерла. – ЧТО?! – Я не могла назвать свою. Ты же знаешь. При желании он может заглянуть в базу, найти мою карточку, догадаться… А так… ну, подумает, что я просто странная. – Василиса Рожкова… – пробормотала Света. – Звучит как какой-то бренд майонеза. – Лучше, чем «Белозерова, пациентка с опухолью и аневризмой», не так ли? – усмехнулась я. – Ты не думаешь, что рано или поздно он узнает? Я опустила взгляд. – Думаю. Но… чем позже – тем лучше. Я просто хочу… хоть немного времени. Пожить. Побороться. Попробовать. Может, мне удастся влезть в одну из программ, в которые я подала документы… А работа мне не повредит. Ты же знаешь, выбор у меня небольшой. Светка кивнула. – Ты же знаешь, я с тобой до конца. Только не забывай… я всегда рядом. Если станет плохо – говори. – Сейчас уже лучше, – солгала я. Потому что врать проще, чем объяснять. Я прошла в ванную, умылась. В зеркале – бледное лицо, тёмные круги, глаза, в которых затаилась усталость. Где та красивая девочка, что сияла в школе? А нет её… Она медленно, но верно умирает внутри меня. И я понятия не имею, как ей помочь… Может, стоило просто… смириться? Забить на всё, перестать метаться, хвататься за соломинку, делать вид, что у меня ещё куча времени. Купить билеты в Питер, сесть в поезд, надеть яркое пальто и гулять по улицам до заката. Танцевать под уличных музыкантов. Есть пломбир прямо на Невском, не считая калории. Влюбиться без оглядки. Кричать, что я живая, даже если внутри тикает эта бомба. Потому что если уж умирать – то хотя бы живой. Но нет. Я так не могла… Родители бы этого мне не простили. Я должна была попробовать… Хотя бы попытаться что-то сделать! Как тот лягушонок, в конце концов, взбить из молока масло… Тряхнув головой, откинула дурные мысли. Вышла, легла под одеяло. Света уже ползла на второй ярус нашей двухъярусной кровати, обмотавшись пледом как суши. – Васёк… – позвала она сверху. – А он красивый? Я улыбнулась в темноте. – Очень. – Ты бы хотела… ну… чтобы он был твоим? Я сжала одеяло. – Да. Только не хочу, чтобы он знал, какой я лотерейный билет. С просроченной датой. Света ничего не сказала. А я, закрыв глаза, почувствовала: боль снова подкатывает. Прямо в глубине черепа. Но я стиснула зубы и сделала вид, что всё нормально. Как всегда. Потому что я не имела права сдаваться. Не сейчас. Не тогда, когда в его глазах впервые мелькнуло нечто похожее на заботу. И надежду…