Глава шестая

Снежинка боялась даже вздохнуть. Ныло в груди и предательски свербело в носу. Хотелось поймать взгляд господина, схватить его за руку и заверить, что между ней и Эсхари ничего не произошло. Поклясться, что тепло отца желаннее страсти сына. Дрох молчал. Лишь поклонился и вызвал призрачную служанку. Та подала знак следовать за ней и неторопливо повела чародейку в спальню.

Жанна шла по полутемным, пахнущим факельным маслом коридорам и никак не могла унять скачущее сердце. Что, если Дрох обиделся? Может, не стоило соглашаться на ужин с Эсхари? И откуда у сына лорда-хранителя даже возникла мысль, что чародейка может согласиться на его непристойное предложение? Снежинки, конечно, не отличались строгими нравами, но ей не было смысла прыгать к кому-то в постель из-за контракта. Да, она знает, что растает, если лорд-хранитель откажется от нее, но хочется верить, что пока еще все не так безнадежно.

В комнате оказалось еще уютнее, чем с утра. Горели магические огни, посреди стояла большая круглая ванна с теплой водой. Снежинка улыбнулась: она уже встречала такие спальни. Комнаты умели угадывать желания хозяина и исполнять их. Закрыла за призрачной помощницей дверь, разделась и с наслаждением погрузилась в приятную воду. Жидкость пахла лилиями. Жанна откинула голову на край ванной и прикрыла глаза. Только сейчас почувствовала, как устали за день ноги и спина. Вода согревала нежными объятиями, мерцание огней вокруг дарило покой, и снежинка сама не заметила, как погрузилась в полудрему. Границы мира реальности и иллюзий дернулись, истончились и исчезли. Жанна перестала понимать, где она и что происходит.

Кажется, ей снился сон. Она купалась в озере, том самом, что чуть не погубило ее в своих водах по дороге в замок. Вокруг не было ни души: только голубая гладь и дух смертельного холода, рыскающий где-то вдали. Вода ласкала. Нежно поглаживала бока, едва ощутимо пробегала по шее, груди, касалась бедер. Потом вода стала прохладнее, а ласки – настойчивее: Жанна решила было, что воспоминания из прошлой жизни пытаются напомнить о себе. Уж слишком прикосновения походили на острожные нежности любовника. Расслабилась, позволяя приятным грезам овладеть разумом. Телу хотелось продолжения даже во сне, и душа не собиралась ему перечить. Хотелось отдохнуть и забыть обо всех заботах пути.

Жидкость проворно скользнула по телу и по-хозяйски сжала грудь снежинки. Жанна выгнулась, сдерживая стон. Прикусила губу. А потом ощутила, как невидимая рука пробежалась по внутренней стороне бедер, раздвигая ноги. Где-то в глубине живота родился страх. Все слишком реально! Великой ценности в девственности нет, но хотелось бы видеть гостя. Жанна вдохнула поглубже и прошептала заклинание. Простая защита. Без рюш и изысков.

Снова очутилась в ванной в своей спальне. Тело застыло в фривольной позе: голова на краю ванны, спина изогнулась, подставляя грудь под ласки незнакомца, а ноги раскинуты так гостеприимно, что сомнений в продолжении не осталось никаких. Между ног пристроилось странное, больше напоминающее морского змея существо. Оно удерживало тело снежинки не руками, а кольцами бесконечно длинного тела. Глаза существа горели хищным огнем, и Жанна вскрикнула, понимая, что ее ожидает. Получилось хрипло и даже томно. Змей, кажется, довольно хмыкнул и, перекатывая кольца, потянул снежинку за бедра ближе к себе, ровно так, чтобы можно было взять ее без лишних усилий.

– Бу-у-дет сла-а-дко-о, – пообещал он.

Снежинка захрипела. Воздух застрял в пересохшем от страха горле. Закрыла глаза и тяжело сглотнула. Поморщилась от боли: слюны почти не было и ничего толком не вышло. Змей, кажется, подтащил ее на нужное расстояние и изгибался, подбирая самый легкий путь на Жаннину территорию.

Прошептала три слова. Использовала крайний прием. Призвала защитника от тетушки Стужи. Из последних сил, еле слышно, онемевшими губами.

Пространство ударило синим пламенем, тело обожгло холодом, но хватка змея ослабла. Жанна открыла глаза и вместо незваного гостя увидела только тающее в пространстве очертание. Собралась с силами и поднялась на ноги. К тетушке Стуже можно было обращаться только в крайнем случае, но если кому-то из подопечных действительно требовалась помощь, снежная госпожа никогда не бросала на произвол судьбы.

Жанна велела ванной исчезнуть. Вытерлась. Подошла к гардеробу и нашла там свежую рубаху для сна. Натянула ее. Выстроила вокруг себя магический щит и улеглась в кровать. Завтра предстоял серьезный разговор. Надо осторожно прижать Дроха к стенке и выяснить, что к чему.

Без тетушки Стужи было ясно, что этим мужчинам нужна ее девственность. Причем нужна в ближайшее время, до прихода врага. О причинах говорить не хотят, иначе давно бы уже объяснили весь расклад. Значит, настала очередь снежинки действовать. Жанна была готова одарить любого, если в этом существовала настоящая надобность. Как знать, может, связь со снежинкой-девственницей помогает одолеть убийц. Но если разницы нет, Жанна предпочла бы, чтобы Дрох Зервал стал ее первым мужчиной. Сыновья его неплохи, но отец нравится куда больше остальных.

Улыбнулась своим мыслям и закрыла глаза. Надо бы отдохнуть. До прихода убийц севера осталось не так много времени.

***

Лорд-хранитель Перекрестка всех дорог с самого утра пребывал в отвратительнейшем расположении духа. Дрох плохо спал. Всю ночь его терзали грезы, приятные и мучительные одновременно. Снилась Жанна. Она смеялась в его объятиях, откидывая голову назад и прижимаясь бедрами, а он жадно ласкал ее тело и шептал на ухо милые глупости. Потом слова заканчивались, губы находили занятие приятнее разговоров, и снежинка оказывалась в постели лорда, такая нежная, податливая и обжигающе горячая.

Проснулся в одиночестве. В огромной постели, отчего-то показавшейся ледяной. Привел себя в порядок, облачился и спустился к завтраку. Над столом витал запах мяты, а в окна попадало так много света, что казалось – сейчас полдень, а не раннее утро. Снежинка еще не проснулась, и рассветные пташки Смиос и Эсхари трапезничали, развлекаясь неспешной беседой.

– Знатно она тебя приложила, – добродушно посмеивался Эсхари, скользя внимательным взглядом по свежему ожогу, проходящему по левой стороне лица брата. Толстая, с два пальца, красно-серая лента тянулась от скулы, пробегала по щеке и скрывалась в вырезе рубахи чуть ниже ключицы.

– Ерунда, – шипел Смиос, прихлебывая непонятный горячий напиток,– дозреет зелье, выпью и снова стану красавчиком.

От чашки Смиоса валил пар, но его это нисколько не смущало.

– Что случилось? – нахмурился Дрох, устраиваясь за столом рядом с сыновьями. – С кем ты не поладил?

Призрачный слуга тут же принес пирог с капустой и чашку теплого киселя. Точно такого, какой любит господин. Лорд-хранитель сделал пару глотков, и дурное настроение немного отступило. Поймал взгляд Смиоса и настойчиво напомнил:

– Я внимательно слушаю.

– Выполнял твой наказ, отец, – скривился в ухмылке Смиос. Его красивое лицо вмиг стало хищным и голос начал пробирать до внутренностей. – Пытался заключить договор со снежинкой.

– Ага, – хохотнул Эсхари. – В облике змея обхаживал ее во время купания… Удобный способ, ничего не скажешь. Можно рассмотреть все… – он нахмурился, будто подбирая слово, – подробности. Потрогать товар. Одна беда: перо, чтобы подписать, далековато. Не дотянуться.

– Можно подписать девственной кровью, – парировал Смиос и снова отпил теплого напитка. – Она уже готова была принять меня, с ума сходила, губы кусала, но что-то ее спугнуло…

– И она попросила защиты у тетушки Стужи, – покачал головой Дрох, подавляя желание ударить сына. Смиос все делал как нужно, исполнял приказ родителя, но кровь старшего лорда закипала злобой, стоило только подумать, что кто-то прикасался к его Жанне. Ласкал ее нежную кожу, касался теплых губ, сжимал грудь…

– В ее отказе есть определенный плюс, – Эсхари легонько постучал по столу, призывая слугу. – Может, она согласится на ночь со мной…

– Если раньше Дроаз не очарует ее юношескими несмелыми поцелуями, – глухо рассмеялся Смиос. – Видел, как они вчера танцевали.

Последнюю фразу старший лорд еле разобрал сквозь смех сына.

– Довольно, – произнес он твердо. Слушать рассуждения молодежи было невыносимо. – Меня не интересуют ваши неумелые потуги. Мне нужен внук. И Перекресток достанется тому, от кого понесет снежинка.

Потянулся к киселю и выпил его залпом. Облизнул пересохшие губы. Строго посмотрел на отпрысков… Что с ним творится? Как юнец, право слово! Надо успокоиться.

Отчего-то вспомнилась мать Эсхари. Сколько лет прошло, а ее образ с удивительной четкостью появлялся, стоило только внимательно посмотреть на старшего. Она была высокой и крепкой, с нежной, почти прозрачной кожей, серыми глазами, зовущими губами и шевелюрой, белой как облака в ясную погоду. Молодой Дрох не помнил себя от любви и еще не знал о семейном проклятии. Страшно обрадовался, когда понял, что его воинственная подруга вынуждена оставить поле брани из-за беременности. Появления малыша ждали со счастливым нетерпением, не подозревая, что одновременно ждут ее смерти. После Дрох поругался с отцом и не разговаривал с ним лет тридцать, но Эсхари – это все, что осталось у лорда от его грозной, но самой нежной возлюбленной.

Мать Смиоса была совсем другой. Старше Дроха, опытнее, изворотливее. Но в их паре уже состоявшийся маг лорд-хранитель Перекрестка позволял себя любить. Относился к ней с насмешливой симпатией, подруга к нему – с нежным трепетом. Будто за свою тысячу лет никого лучше и не встречала. Казалось тогда, он ничего не потеряет, если с этой женщиной-змеей что-то случится. Только казалось! Когда она объявила, что, несмотря на множество препятствующих зачатию заклинаний, забеременела, сердце Дроха сжалось в тоске. Он умолял ее избавиться от ребенка, но она предпочла другой путь. Как всегда, поступила по-своему. Он пытался найти способ сохранить жизнь им обоим: любимой и малышу, но беременность пролетела слишком быстро.

А вот тягости матери Дроаза лорд-хранитель искренне радовался. Знал, что женщина умрет, и не ленился напоминать ей об этом каждый раз, когда видел. Повелительница метелей была захваченной в плен женой предводителя убийц севера, короля земель вечного льда. Дрох знал, что муж предан ей. Знал, что путь без нее будет для его величества сер, пуст и холоден. Никогда и никого лорд-хранитель не имел с таким остервенением и фанатизмом. Он поил ее повышающим плодовитость отваром из сока ягод Вечного древа, произносил помогающее зачатию заклинание и приходил в ее комнату с завидной регулярностью. Женщина сопротивлялась поначалу, но после смирилась со своей участью и, даже ожидая смерти, держалась с бесконечным достоинством. Именно тогда Дрох понял, отчего предводитель убийц севера так любит жену, но для всего остального уже было слишком поздно.

– Рада видеть вас в здравии и спокойствии, – голос Жанны отвлек старшего лорда от воспоминаний: – Хорошо, что вы все в сборе, я бы хотела серьезно поговорить.

Лорд нахмурился, удивляясь, что из-за воспоминаний пропустил приход Дроаза, а снежинка невозмутимо продолжила.

– Полагаю, вам для каких-то магических целей нужна моя девственность… Мне хотелось бы получить объяснение и потом принять решение, – тут она облизнулась и тяжело сглотнула. Дрох усмехнулся: ее зарумянившиеся щеки, чересчур серьезный голос и пересохшие губы с потрохами выдавали волнение. И если начало фразы звучало уверенно и даже дерзко, то продолжение, похоже, растеряет всю браваду. Но Жанна взяла себя в руки и продолжила с прежней строгостью: – Полагаю, если играть в открытую, будет больше толку…

– Отчего вы решили, что девственность нужна для ритуала? – вкрадчиво поинтересовался Смиос, отодвигая свободный стул и приглашая снежинку сесть. – Может, мы все просто заинтересовались вами…

Жанна послушно уселась за стол и покачала головой.

– Приятно, что вы щадите мое самолюбие, но хотелось бы знать, что происходит на самом деле.

Лорд-хранитель усмехнулся. Его Жанна неробкого десятка! Что ж, придется импровизировать на ходу. Улыбнулся как можно непринужденнее и, кинув выразительный взгляд на Смиоса, чтобы не вздумал спорить, заговорил:

– Видите ли, Жанна, если вместе с обещанием хранить верность договору лорд получает девственность снежинки, то силы обеих сторон увеличиваются кратно. И эффект этот длится несколько лет. Может статься, хватит не на одну битву с убийцами севера.

– И вы, полагаю, заинтересованы в таком дополнении к договору… – задумчиво подытожила снежинка.

– И вы, думаю, тоже, – усмехнулся старший лорд. Она поверила, и это внушало надежду, что его план исполнится.

– Я могу подумать? Есть ли у меня выбор?

– У вас есть время до вечера, – Дрох старался не выдать охватившего его довольства собой. Жанна выясняет условия, все идет лучше некуда! – Выбирайте любого из молодых лордов. С ними обмен магической силой даст лучший эффект.

– Хорошо, – снежинка кивнула и легонько постучала по столу, призывая призрачного слугу.

«Я с удовольствием выбрала бы вас», – услышал лорд-хранитель слишком громкую мысль чародейки и еле сдержался, чтобы не начать расписывать достоинства сыновей. Пусть решает сама.

Слуга принес Жанне мясной пирог и сок плодов Вечного древа. Снежинка занялась едой. Молчала, раздумывая над новостями, а Дрох Зервал ловил себя на совершенно неприличном желании затащить эту девчонку в постель, естественно, после того, как ее обрюхатит один из сыновей. В том, что все получится с первого раза, лорд не сомневался: при такой подготовке не бывает осечек. И заклинания, и особая спальня, и сваренный сок Вечного древа – все это и поодиночке никогда не подводило, а уж все вместе… Удивительно, как снежинка не понесла сама по себе и ей все еще требуется помощь.

– Могу я пригласить вас прогуляться после завтрака? – прошелестел Смиос, и лорд-хранитель спешно отогнал от себя всякие мысли о снежинке в постели. – Кажется, только мне еще не перепало свидания…

– Если поклянетесь не превращаться в морских змеев и других мерзких тварей, – Жанна прошила Смиоса взглядом, вероятно, давая понять, что знает, кто был в ее ванне ночью.

– Клянусь не превращаться вообще, – усмехнулся мужчина.

– Тогда я согласна.

Дрох мысленно усмехнулся. Смиос, похоже, всерьез намерен стать наследником. Он не Эсхари, который предпочитает дружить с женщинами, и не Дроаз, который купается в их любви. Смиос без лишних нежностей применит заклинание и получит свое. Жанне останется только покориться.

– Спасибо за компанию, – Дрох поднялся из-за стола и направился к себе. Еще ждали приготовления к битве, и тратить время, наблюдая за поражением снежинки, не хотелось.

Смиос дождался окончания трапезы и с улыбкой поманил Жанну за собой. Снежинка шла рядом с молодым лордом и молчала. Медлила с вопросами и усиленно изображала любование интерьером коридоров и залов. Говорить не хотелось. Душой владела ярость, так и норовившая вырваться наружу. Нет, Жанна все понимала и даже ожидала чего-то подобного, но отчего-то сжимались кулаки и хотелось отходить чем-то тяжелым каждого из лордов. Она человек, а не бестолковая игрушка! Неужели они решили, что смогут оставить ее в неведении? Глупцы! Самодовольные и самонадеянные.

Смиос остановился у покрытых морозным узором стеклянных двустворчатых дверей. Накинул спутнице на плечи невесть откуда взявшийся теплый плащ и распахнул обе створки.

– Добро пожаловать в нашу оранжерею! – с гордостью возвестил он, пропуская снежинку вперед.

Жанна ахнула. Никогда не видела ничего подобного! Даже в академии, где учили обращаться со льдом и снегом, никто бы не сумел создать таких цветов. Здесь было все: лилии, левкои, розы, вьюнки, ландыши, гортензии и мальвы. Стоящие в ледяных горшках, они сами, со стеблями, бутонами и листьями, были словно снежные скульптуры. Будто замершее тонкое кружево от искусного мастера, они в точности, каждой мелочью, каждой деталью походили на настоящие. Как живые – и вместе с тем холодные и прекрасные в этой своей хрупкости и ледяной прозрачности.

Снежинка ступила на дорожку между цветов и направилась вглубь оранжереи. Останавливалась почти у каждого растения: страшно хотелось разглядеть подробности. А потом почувствовала вдруг, что воздух пахнет розами слишком сильно, а пространство вокруг расплывается, будто кто-то пытается размыть контуры изображения, чтобы исправить картину. Остановилась и откинула голову, пытаясь привести себя в чувство. Подоспевший Смиос положил руки на ее плечи и пообещал на ухо:

– Будет сладко, ручаюсь…

Жанна попыталась вырваться и поняла, что не может пошевелиться.