Глава 14. Охотник и медиум

Вся вина была целиком на мне.

Я прекрасно это понимал и упрямо не желал слушать отца, мать, Живко и остальных. Пострадала моя пара. Что я за охотник, который не смог защитить?

От мыслей, что неустанно следовали за мной, становилось всё хуже и хуже.

И мерные взмахи ножом охотника лишь немного успокаивали. Тело Нико Радоша превратилось в мумию после чар Тулайдоноша. Нож входил в плоть, которая тут же осыпалась, оставляя едва сохранившиеся кости.

Теперь, после того как мертвовод всё же получил кровь Стаси, дух успокоился. Но тело всё равно нужно уничтожить. Поэтому Живко согласился пойти со мной, благо Музычар оставил проход открытым, чтобы можно было уничтожить останки Радоша. Теперь уже навсегда.

Если бы только раньше знали, что всё дело в крови, то придумали что-то. Обязательно.

Я стиснул зубы. Хватит думать о том, чего уже никогда не будет. Сделанного не воротишь. Что на самом деле было у Благики и Радоша, уже навсегда останется тайной. Почему-то казалось, что мать Стаси и правда не была святой, но ничего утверждать не могу. Просто… какое-то чувство есть.

— Ну как? — поинтересовался Живко.

Я вздрогнул, его голос вывел меня из роя мыслей о прошлом. Потом посмотрел на то, что осталось от мертвовода. Песок… и кости. Больше ничего.

— Всё, — сказал я сухим голосом. — Можно сжигать.

Пламя тут же окутало руки Живко и сорвалось вниз на останки Радоша. Я молча смотрел, сделал несколько шагов назад. Участь мертвовода сама по себе большое несчастье. Ты с этим рождаешься и мало что можешь сделать. Будь тут кто другой, я бы испытал нечто похожее на жалость. Но эта тварь покалечила Стасю, поэтому ни о какой жалости не могло быть и речи.

— Как твоя? — коротко спросил Живко, зная, что и так понятно, о чем речь.

— Врачи сказали, что… нужно время. Физически восстанавливается быстро, — сказал я, вспоминая бледную Стасю. И её перебинтованную руку.

А ещё рядом оказался её старший брат. Олег. И почему-то не покидало ощущение, что Олега моя девочка была рада видеть куда больше, чем меня.

Живко подошёл ко мне и положил руку на плечо.

— Горан, я понимаю, тебе тяжело. Но корить себя за всё произошедшее неразумно. — Он помолчал, потом вздохнул. — Здесь не только твоя вина. Есть силы, с которыми нам не справиться.

Я стиснул кулак, сделал рваный вдох. Живко прав, надо держать себя в руках. И думать не про ошибки прошлого, а о том, чтобы уберечь Стасю в дальнейшем. Мысль, что она может захотеть разорвать со мной какие бы то ни было отношения, пронзала раскалённым железом.

— Музычар знал, что делал, — подал голос Живко. — Он не зря тебя задерживал. А Тулайдонош… Ему есть, кого забрать.

Я покосился на родственника. Это уже что-то новенькое. Хотя… я настолько был поглощён Стасей и желанием как можно скорее отвезти её в больницу, что было не до Тулайдоноша. Особенно после того как он дал понять, что не намерен драться.

— Кого?

— Горан, мог бы и посмотреть по сторонам, очень полезное умение, — проворчал Живко. — Идём, пепел уже развеяло. Нет больше Нико Радоша. Нет.

В молчании мы прошли через таинственный ход в скале. Стоило только оказаться возле древней колонны, как земля задрожала, море заволновалось, а проход исчез, словно никогда не было.

Не в силах поверить собственным глазам, я подскочил и коснулся ладонью места, где ещё недавно была щель. Мокрый камень оставил отпечаток на руке, только и всего.

— Музычар, — тихо выдохнул за спиной Живко. — Умеет.

Я хмуро смотрел на скалу, понимая, что борьба с потусторонними силами только началась. И каждая из них будет играть в свои игры, переставляя нас как пешек на доске.

— Так кого, ты говоришь, заберет Тулайдонош? — спросил я каким-то не своим голосом.

— Кровь, Горан, — ответил Живко. — С Радошем история закончена. Нет больше ни Благики, ни его самого. Но в венах Стаси ещё течет и кровь отца, которая связывает её с Олегом. А Тулайдонош, судя по всему, тоже выбирает свою жертву по крови.

Неожиданно он оказался очень близко и посмотрел мне в глаза. По спине пробежал холодок.

Показалось, что рядом не мой любимый дед, а кто-то иной, чужой и далёкий.

— Почему ты так спрашиваешь, будто ничего не знаешь, Горан? — тихо поинтересовался он. — И делаешь вид, будто позабыл, что сам согласился на сделку с Музычаром, продав ему Олега.

***

Стася сидела рядом молча, смотрела в окно на дорогу. Она без проблем дала усадить себя в машину, явно не особо тоскуя по белым стенам в местном госпитале. При моём появлении на её губах появилась слабая улыбка, но потом исчезла, словно её стерли жестокой рукой.

Её туристы давно уехали домой, нашли замену руководителю, дав возможность Стасе спокойно лечиться и выздоравливать.

Я приехал за ней, как только врач дал добро. Хотел увезти раньше, но весьма сложно забрать пострадавшего медиума, не попавшись на глаза кому-то из родни. А моя двоюродная тётка по материнской линии, сильный целитель и отличный доктор, следила за Стасей так зорко, что не оставалось ничего, кроме как ждать. Просто ждать.

Олега, как оказалось, забрали. Мне толком не объяснили, но я заподозрил произвол Живко. Именно он первым встретил Олега здесь, именно он наплёл мне такое, что мы едва не разругались в хлам. Это ж надо было такое придумать. Продал!

— А дом возле моря? — неожиданно подала голос Стася, вырывая меня из задумчивости.

— Да, из окна видно, — спешно ответил я, внимательно посмотрев на неё.

Уголки губ слабо дрогнули в улыбке, едва заметный кивок.

И… ничего.

Я готов был выть раненым зверем, только бы понять, что с ней делать. Чтобы исчез лёд из зелёных глаз, чтобы не было этой отстранённости, чтобы…

Притормозив у дома, я осторожно взял Стасю за руку. Ту самую, покалеченную. Коснулся губами тыльной стороны ладони, услышал еле различимый выдох. Её пальцы оказались ледяными.

Я медленно поднял взгляд и посмотрел на Стасю. Девочка моя… Настолько потерянная, не знающая, что делать. И в то же время отчаянно желающая забыть обо всём, что было раньше.

Подходящих слов не находилось, хотя надо было что-то сказать. Я молча сгреб её в охапку, стиснув в объятиях. Прижал так, что почувствовал, как колотится сердце. Стася сразу замерла пойманной птицей, словно позабыла, как двигаться, но потом нерешительно прижалась ко мне.

— Я знаю, что тебе нужно время, — шепнул ей на ухо, продолжая прижимать к себе и ласково касаясь волос. — И я… виноват перед тобой. Очень. Пойму, если ты решишь, что недостоин быть рядом, только, пожалуйста, не гони сейчас. Разреши быть тут…

— Горан… — вдруг тихо сказала она.

Я тут же умолк, не смея сказать что-то ещё.

— Что?

— Ты меня не бросишь?

Я едва не выпустил Стасю из рук, настолько в ступор ввел вопрос. Или мне просто послышалось? Нет, этого просто не может быть! Я её уговариваю дать мне шанс, а она… она решила, что её бросят? Господи, да что там в этой светловолосой голове?

— Стася, ты с ума сошла? — хрипло прошептал я, цепляя пальцами её подбородок и поднимая лицо.

В зелёных глазах затаился страх. Страх, что она останется одна. С ума сойти.

Я кинулся зацеловывать её, гладить, вжимая в себя так, что не сделать и вдоха.

— Ты что, да как тебе такое в голову могло прийти! — шептал я между поцелуями. — Больше даже не смей думать о таком, слышишь? Никогда я тебя не оставлю, никогда!

Сначала она только подставлялась под мои ласки, а потом вдруг начала отвечать с такой страстью и отчаянием, что мне снова стало не по себе. Хотелось укрыть ото всех на свете: медиумов, охотников, чудовищ, чертова Музычара — и спрятать как можно надежнее, не давая никому приблизиться. Моя. Только моя. И исцелять девочку от дикой боли и страха только моя задача.

— Горан… — Стася попыталась отстраниться. — Подожди…

Я не хотел её выпускать, но Стася была права. Прямо здесь, в машине, не стоит ничего делать. Хотя бы потому, что она не готова. Это видно, несмотря на пламя страсти и то, как она сейчас таяла в моих объятиях. И доверие, с которым позволила делать всё, что я посчитаю нужным.

— Пошли, — мягко сказал я, коснувшись губами её виска. — Всё будет хорошо. Обязательно. И даже не думай, что я от тебя когда-нибудь откажусь. Поняла?

Стася посмотрела на меня, закусила губу, явно раздумывая над моими словами. Конечно, за один раз человека не убедишь. Но, господи, сделай так, чтобы ей подобные глупости в голову больше не лезли!

— Да… постараюсь, — тихо сказала она и тем самым неосторожно нарвалась на ещё один мой поцелуй.

Мы вышли из машины. Рука Стаси находилась в моей. Не хотелось выпускать, так бы и держал, не знаю сколько.

В глазах Стаси появилось что-то необъяснимое… даже не представляю, как описать. Будто солнечные лучи заставили вспыхнуть изумрудные огоньки. Девочка будто позабыла обо всех горестях и ужасах, увидев нечто новое и прекрасное.

— Идем, Горан, — сказала она. — Я хочу посмотреть, каков твой дом изнутри.

Наш дом, Стася, только наш.

После того как она осмотрела всё и потискала урчащего Луку, отправилась в душ. А я метнулся на кухню, пытаясь на скорую руку приготовить обед. Потому что ей потребуется много сил, а в больнице, пусть она и неплоха, никто разносолами не кормил.

Лука путался под ногами, всем видом показывая, что кот всё равно важнее всякой истинной пары.

— Брысь, — беззлобно шикнул я. — Тебе тоже достанется. Сейчас у нас задача накормить нового члена семьи.

— Как ты сказал? — раздался голос Стаси, и я чуть не выронил кошачью миску.

Потом посмотрел на неё, растерянную и такую родную.

— Так и сказал, Стася: нового члена семьи. Согласна ли ты выйти за меня замуж?

***

— Дечко, прекрати носиться, — недовольно сказала Дубравка, бесцеремонно спихнув Луку, рассевшегося на кресле.

Конечно, ей легко говорить! А то, что сегодня наконец-то наступил день ритуала, так это мало кого интересует! Понимаю, Дубравка много чего повидала на своем веку, вон сидит себе спокойненько, красит губы сливовой помадой и ни о чем не беспокоится. Но вот я…

Я, конечно, прекрасно понимал, что Стасе откровенно плевать, что на мне надето и как я выгляжу в целом, однако ж это ритуал! Самое важное в отношениях истинной пары, которая решила принадлежать друг другу.

Несколько дней назад нас пригласили на ритуал Златы и Стефана. Стася на всё смотрела широко открытыми глазами и только сильнее сжимала мою руку. А я зорко следил за своим медиумом и в то же время искренне радовался, что гордая ловранская пантера не затаила обиду, а, вычеркнув меня из своей жизни, шагнула навстречу новым чувствам.

Стефан сиял от счастья. И так смотрел на Злату, что было понятно: всё будет у них хорошо. Время сделало своё: стерло прошлое и распахнуло двери к счастливому будущему.

— Я и не ношусь, — буркнул я, глядя на Дубравку.

Ох, нарядная. Хороша, несмотря на возраст. Вся в белом, а шляпа какая! Затмит всех, того и гляди придется зорко следить, чтобы не украли такую паву!

Впрочем, на ритуал соединения истинной пары и надевают белое. Цвет чистоты, согласия и новой жизни, которую охотник и медиум начинают вместе.

— Я вижу, — хмыкнула она. — Полно тебе, Горан, не смотри на меня так, словно первый раз увидел.

— Такую наряженную — первый, — брякнул я и поспешил выйти из дома, чтобы ничем не прилетело в голову.

По правилам охотник не должен видеть своего медиума целые сутки до ритуала. И каким-то образом не сойти с ума. Я был против, но Дубравка тут же нашла мне работу по починке балкона, которую «одинокая старая женщина» никак не сделает.

Я прекрасно понимал, что это всего лишь повод увести меня из дома, но… решил, что не стоит упрямиться. К тому же забрал Луку, который шнырял туда-сюда и следил за Стасей. Вроде бы и обычный кот, да только сигнал подаст лучшего иного человека.

Дубравка вышла вслед за мной, глянула на солнце, стоящее высоко-высоко в небе.

— Замечательный день, дечко, — произнесла она. — Сегодня всё будет хорошо.

И было что-то такое в её словах, что я безоговорочно поверил.

Мы шагали к Старому Граду, туда, где узкие улочки переплетаются одна с другой, а потом резко расходятся возле церкви Святого Юрая.

Нас ждали. Представители родов, все в белом, обступили площадку, где уже, взявшись за руки, стояли лучшие дочери артефакторов. Талантливые, красивые, с сильной искрой дара, который сумеет защитить новую семью от всех невзгод.

Слышался задорный ритм барабанов и мелодия скрипок.

Неожиданно волнение охватило с ног до головы. Ещё чуть-чуть — и Стася будет моей.

Мы стояли на противоположных сторонах площадки. Девушки держали украшенные цветами ветки, которые сплетались в причудливый купол.

Стася медленно шла ко мне. Такая красивая в легком платье, серьёзная и немного бледная от волнения. Белый цвет ей идет. Впрочем, черный тоже. Как и любой из существующих цветов во всем мире.

Я сжал ладонь сильнее. Филигранные перстни живым огнем опалили кожу. Перстни, которые мы будем носить всегда, — силу и символ нашего союза.

Когда мы остановились всего лишь в шаге друг от друга, горло будто перехватило. Никогда бы не мог подумать, что с таким затаенным восторгом и желанием буду смотреть на свою истинную пару и ловить каждое её движение.

— Семья Ладич принимает Станиславу Грабар, — раздался зычный голос моего отца. — Отныне и до конца своей жизни ей принадлежат кров и сила всего рода. Наш дом — её дом. Горан Ладич — её мужчина.

Пальцы Стаси, холодные и чуть подрагивающие, оказались в моей руке. Перстень, сверкая серебряным огнем, занял своё место. Я с трудом отвел взгляд от него и посмотрел на Стасю.

— Станислава Грабар, медиум, принимает правила семьи и вручает ей свою жизнь. Отныне и до конца наших дней её дар будет служить на благо. Её судьба — наша судьба. И она — единственная для своего возлюбленного.

Стася взглянула на меня, улыбнулась. На этот раз открыто и уверенно. И её филигранный перстень уже оказался на моем безымянном пальце, оставляя печать верности.

— Горан Ладич, — тем временем послышалось окончание торжественной речи, — принимает свою истинную пару, клянется оберегать её и быть опорой. Охотник никогда не оставит своего медиума, даже если тот больше не сумеет ступить на Дорогу Грёз. Станислава Грабар — его жизнь и благословение до последнего вдоха, его женщина.

Я ещё слышал последние слова, но мягко взял в ладони лицо Стаси и прижался к губам. Вмиг стало совершенно всё равно, что происходит вокруг. Мир растаял, будто видение.

Важны были только сладкие губы Стаси, её обжигающее дыхание и шелковистые волосы, которые проскальзывали между пальцами. А ещё жар тела и безумный шепот в губы.

— Твоя. Только твоя.

— Моя, — подтвердил я в ответ. — Только моя.

И снова поцеловал так, что из её груди вырвался слабый стон. При этом перехватил одну из шелковых лент, висевших на поясе ближайшей девушки-артефактора.

— Закрой глаза, — шепнул ей на ухо.

Стася на мгновение напряглась, но потом прикрыла глаза и еле слышно выдохнула, давая понять, что полностью мне доверяет и согласна на всё.

Темный шёлк лёг на её глаза, подчеркивая красоту светлых волос и кожи. Я лишь секунду полюбовался ею, а потом подхватил на руки и понёс с площадки прочь, оставляя за спиной гостей и родственников, которые без стеснения пустятся в танцы и угостятся праздничным обедом в ожидании нашего возвращения.

Стася ничего не спрашивала. Только впилась пальцами в мою рубашку, а другой рукой обняла за шею. Прикосновение к её коже обжигало, и солнце палило куда сильнее, чем могло показаться. А всё потому, что моё солнце у меня сейчас в руках. И больше ничего не нужно.

Мой дом ждет нас. Он много кого повидал, но когда приводишь истинную пару, да ещё и после ритуала, — это… Это нельзя передать словами. Возникает даже что-то в воздухе, нечто особенное, что даёт понять: теперь всё будет иначе. Ты нашёл своё счастье, охотник. Теперь ты полноправный член своей семьи.

Хотя бы потому, что у тебя есть о ком заботиться и кого оберегать.

Мы оказались внутри. Я мягко поставил её на ноги, взял руку в свою.

— Идем, не бойся.

Стася сжала мою ладонь, сделала шаг вперед, чуть покачнулась. И тут же снова оказалась в моих объятиях.7d423c

— Иди за мной, — шепнул на ухо, скользнув ладонью по спине. — Доверься, это часть ритуала.

Стася кивнула. Моя мать ей уже всё рассказала. После того как пара обменялась кольцами, медиум должен полностью довериться своему охотнику. Это не только укрепляет семью, но и дает возможность дару пробудиться быстрее. Делает медиума уязвимым, но в то же время открывает невиданные горизонты.

Она шла за мной. Медленно, шаг за шагом, не выпуская мою руку.

А когда мы оказались возле постели, я медленно опустился на колени, чтобы сначала снять с неё обувь, а потом лоскуток за лоскутком избавить от одежды. Стася рвано выдыхала, стоило моим ладоням заскользить по её телу, оглаживая спину, живот, бедра, ноги… Красивая, невозможная, желанная. Только такая, никого другого мне не нужно.

Я понимал, что это у нас первый раз. И только от меня зависит, как всё пройдет.

Стася лишь осторожно прикасалась ко мне, слепо и доверчиво. От этого внутри появилось странное, щекочущее и горячее, чувство, дающее понять, насколько безгранична моя ответственность и моя же власть.

Прохладный шелк принял наши тела. Я целовал Стасю, прижимаясь, не давая думать ещё о чем-то другом, кроме нашей близости. На секунду оторвался от самых сладких губ в мире и хмельным взглядом окинул её. Растрепанная, с припухшими губами, с темным шелком ленты на глазах и белой кожей. Моя. Безгранично моя.

— Горан… — еле слышно донесся её голос. — Пожалуйста, не останавливайся.

И я не посмел воспротивиться. Сжал в объятиях чуть ли не до боли. И чуть не сошёл с ума от того, какая она влажная и сумасшедше горячая. А ещё отзывчивая и без слов понимающая, как нужно двигаться и отдаваться.

— Я люблю тебя, — хрипло шептал я, не останавливаясь ни на секунду. — Люблю, Стася.

— Я тоже тебя… ах… люблю, Горан.

Не выдержав, я сорвал с неё повязку и чуть не задохнулся, когда увидел, что в изумрудных омутах можно потеряться навек.

И, кажется, потерялся. Потому что, доведя её до вершины удовольствия, и сам долго не мог прийти в себя. Слишком… Боже, никогда у меня не было такого секса.

Стася тяжело дышала, платиновые пряди прилипли к взмокшему лбу. Я ласково убрал их и поцеловал в висок. Она пьяно улыбнулась, прикрыла глаза и прижалась щекой к моему плечу. Слова были лишними. Достаточно просто лежать рядом, чувствовать её на себе и слышать дыхание.

— Как ты? — еле слышно спросил я, вплетая пальцы в волосы.

Где-то там шумел праздник, но на него совершенно не хотелось идти. Всё, что нужно, сейчас было здесь.

— Хорошо, — так же ответила Стася и коснулась губами моей ключицы. — Странно, но хорошо. Знаешь, как будто я выпила сказочное вино. И сложно не то что говорить… думать. Но так тепло на душе.

Я почувствовал, как уголки губ тихонько дрогнули в счастливой улыбке. Именно счастливой, да. А потом так стиснул её в объятиях, что Стася охнула.

— Не задуши только, — еле слышно рассмеялась она, завозившись, чтобы устроиться под боком. — Слушай, а нам обязательно идти прямо сейчас?

— Успеем, — чуть усмехнулся я, потеревшись носом о её макушку. Никогда не думал, что чей-то запах будет настолько прекрасен, что им будет невозможно надышаться.

Стася улыбнулась. Но посерьёзнела, когда я взял её пострадавшую руку и начал касаться её невесомыми поцелуями. Однако спустя несколько секунд шумно выдохнула и прикрыла глаза. И вдруг потянулась ко мне сама, прижимаясь к губам и целуя отчаянно и страстно.

Больше мы не произнесли ни слова. За стенами этого дома остались Тулайдонош, Музычар, семья, море и страшное прошлое. Теперь только в наших руках будущее и дорога, по которой нам идти.

Звёзды уже сияли на небосводе, а ветер нашёптывал сказки южных ночей.

Горан, — внезапно тихо произнесла Стася, глядя куда-то в ночную тьму за окном. — Я вижу Дорогу Грёз.