Глава 7. Борьба со страхом

После этого Макс наклоняется и подхватывает отчет. Он хмыкает, глядя в бумаги, потом смотрит на меня.

– Что? Так плохо? – вырывается у меня.

– Нет, очень даже, – он продолжает улыбаться. – Но есть над чем поработать.

– Надеюсь, не над почерком? – у меня он правда не очень.

И еще со школы ничего не удалось с этим сделать. Но зато теперь в основной профессии мне это придает загадочности. А лейтенант Ковалев, уверена, просто ненавидит гадалок!

Громов берет свободный стул, разворачивает его спинкой к себе и садится сверху. Я приподнимаю голову и ловлю на себе его взгляд – добрый, открытый. От него теплеет внутри и даже писать от руки становится не так тяжело, а я это дело ненавижу.

Грифель карандаша, которым я делаю заметки, едва пишет.

Макс наклоняется и подает мне точилку. Оказывается, она была спрятана в одном изз ящиков его стола. Наши пальцы снова соприкасаются, я чувствую тепло, которого очень не хватает в этой холодной комнате. И на сей раз Громов не отдергивает руку. Он несколько мгновений смотрит на мои пальцы, словно пытается найти одному ему известные знаки.

Я улыбаюсь и возвращаюсь к отчету.

Макс указывает то на один пункт, то на другой. Я стараюсь не смотреть ему в лицо, чтобы не расчувствоваться. Рядом с этим огнеупорным человеком тепло и спокойно. Мне кажется, я еще никогда не чувствовала себя так в своей жизни с тех пор как попала в пылающий спортзал.

– Надеюсь, я не похож на строгого учителя? – звучит надо мной.

Отрицательно качаю головой.

Хмыкаю, хотя внутри восхищаюсь. У него потрясающая память и внимательность! У меня никогда такого не было – только хаос, который я пыталась обуздать при помощи карт.

В кабинете периодически шипит рация. Громов отвлекается, подходит к столу, дает короткие четкие приказания: "Вторая машина на Тверскую. Проверить датчики на складе".

Он похож на того, кого никакая стихия не свалит с ног.

За окном потихоньку темнеет. Иногда потрескивает старенький радиатор. Свет старенькой лампы окрашивает все вокруг. Громов, кажется, замечает все это.

– Теперь перестали бояться? – спрашивает он.

Поднимаю голову.

– Отчета? – отодвигаю бумагу.

Он хмыкает.

– Нет, я… – он смотрит на свои руки, а потом улыбается. – Хотел у вас кое-что узнать…

Но в этот момент в соседнем помещении слышится грохот дверь с грохотом распахивается. Врываются пожарные – трое парней в форме.

Я вскрикиваю от неожиданности. Перед глазами плывут те самые мгновения в горящем спортзале. Тогда бригада спасателей ворвалась примерно также. Не успеваю себя проконтролировать и… сползаю вниз.

Сознание улетучивается быстрее, чем я успеваю осознать, что мне очень неудобно: грохнулась в обморок перед Громовым как какая-то кисейная барышня.

Прихожу в себя, уже сидя в кресле. Один из парней обмахивает меня черной папкой Громова, другой держит перед моим носом нашатырь. Наконец все они понимают, что я пришла в себя.

– Мы просто зашли за чаем, майор, – говорит один из них неуверенно, глядя на поднос с кружками, оставленный на столе. – Извините, не собирались…

Подбираюсь в кресле, переводя взгляд с одного на другого.

– Это вы меня извините, – еле проговариваю.

– Не извиняйтесь, – Громов оказывается рядом, – вы же сказали, что у вас проблема с пожарами.

Тянусь к шейному платку и понимаю, что он сбит. Пытаюсь закрыть ожог рукой, но уже поздно, все его замечают.

– Это… – выдыхаю я. – Это когда я была в школе. Горел спортзал.

Пожарные дружно переглядываются и все взгляды сходятся на Громове. Макс вдруг неожиданно мрачнеет.

– Не будем Веру Васильевну еще сильнее пугать! – приказывает он.

– Она и так слишком часто попадает в пожары, – хмыкает тот, что был сегодня на моем вызове, рыжий – и начинает загибать пальцы. – Корпоратив. Свеча.

Я отвожу взгляд.

– Это как раз значит, – улыбается Макс, – что пора устроить боевое крещение.

Идея его подчиненным, кажется, нравится. По крайней мере, их глаза загораются азартом.

– Но я… – вцепляюсь в подлокотники кресла.

На миг мне становится по-настоящему страшно. Я и огонь, кажется, две совершенно несовместимые вещи. Но пожарный расчет, похоже, настроен решительно. Парни весело гудят.

Бросаю жалобный взгляд на Макса. Надеюсь, он не поиздеваться задумал.

– Боевое крещение полагается любому, кто прошел через огонь. Считается, что после этого его перестанут преследовать неприятности.

С этими словами он протягивает мне руку.

Убираю волосы за ухо, вспоминая про третий пожар, который случился у меня дома – и электричество по этой причине до сих пор отключено. Облизываю губы и перевожу дыхание.

Если был бы какой-то магический способ заговорить свою судьбу так, чтобы больше с огнем никогда не встречаться, разве я отказалась бы?

Громов протягивает мне руку. На миг перед внутренним взором вспыхивает такая же точно рука. В огнеупорной перчатке. В дыму и огне.

Я думала, что забыла все, что со мной было после того как меня вытащили из горящего зала.

В следующий миг я прихожу в себя, уже стоя на ногах.

Как я взялась за его руку? Как я это сделала?

Майор Громов так близко, что я практически ощущаю его дыхание на своей щеке.

– Молодец, Вера Васильевна, – кто-то ободряюще хлопает меня по плечу.

Макс делает шаг назад, оборачивается к пожарным и командует:

– Тащите свечку и ОП-4. Учебный, не боевой.

– Свечку? – переспрашиваю я растерянно.

Макс кивает, и в его глазах плещется что-то теплое, понимающее.

– Не бойтесь, я буду рядом, – тепло говорит он, пока парни радостно скрываются в недрах пожарной части. – Идет?

Киваю, сглатывая комок в горле.

Мы вместе выходим в гараж, где стоят огромные пожарные машины. Красные, массивные, они кажутся мне похожими на спящих монстров. Но это чудовища, которых, кажется, можно не бояться – потому что ладонь Макса лежит у меня на плече, и я чувствую себя защищенной.

Парни уже достали огнетушитель – красный баллон с черным шлангом и раструбом на конце.

– Ну что, новобранец, – улыбается тот, что постарше, – знакомься со своим лучшим другом. Это порошковый огнетушитель ОП-4. Четыре килограмма порошка внутри.

Он ставит огнетушитель передо мной на бетонный пол гаража.

– Первое и главное – не паниковать, – начинает он инструктаж. – Огонь страшен только тогда, когда ты теряешь голову. А у тебя, – он стучит пальцем по огнетушителю, – есть оружие.

Киваю, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на том, как бешено колотится сердце. Макс не снимает руку с моего плеча и это как будто возвращает меня к реальности, приковывает к земле.

– Смотри сюда, – он указывает на верхнюю часть огнетушителя. – Видишь чеку? Вот эту желтую штуку с кольцом?

– Вижу.

– Когда начинается возгорание, ты делаешь три простых действия. Раз – срываешь пломбу. Два – выдергиваешь чеку. Три – направляешь раструб на основание пламени и нажимаешь на рычаг. Все просто, как три копейки.

Он демонстрирует каждое движение медленно, не торопясь.

– Важно: не на верхушку огня целишься, а в основание. Там источник. И держишь на расстоянии метра-полутора – не ближе, чтобы не обжечься, не дальше, чтобы был эффект.

Макс выносит свечу в жестяной банке. Замечаю, что она из-под сгущенки – круглая, с ободранной этикеткой. Желудок предательски урчит, громко и неприлично. Целый день во рту не было ни крошки.

Бойцы весело переглядываются. Макс в это время смотрит на часы, как будто сверяясь с графиком и мне неожиданно приятно, что он не услышал.

– Приступай! – командует один из отряда.

Я теряюсь, разыскивая взглядом огнетушитель. Громов опять оказывается как нельзя кстати, он подставляет красный баллон под мою руку, помогает найти чеку.

– Вот так, – говорит он и я снова чувствую ни с чем не сравнимое спокойствие.

Он рядом. Я чувствую себя так, словно бы так было всегда.

– Твоя задача – погасить свечку, – продолжает Макс, его дыхание практически касается моей щеки.

Сердце вздрагивает.

– Представь, что сдаешь инструктаж инспектору, – говорит он тихо, оставляя меня с красным баллоном один на один.

Громов отступает на несколько шагов, но я знаю: он верит в то, что я справлюсь.

Срываю чеку почти не задумываясь. Направляю раструб на банку со свечой. Нажимаю рычаг.

Из раструба вылетает белый порошок, накрывает пламя. Огонь гаснет мгновенно.

Даже не замечаю, как это произошло. Сначала мне самой это кажется чудом.

Макс подходит ко мне, забирает из рук огнетушитель и говорит так искренне и просто:

– Поздравляю!

– Спасибо, – робко улыбаюсь, глядя на пожарных, выстроившихся вокруг меня кольцом.

Колени все еще подрагивают, но теперь я чувствую, что уже не боюсь огненной стихии как раньше, по крайней мере, пока рядом он. А еще я была бы рада остаться в части подольше.

– А как же вторая часть ритуала, майор? – спрашивает рыжий.

Его товарищи начинают гудеть.

– Да! Точно! – как будто приходит в себя Громов и обращается ко мне. – Идем!

Я не сразу понимаю, что он обратился ко мне на ты и это вышло очень естественно.

– Надеюсь, вы не заставите меня ездить на пожарной машине? – голос немного подрагивает вопреки моему желанию.

Громов хитро улыбается и снова кладет руку мне на плечо.

Мы снова оказываемся в комнате дежурного.

– Новичок делает всем чай, – сообщает Громов.

– Просто чай? – я смотрю на приготовленный для чаепития набор кружек и понимаю, что ждала чего похуже.

Видимо, напрасно.

– Можно сделать это с любовью, – поддевает рыжий.

Я замечаю, что Макс отводит взгляд.

Затем хозяин пожарной части отходит к тумбочке, на которой покоится чайник, распахивает ее и моему взгляду предстают разные баночки, полные до краев. Они еще и подписаны.

Впрочем, разве я могла вообще сомневаться в Деве?

Макс жестом подзывает меня ближе. Приближаюсь, напоминая себе, что у меня собственное кафе. Просто нельзя ударить лицом в грязь. Хотя, признаться, всеми чайно-кофейными делами ведает у меня Света. Я же не жалую то, что связано с огнем.

Но ради Макса очень хочется попробовать.

Мы оба садимся на колени около тумбочки.

– Вы любите… какой? – в последний момент он переводит взгляд на меня и я замечаю, что Макс – брюнет, но глаза у него голубые.

Кажется, я видела что-то подобное во снах. И мечтала о таком мужчине…

Банка в моих руках покачивается, но Макс вовремя подставляет ладонь.

– Вы очень храбрая для человека, который боится огня, – говорит он, заметив, должно быть, мою дрожь.

– Эй, начальник! – раздается голос одного из бойцов из соседней комнаты.

Они там, должно быть, заждались чая.

Макс встает и проходит в двери.

– Что такое?

– Рация! Вызов!

Громов быстро проходит к столу, где трещит рация, отвечает четко, коротко, по-военному. Вскоре берет свою парку, накидывает на плечи и говорит мне, уже на ходу:

– На чай я наверное не поспею. Но с отчетом… побудьте, пожалуйста, тут.

Я замираю. Просто не верится. Максим Громов предлагает мне остаться в части… на всю ночь?

Часы, висящие на стене в его кабинете показывают полдесятого.

Такое было бы многовато даже для первого свидания. Хлопаю себя по карманам, вспоминая про телефон. Интересно, как там Света? Надеюсь, она не подумала, что Громов увез меня прямиком в суд накладывать на кафе штраф?

Выдыхаю. В этот момент взгляд Макса задерживается на мне чуть дольше положенного. Но увидев, что я тоже на него смотрю, Громов берет шапку, водружает себе на голову и выходит в двери.

Я остаюсь переминаться с ноги на ногу.

Понимаю, что он отправился на пожар и на душе у меня очень неспокойно. Хотя бы потому что мои сны про голубоглазого красавца всегда заканчивались на том, что он тонул в огне. Так я и начала гадать заново: хотела узнать, как мне вылечить отца и как встретиться с брюнетом до того как его поглотит стихия.

Мучительно ищу повод отправиться следом и его как назло нет.

В руках у меня баночка с чаем, чайник на тумбочке уже почти скипел. Наряд пожарных весело перемывает кому-то косточки в соседней комнате.

Заливаю чаинки кипятком и разглядываю обстановку.

Может, Громов что-то забыл?

На глаза попадается черная папка. Та самая, с которой он приехал ко мне в кафе. Хватаю ее и показываюсь в соседней комнате.

– Это?…

– О-о-о, – закатывает глаза один из парней, – надо вернуть майору.

Он поднимается со своего места, но я уже бросаюсь к вешалке, на которой висит моя куртка.

– Сидите, вы уже устали. Лучше я сама отнесу.

Сердце стучит под горлом, когда я практически бегу по коридорам части. Вот что я Громову скажу? Что верю в Башню? Верю в свои собственные предсказания? Или то, что я попросту не хочу его отпускать.

Все это глупо.

У майора дежурство по городу, а я просто пришла отдать ему папку – осознаю это, когда тяжелая дверь пожарной части хлопает за моей спиной.

Морозный ветер пробирается под свитер, раздувая незастегнутые полы моей куртки. По привычке поправляю на шее шарф, хотя уже понимаю, что моя история – не секрет для Громова. Он, поди, видел мой шрам еще когда я лежала в больнице.

Снег сыплет на землю, укрывая ее белым холодным полотном. Сапоги утопают в этой перине.

Свет фонарей теплый и матовый.

Громов расчищает свой УАЗ. Он останавливается, бросает на меня взгляд и кажется, хочет что-то сказать, улыбнуться, но будто бы обрывает сам себя. Через мгновение у него уже четкая военная выправка: плечи расправлены, прямая спина. Не хватает только честь отдать.

– Ваше, – когда я протягиваю ему папку, облачко пара вырывается у меня изо рта.

– Застегнитесь, – с улыбкой говорит Громов.

– Застегнись, – зачем-то поправляю я.

Он неожиданно кивает. А я смущаюсь.

Принимаюсь застегивать куртку, так и не отдав папку хозяину. В результате она падает вниз.

Мы садимся одновременно. Папка неожиданно распахивается и мы с Громовым начинаем собирать ее содержимое, едва не сталкиваясь лбами. Получается неловко.

Я в шаге от того, чтобы рассмеяться.

– Надеюсь, тут нет ничего секретного, – заговорщическим тоном произношу я.

– Сводки, карты выездов и списки нарядов, – перечисляет Громов. – Не то, что у вас. Никакого волшебства.

Я отрываю руку. Слова Макса прозвучали не как упрек и не как насмешка. Скорее с горечью.

Мы оба встаем, выпрямляясь напротив друг друга. Ветер играет моими волосами, вытаскивая их из-под ворота, шапки.

– Мне кажется, вы настоящий волшебник, – вдруг признаюсь я.

Не то, что некоторые. Но он не дает мне договорить.

– От меня очень многое зависит. И это очень трудно… иногда не справляться, – с этими словами он поворачивается к автомобилю.

– Спасибо, – говорит он, открывая водительскую дверь.

– И тебе… вам, – бормочу я.

После этого машина выезжает с территории части. Я остаюсь стоять в снегу со странным ощущением, что у него какая-то серьезная беда. Что-то тяжелое, о чем он не говорит.

Делаю шаг назад – и замечаю в снегу у своих ног что-то яркое.

Наклоняюсь, поднимаю.

Открытка. Самодельная, детским почерком нарисована елка, криво, но старательно. А внизу неровными буквами: "С Новым годом, папа. Скоро увидимся".

Сердце замирает.

Она наверное выпала из папки, когда Макс ее открывал.

Смотрю на машину – она уже отъезжает, красные огни стоп-сигналов растворяются в снегопаде.

Стою с открыткой в руках, и снег медленно засыпает детский рисунок.

Папа.

У него есть ребенок.

Конечно есть. Я же видела тех детей у больницы. Женщину с цветами.

Но почему тогда нет кольца?

И почему открытка звучит так… грустно? "Скоро увидимся" – как будто они не видятся часто.

Прижимаю открытку к груди и медленно иду обратно в часть.

Пожарные в комнате шумят, когда я возвращаюсь внутрь, отряхивая снег с куртки. Оказывается, они уже успели разлить чай, который я приготовила, и теперь сидят за столом с дымящимися кружками.

– Вкусный! – говорит один из них, поднимая свою посуду. – Чувствуется женская рука, тепло, любовь.

Улыбаюсь натянуто, но на душе кошки скребут. Открытка жжет руку.

Один из парней замечает это и смотрит на меня внимательно:

– Это что, его?

Отрицательно качаю головой, сжимая картонный квадратик.

– Это… – не знаю, как сказать. Горло перехватывает.

Пожарные внимательно смотрят на меня, ждут продолжения. Сердце пропускает удар.

Кладу открытку на стол, рядом с кружками с чаем.

– Максим Андреевич женат? – голос звучит глухо, чуждо.

Внутри все как будто обдает огнем – жарким, болезненным.

Не знаю, куда спрятать глаза. Но мне нужно знать точно, потому что я, кажется, уже что-то к Громову чувствую. Что-то опасное и непрошеное.

Его отряд переглядывается. Напряженная тишина повисает в воздухе. Никто, к счастью, не спрашивает, почему меня это волнует.

Сердце делает кульбит, когда рыжий откашливается и удобнее садится на стуле, явно готовясь к разговору.

– Тут смотря как посмотреть, – говорит он уклончиво, делая правой рукой движение, словно рубит воздух. – Не все просто у него…

Чувствую, как комок подкатывает к горлу. Значит, все-таки женат. Просто сложная ситуация.

– Вот это передайте тогда его жене, – показываю на открытку, и голос предательски дрожит.

Слезы душат, но я сдерживаюсь.

Все-таки судьба была права: она выбрала мне в пару босса, Олега Борисовича, не иначе как в назидание за попытку схитрить.

Рыжий подтягивает к себе открытку, хмыкает, разглядывает детский рисунок:

– Это от Виталика! Хороший пацан, старший…

Резко разворачиваюсь к двери кабинета Макса:

– Простите, мне нужно доделать отчет.

Захожу в кабинет, прикрываю дверь. Сажусь за стол, но мысли в голове путаются, потому что за стеной пожарные продолжают разговор – голоса доносятся приглушенно, но различимо.

– …Ольга, конечно, та еще штучка…

– …уж очень много о себе думает…

– …вечно лезет в его дела…

– …но вот два пацана, Виталик и Мишка, хорошие ребята…

Два ребенка. Жена по имени Ольга.

Смотрю на разложенные перед собой бумаги – недоделанный отчет, исправления Макса – и понимаю, что не хочу быть третьей лишней. Выберет ли он меня в такой ситуации? Громову есть о чем думать кроме романов!

Да и я себе такого никогда не прощу.

Достаю чистый лист бумаги, беру ручку. Рука дрожит.

Пишу:

"Спасибо Вам огромное, Максим Андреевич, за теплый прием, за крещение огнем."

Останавливаюсь. Думаю о том, стоит ли писать, что Громов помог мне освободиться от страха, который преследовал меня целых семь лет. Что благодаря ему я смогла притронуться к огню и не испугаться.

Понимаю, что это будет слишком личным. Слишком откровенным.

Дописываю максимально сухо, официально:

"К сожалению, я не смогу помочь Вам с делом инспектора Ковалева. У меня большие долги, и я собираюсь закрывать кафе в ближайшее время. Спасибо за помощь с отчетом. С уважением, Вера Васильевна."

Перечитываю. Вру. Конечно вру. Не собираюсь закрывать кафе – это все, что у меня есть.

Но это единственный способ уйти сейчас и не вернуться.

Решительно собираю свои вещи – куртку, шапку, недоделанный отчет. Оставляю записку на столе, придавив ее кружкой.

Встаю, приоткрываю дверь. Пожарные все еще сидят за столом, разговаривают о чем-то своем.

– Спасибо за чай, – бормочу я на ходу. – Мне пора.

– Как пора? – удивляется рыжий. – А начальник?

– Передайте ему, что я оставила записку, – говорю, уже натягивая куртку. – Спасибо вам за все.

И выхожу в снегопад, прежде чем кто-то успевает остановить меня.

Холодный воздух обжигает разгоряченное лицо. Снег падает крупными хлопьями, быстро засыпая следы.

Иду к выходу из части, не оглядываясь.

Бегу от того, что не может быть моим.