Глава 5. Разлука
Однообразные мелькают
Все с той же болью дни мои,
Как будто розы опадают
И умирают соловьи.
Но и она печальна тоже,
Мне приказавшая любовь,
И под ее атласной кожей
Бежит отравленная кровь…
Каждое новое утро Дагмар был готов встречать проклятьями — оно отбирало у него Марин. Зато теперь Рыцарь благословлял ночь, ведь тогда возлюбленная снова его навещала. Четыре последующие ночи пролетели быстро, пожалуй, даже слишком быстро для двух нетерпеливых сердец.
А в светлое время суток Дагмар намеренно пытался занять себя новыми поединками, дружескими беседами на пирушках, даже приглядел себе у мастеров новые отменные доспехи и парочку славных кинжалов из «горячей» стали Змеиных пещер. Дагмар даже выехал на охоту, уступая настойчивым просьбам Райнбока. В прежние времена парочка косуль и туша огромного кабана порядком бы потешили гордость мужчины, но сейчас голову его занимала всего-то одна мысль: «Марин скоро уедет в Тарлей… Марин скоро его покинет…»
Марина чувствовала то же самое смутное беспокойство и даже печаль. Она уже привыкла проводить темное время суток подле большого сильного мужчины, что радовался ее появлению, словно малое дитя. Хватал на руки, кружил по комнате, а после чего садил на свою постель и, освободив из складок длинного плаща ее голые ножки, осыпал поцелуями каждый пальчик. К такому, и правда, можно быстро привыкнуть… Ах…
Никогда в своей прежней жизни девушка не встречалась со столь явным обожанием в свой адрес, не выслушивала столько грубоватых, но искренних комплиментов своей внешности и прочим, несомненно многочисленным талантам. Дагмар был великолепным любовником — щедрым, нежным, неутомимым и заботливым.
Марина порой не верила своим глазам, наблюдая при свете дня издалека за его массивной фигурой. Как при столь суровом и грозном облике этот мужчина мог сохранять такую детскую непосредственность и деликатность. В одну из совместных ночей с Дагмаром — девушка, исполненная благодарности и неги за свое блаженство в его обьятиях пожелала наградить своего мужчину особенными ласками, которые предназначаются обычно для самых любимых, но рыцарь ее остановил, немного смущаясь, чем окончательно растрогал Марину.
Воистину, Дагмар заставил девушку познать истинное счастье, и теперь, вблизи неминуемой разлуки, все чаще на лицо Марины набегала тень. Стремясь немного развеять грусть Леди свое общество ей ненавязчиво предлагал Ансельм и Марина была очень этому рада.
Они виделись каждый день, подолгу гуляли в обширном дворе поместья, встречались на вечерних посиделках, хотя, стоит заметить, что они стали гораздо скучнее после спешного отъезда Миранды. Причем, отсутствие «королевы» из Гринсвуда заметно сказалось на отношении к Марине большинства дам.
И только Хильда и несколько других Леди дружески улыбались при ее появлении, просили рассказать новую занимательную историю, сыграть на клавесине и даже спеть. Остальные обычно шушукались, прикрывшись веерами, напускали на себя холодный вид, если Марина проходила мимо. Девушка совершенно не обращала внимания на этих «наседок» и к ее присутствию вскоре привыкли.
Хильда даже сообщила, что пара — тройка милых Дам с удовольствием бы подсели поближе, чтобы послушать забавные сказки Марины, но не осмеливались нарушить некоторые негласные правила, что установила властная Брунгильда, взявшая на себя «королевские обязанности» в отсутствии Миранды.
В силу вполне понятных причин рыцарь Дагмар на таких вечерах больше не появлялся. К тому же Ансельму вовсе и не было нужно его наставничество в сфере, что касалась дамского общества. В тот первый памятный вечер, Ансельм выступил в роли предлога, сама Марина прекрасно это поняла и в который раз оценила «жертву», на которую пришлось тогда пойти Рыцарю ради ее голубых очей.
И вот промелькнул последний день, посвященный торжествам и гуляньям в честь завершения турнира на всеобщем рыцарском сборе, настала последняя ночь в Райнартхолл. Марина и Дагмар сидели на постели, крепко обнявшись, и девушка не могла сдержать слез.
— Не грусти, радость моя, я скоро приеду к тебе, найду какое-нибудь заделье и появлюсь в Тарлей, я тебе обещаю!
Марина улыбаясь, смахивала соленые капельки со щеки и отвечала:
— Дагмар, лучше не надо… нам лучше не встречаться целый месяц, иначе соседи что-нибудь заподозрят.
— Проклятье! Я — Рыцарь де Даркос, должен бояться каких-то захудалых баронишек, ведь все знают, что тамошние земли заселяют одни обнищавшие засран… прости, дорогая, я вне себя! К твоему драгоценному муженьку это не относится, он хоть и беден, но его боевые заслуги помнит все королевство, он не дрогнул во время мятежа Кайро и сам пострадал, за что его Старик и ценит.
Сказать по секрету, я тут кое-что разузнал, мерзопакостный дядюшка твоего супруга — Брайан де Верта, давно мечтает наложить лапы на Тарлей и не раз обращался к самому Гальбо с прошением взять поместье под свою опеку, но всегда получал отказ, Никое- то еще жив… А теперь еще и женат! Все понимают, что твое появление здорово портит коварные планы Брайана. Хоть бы тебе самой это не повредило, Марин… И как мне прожить целый месяц в разлуке с тобой, несравненная, я же сойду с ума.
— Мы непременно увидимся… когда-нибудь еще, Дагмар, я в это верю.
На самом деле, Марина вдруг поняла, что страдает гораздо сильнее, чем сама от себя ожидала. Она предложила мужчине не видеться целый месяц, а что если за этот приличный срок он найдет себе другую «несравненную» и забудет свою «луну»… Еще пару ночей назад девушка бы лишь грустно улыбнулась при этой мысли, но вот сейчас, когда расставание было уже у порога, Марина ощутила, что привязана к этому человеку во много раз больше, чем следовало бы.
— Ты ведь даже не сказала ни разу, что я тебе нравлюсь. Я готов без устали клясться тебе в любви, но от тебя ни разу не слышал даже намека, что нужен тебе.
У Марины перехватило дыхание — как же точно он подметил, во время всех ночных встреч девушка лишь принимала его восторженное поклонение как данность, была изобретательна на ласки и ничего не стыдилась… Но, как это ни странно, Дагмар были также важны и слова. Воистину редкий мужчина. Марина заключила его лицо в свои теплые ладони и сказала с искренним чувством, подрагивающим от волнения голосом:
— Для меня ты самый лучший на свете! Самый красивый, самый дорогой! И ты мне необходим, как воздух, но я боюсь… Боюсь, что останусь для тебя лишь мимолетным ночным приключением, что в глубине души ты считаешь мои поступок дерзким и неприемлемым для настоящей Леди. Я и сама это знаю, я не планировала заводить никакой интрижки втайне от мужа, но не могла отказаться от тебя, хотела быть с тобой каждую ночь, мне было хорошо.
Мы завтра разъедемся по своим поместьям и пусть этот месяц станет проверкой для наших чувств. А если с твоей стороны они не угаснут, ты найдешь возможность меня повидать так, чтобы не вызвать ненужных разговоров и сплетен.
Дагмар же, в свою очередь, обхватил заплаканное личико девушки большими ладонями и едва ли не прорычал:
— А что если у тебя будет ребенок? Мой ребенок, понимаешь, Марин… МОЙ!
— Но ведь его еще нет, и кто знает…
Дагмар прижал голову девушку к свое широкой груди, прямо к длинному уродливому рубцу, что пересекал ее наискось:
— Послушай, как бьется сейчас мое сердце! Оно стучит для тебя, Марин, я готов полжизни отдать за то, чтобы ты со мной осталась… Это я знаю точно!
— Не надо отдавать полжизни, она нам с тобой самим еще пригодится… Дагмар… если у нас и правда любовь, расстояние и время не станут помехой. Все наладится, все разрешится к лучшему.
— Радость моя, если я буду далеко, как я смогу заботиться о тебе и нашем малыше?
Марина целовала его опечаленное, встревоженное лицо, словно прикосновения ее губ могли стереть все волнения и заботы мужчины.
— Мы непременно будем вместе, Дагмар, я верю, что наша встреча не была случайной… У Богов свои планы и на наш счет… «Невероятно! Марина Симонова стала заядлой «боголюбкой», только бы мне это зачлось…»
И девушка грустно улыбалась сквозь слезы, глядя поверх плеча Дагмара куда-то в темные занавеси потолка, словно желая, и впрямь, разглядеть над собой внимательные и непременно участливые взоры загадочных «небожителей», что одной волей своей так переплели судьбы двух миров.
— «Милые Боги Дэриланд! Помогите нам, ради Чистой Любви, ради рождения детей и успокоения Никоса, он тоже заслуживает счастья…»
Марина чуточку сомневалась, но совершенно напрасно. Боги слышат и видят все, но порой обидно медлят с ответом, даже самые милосердные… Кто же поймет их… они все-таки Боги… Люди могут лишь терпеливо ждать.
Наступило утро и час прощания. Марина убежала к себе, оставив Дагмара заливать горе добрым вином из личных запасов Райнбока. До самого отъезда из Райнартхолл Леди Тарлей и Рыцарь Черных камней больше не обмолвились ни единым словом. И лишь несколько торопливых, печальных взглядов свидетельствовали о той душевной муке, что затаилась внутри каждого из них.
Никосу нездоровилось и в этот раз он даже не пытался ехать верхом, а сразу был размещен в повозке. Лисса даже шепотом предупредила Марину, что безутешная Сильда, оставшаяся в Тарлей, будет винить ее в том, что эта поездка ускорила неизбежную развязку. Но ведь Никое сам настоял на путешествии… Обратная дорога заняла больше времени и была куда как хлопотней, ближайшие постоялые дворы оказались переполнены мастеровым людом, так же разъезжающимся с торгов.
Старый Ронсо привычно ночевал в конюшне, а Марина и Лисса улеглись на полу, оставив Никосу единственную в комнатушке узенькую кровать. На ней мог разместиться всего один человек и после долгих переговоров все пришли к выводу, что это может быть только Никое.
Тарлей встретил хозяев хлопаньем ворот, каким-то чудом еще не слетевших с петель, да карканьем птиц, что подозрительно напоминали Марине обычных серых ворон. Запустение и нищета… худая рыжая кошка грелась на пустыре в углу широкого двора, да возле курятника бродила чудом уцелевшая курица. После пышных покоев и обильных трапез Райнартхолл, после звона хрусталя и красок дамских туалетов темные комнаты замка в Тарлей показались Марине особенно унылыми и мрачными кельями.
Это срочно нужно было исправить! Долой хандру! Марина поужинала без особого аппетита, да притом еще в одиночестве, ибо Никое также уединился со своей исстрадавшейся по нему фавориткой, и начала составлять список дел на завтрашний день:
1. Устроить генеральную уборку жилых помещений, особенно комнаты Никоса и самой Марины, слуги как хотят… могут и дальше жить в пыли и паутине.
2. Вытрясти всякое старье из всяких сундуков и ларей, отыскать полезные и красивые вещи, почистить и расставить на виду.
3. Сделать перестановку мебели… хоть какую-нибудь перестановку, хоть какой-нибудь мебели в этом паноптикуме!
4. Поговорить с Сильдой, она, кажется, дуется на меня, хотя я ни капли не домогалась до своего собственного мужа и с его стороны не видела посягательств, мне и так было чем заняться по ночами.
После этой фразы Марина вспомнила неистовые ласки Дагмара и мигом ощутила, как сладкая истома охватила тело.
— «Он же меня просто заколдовал, как я теперь буду проводить ночи без его рук, без его губ, без его… хм… размечталась… Дагмар, может, уже и забыл обо мне за эти два дня… Нет, он не такой… Я ему верю… И жду, уже прямо сейчас жду, хотя мы договорились не видеться целый месяц! Так, надо заняться делами… счета какие-нибудь проверить, оценить запасы в кладовой, ох, про сладости верно придется забыть… хотя Лисса обещала завтра купить ягод в поселке».
Дни бежали за днями, список Марины пополнялся новыми планами по благоустройству замка. Девушка несколько раз успела побывать в двух деревушках, что находились недалеко от поместья. Перезнакомилась с поселянами, особенно с женщинами постарше, выяснила, как в округе обстоят дела в плане материнства и детства, а конкретно, где найти повитуху в случае острой надобности.
Изучила местные способы кормления младенцев и ухода за новорожденными. Лично брала деревенских малышей на свои беленькие ручки и тетешкалась с ними, развлекала пятилеток песенками, а подросткам предложила несколько общеизвестных в далекой Русландии игр, то бишь «Ручеек», «Глухой телефон», «У медведя во бору», «Гуси-лебеди», «Цепи кованные», «Чертик и красочки». Молодежь была в полном восторге…
Таким образом, к исходу месяца вся округа Тарлей лелеяла надежду, что не пройдет и года как прелестная Леди де Альба подарит Белому Рыцарю законного наследника и укрепит его права на владение поместьем. Кое-кому эти слухи явно пришлись не по нутру, кое-кто даже отдал специальные распоряжения на этот счет…
А рыцарь Черных камней уже вторую неделю не находил себе места. Какое там забыть… он и дня не мог прожить, чтобы не вспомнить милую нежную девушку, что однажды ночью прикоснулась к его телу и проникла в душу. Дагмар созывал друзей на славную пирушку, устраивал охоту, которая длилась едва ли не сутками…
Что скрывать, пару раз он пробовал утолить свою тоску, тиская пригожих служанок, но перед глазами немедленно вставали строгие голубые очи Несравненной, рыцарю тут же чудился ее повелительный голос, запрещавший сильно напиваться и «лазить на всяких там девиц». Дагмар прогонял незадачливых наложниц и разгонял тоску, пуская коня бешеным галопом мимо испуганных сельчан, что трудились на его полях и луговинах.
А тут еще заявился Ансельм и среди прочей пустой болтовни поведал, будто бы в Тарлей дела идут на лад — Молодая Хозяйка, если доверять слухам, вовсю вьет семейное гнездышко, готовясь в положенный срок стать любящей матерью своего младенца. Никое совсем плох и едва встает с постели, при нем постоянно находится хорошенькая сиделка, но Леди Марин не до того, она вовсю кроит пеленки и уже заказала местному бондарю колыбель с родовыми символами де Альба.
— Нет же, такому не бывать! Мой сын не будет и дня лежать в такой колыбели! Мой сын должен расти под гербом де Даркос! Я немедленно еду в Тарлей!
Но поездку пришлось отложить на несколько дней, поскольку, тем же вечером прибыл посыльный из столицы с известием об ухудшении здоровья Короля и возможном переходе власти в надушенные руки жеманного Холле. Эти новости, кажется, всерьез взбудоражили округу и Дагмар, скрепя сердце, принял решение созвать на совет дружественных баронов, верных щиту Гальбо.
Одним из первых в поместье прибыл Веймар де Лостан — Хозяин Ульфенхолл. Хорошенько обсудив государственные дела и возможность нового переворота, Дагмар излил другу душу относительно и своей личной жизни.
— Я хочу видеть мою Леди! И боюсь, что уже ей не нужен… Она получила все, что хотела, зачем ей такой урод, как я. Никое хоть и одной ногой в могиле, так еще довольно смазлив, а когда он умрет, Марин вполне может выбрать себе другого мужа. Клянусь честью, он тоже не задержится на этой земле…
— Похоже, вам и впрямь следует поскорее увидеться, дабы развеять твои сомнения… Хотя, о чем тут долго думать женщине! Такого знатного «медведя» больше не сыскать в Дэриланд! И не беда, что у него потрепанная шкура… Моя Катрин недавно сказала Торму, что за одного битого двух не битых дают!
— По пути в Тарлей я загляну к вам, мне уже не терпится посмотреть на девицу, что прибрала тебя к рукам, Старый Волк!
— Может, это я ее…хм… прибрал… Сказать по-правде, Катрин немного сопротивлялась, умоляла отпустить ее домой, но я поставил условие… точнее, мой Зверь… И, кажется, все довольны! Я выеду завтра на заре, мое сердце уже рвется к Желанной…
— Добро! Я провожу гостей и появлюсь в Ульфенхолл! Готовь угощенье…
Дагмар сдержал слово и уже через пару дней навестил соседа, где был, наконец, представлен его невесте. Леди Катарина рыцарю Черных камней показалась немного манерной и слишком уж изысканней. Его дорогая Марин держалась гораздо проще…
Его дорогая Марин держалась гораздо проще, была раскована и остра на язычок. Ах, уж ее язычок… Дагмар даже застонал, сгорая от желания поскорее попасть в Тарлей и обнять возлюбленную.
— «Почему я не родился Крылатой Тварью, ведь тогда я мог бы расправить крылья и полететь к моей дорогой Марин! Что толку от медвежьей силы, если радость моя так далеко…»
Только на завтра к вечеру при благоприятной погоде и хороших дорогах де Даркос сможет увидеть, наконец, жалкую усадьбу Белого Рыцаря, расположиться там на ночлег на правах гостя, передать Хозяйке приветы и подарки от Леди Волчьих земель, а также искреннее желание Катарины познакомиться поближе с Леди Тарлей. В эту ночь, что Дагмар провел в Ульфенхолл, рыцарь торопил утро и благословлял первые солнечные лучи, что оповещали о скорейшем отъезде.