Глава 21

Полина

Я стояла у окна. Ждала, когда вернутся дети. Наши телефоны связаны, и я могла отследить их передвижения. Знала, что Марат вез их домой.

Дом… Как странно. Я так долго здесь жила, столько хорошего связано с этим местом, а сейчас он давил на меня, ломал волю, каждой деталью доказывал, что это моя жизнь: не вырваться и не убежать. Если задержусь здесь еще, то потеряю себя. Накроет лавиной воспоминаний, чувств, сомнений. Это только со стороны казалось, что изменника легко вычеркнуть из жизни. Что любовь выключается по нашему желанию. Нас с Маратом связывало невероятно много, общего, родного, необходимого. Мы проросли друг в друга!

— Нет! — одернула вслух. Только я в него. Загитов смог от меня дистанцироваться настолько, что другую женщину осчастливил своим славным татарским семенем. Насколько легче было бы, если бы я не любила его. Сердцу легче. Душе легче. Женщине во мне легче. А так… Все в кровь и мясо разорвало. Я доверяла ему. Я многое могла бы ему простить: тяжелый характер, жгучий нрав, даже замашки деспота, но не предательство. Он предал меня не только самим фактом измены и ее последствиями: Марат в пыль раздробил мое доверие и уважение к нему как к мужу, мужчине и человеку. Угрозы, требования, ультиматумы. Господи, неужели совсем не узнал меня за столько лет? Я могла простить ошибку, если бы ощутила искреннее раскаяние. Вряд ли смогла бы остаться ему женой, но и ненависти не было бы. Мы сохранили бы друг друга как родители и близкие люди. Но Марат окунул и вымочил меня в грязной луже. Приходил после любовницы и со мной ложился в постель. Это так подло и мерзко. Я понимала, что именно так бывало у огромного процента семейных пар: никто не приходит и не кается перед изменой; не оповещает партнера заранее и не расстается, чтобы не быть подлецом. Это утопия, к которой и я мысленно стремилась, уверена была: мой муж никогда… Марат поступил как сотни тысяч мужчин и женщин. А я оказалась в другой сотне тысяч, которые ничего не знали и думали, что с ними такое невозможно. Возможно. Со всеми возможно. Ни один диплом. Ни большой опыт общения с людьми. Ни острый ум и даже интуиция. Ничто не спасет от предательства. Не подскажет в нужный момент, если ты любишь и безгранично доверяешь. Я оказалась такой же, как все. Меня тоже предали, осквернили, разрушили. Марат — половина меня. Этой половины нет. И больше никогда не будет. Он ее в пепел обратил. Инвалидами можно быть не только физически, но и душевно. Половинка моей души и сердца навсегда исчезла…

На глаза навернулись слезы. Я порывисто смахнула их, ругая себя за слабость. Марат оказался обычным мужчиной, в чем-то слабым, в чем-то подлым, не принц и не герой, просто человек. Я тоже обычная женщина и имею полное право послать его нахер. Не стоит ждать от меня христианского прощения и мудроженственности. Нет этого во мне и не будет!

Фары на мгновение ослепили, а ворота медленно разъехались. Сейчас мне понадобится вся моя сила и воля.

Я только успела открыть входную дверь, как в меня буквально влетела Лиана. Растрепанная, без шапки и с расстегнутой курткой.

— Мама! Мамочка! — обняла меня крепко. — Ты ведь не уйдешь без нас? Не бросишь, мама? — глаза, полные слез. За ней следом вошел Марат, а рядом Ильдар, смущенный и потерянный. Я послала Загитову убийственный взгляд и погладила свою девочку по волосам.

— Конечно, нет, милая. Конечно, нет, котенок.

— Что это? — Марат кивнул на два больших чемодана и детские рюкзаки. Я собрала не только свои вещи, но и детей. В машину еще не погрузила. Я слишком хорошо знала своего мужа — просто не будет. Он не позволит нам уйти, но, возможно, если Иль и Лиана поддержат…

Хорошо знала своего мужа…

Нет, Полина, ты совсем не знала своего неверного мужа. Да и твой он с большой натяжкой. Мой внутренний голос был весьма саркастичным.

— А на что это похоже? — схлестнулись взглядами. Я не знала, в каких подробностях он рассказал детям о их новой реальности, поэтому двигалась осторожно, буквально на ощупь.

— Мама, ты уходишь? — непонимающе хмурился Ильдар. — Уходишь, мам?

— Никто никуда не уходит, — нарочито спокойно и гранитно твердо произнес Марат. — Мама растеряна. Ей нужно время. Идите к себе, а мы с мамой поговорим.

Лиана бросила на меня ищущий взгляд. Она никуда не пойдет, пока не убедится, что я останусь дома.

— Дети, — посмотрела на обоих, — мы с папой больше не будем жить вместе. Вам папа сказал, почему?

Лиана обиженно кивнула. Ильдар тоже.

— Я уезжаю в квартиру родителей и хочу забрать вас…

— Никто никуда не поедет! — жестко прервал Марат. — Полина, если ты решилась уйти, то без детей. Они останутся у себя дома. Это мое последнее слово.

— Может быть, у них спросим? — я тоже повысила голос.

— Я еду с мамой! — Лиана неожиданно громко заявила, но стояла чуть позади меня, искала защиту. Раньше двойняшек никто не заставлял выбирать чью-то сторону. Они любили нас обоих… Марат не только меня провел через ад, но и своих собственных детей. Ну что же, у него новые будут. А этих, видимо, уже можно ломать.

— Лиана, ты останешься дома, — с ней Марат был мягко. Как обычно. — Мама не уйдет, если ты останешься. Все будет как раньше, главное, оставаться вместе.

— Нет. Я уйду с мамой! — и ее неожиданно прорвало. — Мама говорила, что ты никогда не возьмешь другую жену, а ты предатель! Я тебя ненавижу!

Я сама ошеломленно застыла, шокированная яростной отповедью маленькой девочки. Лиана рыдала в голос и цеплялась за меня. Я взяла ее на руки, как в детстве, тяжелую, но сейчас это вообще неважно. Она обхватила меня ногами и крепко обняла за шею. Марат выглядел… испуганным. Похоже, он еще не до конца осознал, какую разрушительную волну поднял. Нас всех засасывало в пучину отчаяния. Губительную, возможно, даже смертельную.

— Сынок, — позвала Иля. — Ильдар…

— Мам, это же наш дом. Не уходи… — смотрел растерянно, но серьезно.

— Иль, я не могу остаться. Это больше не мой дом… — протянула ему руку. Лицо Марата исказила мука. Поздно. Слишком поздно. Это все ты устроил, кушай, не обляпайся! Хотелось кричать, но я не смела. Дети и так в полном опустошении.

Сын молчал, но не двигался. Кажется, он решил остаться с отцом…

Я подхватила рюкзак дочери, закидывая на плечо, и взялась за ручку чемодана, другой рукой поддерживая Лиану, повисшую обезьянкой. У меня сердце разрывалось, но я уходила из этого дома. Я оставляла сына отцу. Надеюсь… Надеюсь, когда-нибудь все наладится.

Марат сбросил ошеломленное оцепенение, ко мне бросился, Лиану позвал, но она еще пуще разрыдалась.

— Этого никогда тебе не прощу… — яростно выдохнула прямо в лицо. Марат беспомощно отшатнулся. Можно сколько угодно быть несгибаемым альфачом, но против детских слез не попрешь. Если, конечно, внутри еще осталось человеческое. Мне до сих пор хотелось в это верить.

Мы с дочкой ушли. Это больше не наш дом.

Ехать в центр было прилично, а в темноте и под монотонное урчание мотора наступало гипнотическое оцепенение. Лиана от волнений и тревог уснула на заднем сиденье. Я думала о новой неделе. Завтра Лиана не пойдет в школу, а я вообще возьму маленький отпуск. Нужно подготовить трамплин для плавного входа в новый мир.

Родительская квартира была выставлена на продажу, но я позвонила риелтору и отменила все договоренности. Дом хоть и старой застройки, но хороший, теплый, после капитального ремонта. Мы тоже закончили косметический. Небольшая перепланировка, изменили дизайн, обновили интерьер. Ангелина подготовила проект, а Давид подогнал бригаду. Сделали все четко и быстро. Квартира большая, светлая, уютная. Правда, здесь ничего не было для двух школьников. Две спальни, гостиная и кухня с роскошной лоджией. Конечно, в Новой Риге у них была специальная комната для уроков и личная библиотека. Ну ничего, будем думать. Большая трешка в Москве — это отличный вариант. Тем более, мы с Лианой были вдвоем. Но я надеялась. Я все еще надеялась…

Днем забила холодильник, купила по мелочи кухонную утварь и белье. Мне нужно время, чтобы довести дом до ума. Здесь будет хорошо. Я точно знала! Таисии Валерьевне позвонила и попросила приехать завтра. Нужно объяснить, что у нас изменились обстоятельства. Получается, что детей придется возить по разным адресам, если, конечно, Марат не придумает еще какую-нибудь каверзу.

— Мы здесь будем жить? — спросила заспанная Лиана, когда включила свет.

— Да. Тебе нравится? Это квартира бабушки и дедушки.

Она прошлась по комнатам, осматриваясь и прислушиваясь к ощущениям. Я затаила дыхание. Вдруг она тоже захочет домой? Я не смогу туда. И не смогу без них. Без обоих детей. Без сына я уже медленно умирала.

— Здесь ничего, — и зашла в нежную спальню в бледно-серых тонах со вставками холодного серебра. — Можно, это будет моя комната?

У меня отлегло от сердца.

— Конечно, — подошла и крепко обняла ее. — Все наладится, малышка. Обязательно наладится, — уговаривала нас обеих.

Мы с Лианой разобрали вещи, искупались и сели вместе на кухне. Я заварила чай и достала маленький тортик. С углеводами я обычно на «вы», но сегодня можно. Чистые эндорфины, кусочек радости в пасмурный день.

— Вы с папой разведетесь? — спросила надломленно.

Я только вздохнула. Да, теперь мне вести с детьми вот такие взрослые разговоры. Интересно, а Марат? Что он сейчас говорит нашему сыну?

— Лиана, я не буду лгать тебе. Ты взрослая. Сегодня это доказала. Мы с папой разведемся. Он встретил женщину, и у них будет ребенок. Я не могу этого принять.

— Я тоже! — насупилась. У меня не было морального ресурса как-то выгораживать и обелять ее отца. Он поступил так, как поступил. С этим жить нам всем. С этой правдой.

Я уложила дочь спать, а сама открыла наш семейный чат. Никто в нем больше ничего не писал. Нет больше семьи. На аватарке у Ильдара такой смешной вид. Мой любимый серьезный мальчик. Я не обижалась на него. Он ребенок. Он запутался. Он привык к своим тылам, а сейчас его рвут и тянут в разные стороны. Еще эта ментальность, религия, пример моего свекра. Все это по итогу странно сказалось на нас всех. Нет, обвинять Адама Данияровича во всех грехах — слишком легко и удобно. Возможно, я где-то не объяснила доступно и понятно детям, что можно, а чего нельзя. Ну а Марат на поводу родительской воли никогда не шел, уважал их, но не следовал тупо заветам. Загитов все прекрасно понимал и сам хотел.

Таисия Валерьевна приехала к обеду. Наше расписание было таким: я или Марат отвозили детей в школу, потом няня забирала их (у нее были права, а у нас моя старая Тойота Рав. Так и порешили: Таисия Валерьевна пользуется нашей машиной и в личных целях тоже, а мы платим ей на двадцать процентов ниже рыночной ставки), они обедали, делали что-то из уроков и ехали на дополнительные занятия, секции, к репетиторам. Затем она их привозила домой. Я обычно к восьми вечера была свободна и ждала дома: кормила всех, потом няня уезжала. Как теперь быть, мы обсуждали.

— Таисия Валерьевна, сегодня с Илем по плану. Он в школе.

Я видела, что прошел через турникет в электронном дневнике.

— Узнайте настроения там, может, его отец даст какие-то инструкции. Отсюда завтра будем плясать.

Я писала Ильдару: спрашивала, как он, как дела. Говорила, что очень его люблю. Он должен знать.

Несмотря ни на что, он мой любимый сын. Знала, что и Марат пытался с Лианой связаться, но она оказалась неуступчивой и упрямой. С братом она вообще разругалась в пух и прах.

Через пару дней я смогла все-таки созвониться с Ангелиной и вырваться на совместный обед. Она очень настойчиво хотела увидеться.

— Прости, Гель. Не смогла раньше. Закрутилась…

Пока никто из друзей и близких не знал. Я не могла собраться и заявить обо всем вслух. Даже маме не звонила.

— Что-то срочное?

— Это насчет Марата… — Ангелина выглядела грустной.

— Марата… — горько выплюнула я. Он каждый день звонил и писал. Я не хотела его слышать, видеть, даже думать. Мне нужна пауза. Подготовиться и собраться. Впереди борьба.

— Ты знаешь? — неожиданно выдала Ангелина. Я вскинула голову: в ее глазах боль и немного стыд.

— Знаю что? — я поняла, но все же хотела уточнить.

Получается, она тоже знала.

— Поль, прости меня. За все и за то, что скажу. Примерно дней десять назад я видела Марата с девушкой. Они обнимались. Поля, я была в шоке! — горячо говорила. — Это было тогда, когда мы втроем гуляли. С Аленой, помнишь? Я потребовала у Тимура, чтобы передал Марату, чтобы шел к тебе и признавался! Я дала ему неделю, потом сама хотела… — она опустила глаза. Тоже больно. Она жена и тоже проходила через предательство, правда, оно иного толка. — Марат признался?

— Да, Гель, признался. Так признался, что я ушла от него. Дочь ушла со мной, а Иль… — прикрыла глаза рукой. Не плакать. Слезами делу не поможешь.

— Поля… — Ангелина сжала мою руку, оказывая невербальную поддержку. Я выдохнула и упрямо вскинула голову.

— Обнимался, говоришь, — сузила глаза. — А что еще?

— Поль…

— Расскажи. Больнее, чем сейчас, мне уже не будет.

Ангелина вздохнула. Видно, что не хотела эту грязь в слова обличать, но я требовала сыпать соль на мои раны.

— Они целовались. Марат трогал ее за всякие места. По заднице шлепал. Ну там жесть, Поль. Все однозначно. Никаких «все не так, как ты думаешь, дорогая». И еще… — раздумывая, прикусила губу. — Она кольцо на пальце показывала. Полина, я не знаю, как вообще даже попытаться это объяснить!

— Гель, да никак, — дернула плечом. — Мясо захотел. А потом… Она беременна. Эта дева залетела от него. Видать, он так ее в жены посвятил.

— Что?! — опешила Ангелина. — Это как это?!

— А так! Сказал, что хочет жить на две семьи, ну или второй вариант: я мою ему ноги, целую в задницу, и Марат с барского плеча перестанет мне изменять! Типа ребенка признает, но трахать его мать не будет! — фыркнула зло. — Мерзавец.

Загитов ублюдок! Подлый лгун и предатель! Даже когда все вскрылось, продолжал врать! Говорил, что она всего лишь шлюха. Никаких чувств. Случайный залет. Ага, конечно! Кольцо, поцелуи, обнимашки. Скоро дети пойдут… Вот и пусть женится на ней с богом, а мне нужно подавать на развод!

— Гель, дашь телефон Небесного? Мне нужен хороший адвокат.

Чтобы бороться с лучшим, нужен лучший!

Следующим утром я привезла Лиану в школу. Нам приходилось выезжать сильно заранее, чтобы успеть. Территориально теперь нам неудобна эта школа. Возможно, придется подумать о переводе в следующем году. Я хотела увидеть сына, но, похоже, он уже прошел в здание, а вот его отец неожиданно нарисовался возле моей машины.

— Поля… — выглядел несчастным. Нет, увы, Загитов не умел казаться жалким, но ощущалось, что происходящее сильно ударило и по султану Марату. Надо было его не Марат назвать, а Сулейман!

— Уйди, — вспомнила разговор с Ангелиной. — Видеть тебя не могу, — села за руль. — Скоро мой адвокат с тобой свяжется. Прощай, султан Марат!