Глава 14. Файрон. Скверное настроение

Говорят, аборигенов не понять одной головой. Даже если она очень умелая, даже если твои мысли способны к изменению физических предметов, даже если ты можешь причинить боль одним своим взглядом… нам предстояло использовать максимум своих возможностей, чтобы преодолеть эту проблему.

Я почему-то был уверен, что такие телепатически сильные существа, как аборигены с планеты Омега, сразу почувствуют, кто из нас двоих — Виктория или я — умеет причинять боль.

Хотя Виктория сразу умиляла взгляд и не вызывала никаких подозрений. Такие как она не могли причинить боль, ни в каком виде. Чтобы это понять, не нужно иметь хоть толику телепатии, так что выбор оставался небольшой.

Думаю, аборигены будут держаться от меня подальше. Я не говорил это вслух, но всю коммуникацию возлагал именно на Викторию и Оливию, себе же отвел статус внимательного наблюдателя. Со временем это поймут все, и, надеюсь, такие элементарные вещи озвучивать не все-таки не придется. Отсутствие моей личной коммуникации никак не скажется на расследовании дела. Я привык рассматривать со стороны, и делать выводы в тишине. Для этого не обязательно включаться в поток чужой жизни.

— Не волнуйтесь, если будут какие-то… — Виктория запнулась, глядя на меня участливым взглядом психолога. — …проблемы с общением, я вам помогу.

Не может быть проблем с общением, если его нет. И все же, в который раз я испытал благодарность Виктории за ее исключительную деликатность. Еще немного, и я кардинально поменяю свое мнение. Начну думать, что Виктория прекрасно бы вписалась в самое высшее общество на Баллу.

— За меня беспокоиться не надо, благодарю, — ответил. — Виктория… у вас есть способности. Это означает, что в вашем роду был кто-то из баллуанцев. Тот, кто обладал телепатией.

— Моя пра-пра-бабушка была баллуанка, — ответила птичка. Сегодня она надела темную водолазку под тонкое горлышко и зеленые брюки. У водолазки отсутствовал один рукав. Знаю, что на Земле сейчас это модно. Там всегда любили странные вещи. — Мой пра-пра-дедушка был генсолдатом, они встретились во время осады Вайноны. Тогда наши планеты еще не воевали.

— И спустя несколько поколений у вас проявился такой сильный дар? — вскинул брови. — Правильно говорят, что человеческие гены непредсказуемы. Телепатия у вас не затухает, и может выскочить в любой момент. Но что ваша бабушка? Она была аристократкой, раз имела способности. Какая у нее фамилия?

— Индил.

— Индил? — поразился. — Это древний уважаемый род. Господин Индил сейчас министр международных дел союзных планет Альянса… кажется, у него как раз проблемы с количеством телепатов в семье. Если у вас есть телепатия и кровь Индилов, вы можете претендовать на фамилию. Почему вы до сих пор этого не сделали?

— Я искала родственников на Баллу, когда еще училась в институте. Помню, мне тогда едва исполнилось восемнадцать. Меня встретили очень холодно, — пожала крылышками птичка. — Индилы четко дали понять, что не хотят водиться с безродной землянкой, которая учится на психолога, а не на какую-нибудь графиню, — Виктория хихикнула.

— Грубо, но ожидаемо, — я с пониманием отнесся к этой ситуации. Потому что сам не знал, как поступил бы на месте Индилов. Объявись у меня на Земле родственники, которые прошли обучение не в элитной академии, а в общеобразовательной школе штата Калифорния, тоже бы воротил нос. — Но вы можете не волноваться. В любом случае, теперь у вас есть моя фамилия. И Индилы вас примут, хотят они этого или нет.

— Если честно, я не очень хочу с ними знакомиться, — призналась Виктория. — Мне хватило и прошлого раза… а насчет вашей фамилии, — она смутилась. — После Омеги мне придется вернуть свою, наверное. Когда мы разведемся.

После Омеги… когда мы разведемся… эти слова ударили по слуху так сильно, что я невольно скривился. Расторжение нашего брака после завершения расследования само собой разумеется, но совсем не обязательно это озвучивать. К тому же, я уже начал привыкать к сочетанию Виктория Даркмор, и не хотел бы, чтобы оно сменилось на какое-то другое. По мне так Столнберг звучит гораздо хуже.

Стоило бы ответить что-нибудь, но у меня резко отпало желание продолжать разговор. Мы еще не приступили к делу, а птичка уже думает, как бы ей выпорхнуть из клетки. В отличие от нее, у меня таких мыслей даже не возникало.

Виктория деликатно отвернулась, понимая, что из меня больше не вытянешь ни слова. Она умела проявлять титаническое профессиональное терпение в общении со мной. Когда вернемся, сделаю запрос в штаб, чтобы ей выписали премию за издержки коммуникации. Конечно, пусть назовут это как-то по-другому.

Вскоре голубое море сменилось густыми джунглями, мы достигли большого острова в конце длинной коралловой гряды, растянувшейся на несколько десятков километров к югу. Вдали уже виднелись соломенные крыши большой деревни.

— Мыслеформы существ, населяющих Омегу, слишком сложные, чтобы понять их в одиночку. Образы можно понять только вдвоём — когда два телепата образуют связь, усиливая друг друга. Тогда происходит гармонизация вихрей, и информация выстраивается в понятный человеку ряд, — сказала Оливия, завидев вдали деревню.

— Если они такие сильные ментально, то где их «деньги»? А попросту говоря, космолеты, технологии, уникальная медицина. Странная, скажу я вам, эволюция. Иметь уникальный мозг и прозябать в соломенных деревнях, окруженных заросшим джунглями. Как земные дельфины — говорят, они тоже очень умные, вот только из моря так и не вылезли, — проворчал я. Настроение у меня было отвратительное.

Подозревал, что аборигены намного чувствительней, чем люди. Сильные телепаты или нет, они будут избегать меня. По той же самой причине, что и все остальные существа — мои мысли острые и могут ранить. Местные будут сторониться, чтобы не порезаться. Не нужно иметь семи пядей во лбу или даже телепатию третьего порядка, чтобы понять, что я опасен.

Однако, им бояться нечего — мои действия ограничиваются исключительно стенами пыточных, я не намерен был причинять какой-то вред гражданским. Виктория расстроилась бы, если я это сделал. Не хотелось лишний раз испытывать ее профессиональное терпение, хотя ещё одной премии для нее мне было совсем не жалко, или даже трех — я выдал бы ей из личного кармана. Деньги для меня никогда не были проблемой.

Когда мы зависли над деревней, вокруг сразу засуетились плотные, хаотические вихри чужих мыслей и образов.

— Какие сильные вихри, — выдохнула Виктория. — С большой высоты обычно ничего не чувствуется. А здесь я улавливаю даже детские мысли… только не могу понять… предлагаю объединить силы, — Виктория выглядела довольно забавно, пытаясь уловить хаотичные образы аборигенов. Нахмурилась, мелкие морщинки собрались у хорошенького носика. — Давайте делиться впечатлениями. Может, и соберём что-нибудь в общую картину, как мозаику. — Повернулась к Оливии. — Как хорошо вы понимаете аборигенов?

— Если честно, я не самый сильный телепат, — смутилась высокая Оливия. — Мои бабушка с дедушкой были отличными специалистами, а вот я такого дара не унаследовала. Меня принимают в деревне по старой памяти, местные очень их любили. Вот… пропускают только меня, и иногда солдат, если забирается какой-нибудь зверь. А так чужаков не любят.

— Вполне разумно, — понимающе кивнул. — Осторожность к чужакам — главный критерий выживания. — слегка улыбнулся. — И разумности. Они не наивны, это уже вселяет надежду.

— И много на Омеге пар-телепатов? — спросила Виктория.

— Не так много. Всего несколько сотен или того меньше… В масштабах целой планеты это совсем мало. В последнее время на Омегу почти никого не пускают, так захотели местные. Мы не можем игнорировать их просьбы… планета сразу реагирует на конфликт. Аборигены как часть уникального биоценоза. Поэтому здесь мало пришлых телепатов, а по-настоящему сильных пар еще меньше. Мы надеялись на вас…

— Да-да, девяносто три процента, — улыбнулся снисходительно. — Мы уже это слышали.

Крыши хижин из маленьких точек превратились в большие соломенные пятна, аккуратные и круглые, словно грибные шляпки. Из-под укрытий высыпали меленькие фигурки, машущие длинными руками — местные жители не боялись «плоского смешного дракона», зная, что на нем прилетит Оливия. Кожистые листья пальм заволновались, обдуваемые резким потоком двигателей. Место, выбранное для приземления, было устлано серой галькой. Высокая трава, растущая совсем рядом, прижалась к земле и вытянулась. Когда мы приземлялись, немного тряхнуло.

— Пока начало отличное, — констатировал, выходя из транспорта.

Спрыгнул на мелкую гальку, глухо хрустнувшую под подошвами. Обернулся и протянул руку жене. Виктория остановилась в нерешительности, глядя на протянутую ей ладонь, как на ядовитую змею.

— Все должны видеть, что мы хотя бы не брезгуем прикасаться друг к другу, — усмехнулся, наблюдая, как сильно она удивилась.

— Вопрос не ко мне, — ответила Виктория, всё-таки подав руку. — Это вы не любите прикосновения. А тут два подряд, даже часа не прошло.

— Это всего лишь рукопожатие.

— Хорошо, — улыбнулась мягкой улыбкой Виктория. — Мне приятно. Это прогресс.

— Нет, это всего лишь маленькая помощь. Я же вас не целую.

Виктория вздрогнула и изменилась в лице, но не перестала улыбаться в ответ. Только ее улыбка стала какой-то искусственной, неживой, и немного грустной. Надо же, она улыбается, даже когда ей печально. Поймал себя на мысли, что хочу, чтобы ее улыбка снова стала прежней — счастливой и искренней. Открыл было рот, чтобы извиниться за грубость, но тут же сомкнул губы. Не нашел, что сказать.

Оливия лихо спрыгнула вслед за нами, и, пригнувшись, побежала вперед не дожидаясь, пока утихнут двигатели. Она помахала аборигенам — те уже заметили ее.

Первое, что бросилось в глаза — это тишина. Тотальная, полнейшая, непроницаемая тишина, которая должна отсутствовать в деревне, где много детей и разговорчивых женщин. Везде, где собиралась толпа, за ней по пятам следовали гвалт, разговоры, детские крики и чей-то плач. Здесь же ничего не было, хотя встретить нас вышла почти вся деревня. В воздухе витало любопытство, но оно было таким молчаливым, что становилось не по себе.

Хм… когда мне становилось не по себе от молчания?

Поймал себя на мысли, что люблю слова. Те, которые несут в себе информацию. Те, которые наполнены правдой. И криками…

А ещё люблю чувства, которых нельзя скрыть. Слова могут врать, мысли могут пытаться обманывать, а вот чувства никогда не соврут. Особенно ощущение боли…

Аборигены были похожи на высоких гуманоидов с большими головами и глазами, занимающими почти всё лицо. Ротики у них были маленькие, кожа разноцветная и гладкая. У некоторых настолько глянцевая, что походила на зеркало.

Среди толпы, что собралась поглазеть на нас, я не заметил ни одного жителя с похожей по цвету кожей. Здесь мелькала и фиолетово-зеленая, и красно-оранжевая, даже бело-синяя. Удивительная мультихромия. Исключение составляли только дети — они были одинакового цвета, мутно-зеленого. Видимо, пигментация менялась с возрастом.

Женщин я узнал сразу — на их головах возвышались узкие чалмы из раскрашенных тканей, шеи украшали бусы, тела — разноцветные сарафаны. Мужчины носили набедренные повязки и бусы из зубов животных. А дети… они и есть дети. Носились туда-сюда, размахивая руками. Даром, что молча.

У аборигенок над головами метались более плотные и запутанные образы, хаотично выскакивающие в пространство. Будь они одеты как все остальные, без ярких сарафанов и бус, я бы сразу понял - женщины. Мысли у них были сложны и многослойны, но алгоритм мышления схож с человеческими самками — так же хаотичен и неуправляем. Во всей вселенной женщины одинаковы: любят болтать и перемывать друг другу косточки. Как те стюардессы на корабле, что смеялись над надписью "самому вредному мужу".

Думаю, свои наблюдения перед Викторией озвучивать не стоит. Сегодня я довольно испытывал ее терпение.

— Как они едят? — задал самый нелепый вопрос, какой только мог задать. Однако Омега — странная планета, значит, и вопросы здесь должны быть странными.

— Да, ротики у них такие маленькие, — Виктория неожиданно поддержала меня. — Они питаются жидкой пищей?

— Это почти так, — ответила Оливия. — Они привыкли растирать пищу, но могут питаться и… кхм… кожей.

— Фотосинтез? — восхищённо спросила Виктория.

— Один из вариантов питания. Не основной, но дополняет питание. Поэтому у них частично атрофировался ротовой аппарат…

— Удивительно! — воскликнула Виктория. — Поэтому они разноцветные? Кожа как-то приспосабливается к фотосинтезу и меняет цвет? Это побочный эффект, да? Ну скажите, что я права. Об аборигенах так мало информации на Земле.

Ну ребенок, ей-богу. Хотя было бы удивительно, если бы Виктория реагировала как-то иначе, впервые столкнувшись со своей мечтой.

— Вы так всему удивляетесь, прямо как маленькая, — улыбнулся. — Может, вам проще с детьми, потому что сами имеете что-то от них?

— Не знаю, не думала об этом, — Виктория улыбнулась, кто-то из детей выскочил из толпы и потянул ее за руку. Взрослые не возражали. Местные детишки окружили ее, атаковав любопытствующими мысленными образами. — Ой, щекотно, щекотно!

— Дети здесь очень любят играть, — предупредила Оливия, правда поздновато.

Хижины аборигенов аккуратно стояли друг за другом, в строгом геометрическом порядке. Настолько строгом и правильном, что, казалось, их размещал опытный ландшафтный дизайнер.

— Какие у них красивые дорожки, — сказала Виктория. — И клумбы везде, аккуратно подстриженные. Чем они стригут растения?

— Добывают и обрабатывают металл, — отвечала Оливия.

— Правда? — снова удивилась Виктория. — Но как?

— Силой мысли.

— С такими способностями пройдёт немного времени, как они обгонят человеческую цивилизацию, — сказала Виктория.

— Это вряд ли, — возразил я. — Если с такими головами до сих пор не развились, то уже и не разовьются…

— Аборигены — дети природы. Если они перестанут ими быть и засядут в душных городах, планета просто погибнет, — нахмурилась Оливия. Видимо, скоро они с Викторией объединятся и объявят мне бойкот. — Аборигены сами это понимают и не хотят селиться даже на наших базах, где максимально безопасно. Когда начали пропадать жители, они наотрез отказались переселяться в какое-то другое место. Ужасно упертые существа.

— Кого-то они мне напоминают, — усмехнулась Виктория, многозначительно стрельнув в меня глазками.

За ней увязалась толпа детишек, которым было все равно на мои острые мысли. Толпа местных жителей сомкнулась позади, разглядывая нас, как диковинные подарочки.

Где-то посередине деревни располагалась большая хижина с массивной соломенной крышей и плетёными стенами округлой формы, на высоких сваях, намертво вбитых в землю. Верхушку венчал острый шпиль из заточенного дерева, а сквозь большую дыру в крыше курился тоненький дымок от костра. Пахло по-особенному, не просто дымом, — жженой шерстью, цветами и еще чем-то густым, мускусным… Скорее всего костёр был ритуальным.

— Это жилище старейшины деревни, — подтверждая мои догадки, пояснила Оливия.

Нас встретил чахлый старикашка с иссохшей синей кожей, на тонкой шейке умещалась огромная глазастая голова. На сморщенной груди болтались бусы из разноцветных камней, в основном из опалов и рубинов, на бёдрах топорщилась пышная пальмовая юбка. Коренастые ноги с острыми коленками прятались в кожаных башмаках на толстой подошве. Старейшина молча указал на хижину, приглашая войти внутрь.

— Они понимают нашу речь? — спросила Виктория, войдя в хижину. — Пахнет приятно. Нам оказана большая честь.

— Они очень хорошо разбирают нашу речь, — ответила Оливия. — Речь — очень грубая мысль. Аборигены понимают нас до того, как мы начинаем говорить. Они считают слова примитивными мыслями.

— Разве это не так? — спросил. — Слова и есть одежда ума. Грубая, неотёсанная одежда, которая выглядит лучше, если её вообще не надевать.

Виктория глубоко вздохнула и… ничего не ответила. Придется все-таки ей сегодня потерпеть мое дурное настроение.

Хижина оказалась такой же круглой, как и снаружи. А вот костра нигде не было видать. Наверное, он находился в другой комнате. Пол в комнате был устлан сухим тростником, на стенах висели тканные ковры из лёгкого крашеного материала и маски неизвестных мне животных. А ещё… стены оплетали лианы белого цвета, слегка светящиеся, они брали начало из больших кадок около входа. Огромных, расписных глиняных сосудов, доверху наполненных чернозёмом.

— Что это за растение? — спросил я Оливию.

— Это и есть дерево жизни, — пояснила она. — Именно то, что позволяет Омеге жить, и оплетает всю планету. Без него аборигены не представляют себе свое существование. Дерево можно сравнить только с нервной системой человека, или даже больше… Старейшины используют дерево в своей хижине, чтобы постоянно иметь связь с духами природы, и разговаривать с джунглями.

— Понятно… — ответил скептично. — Как все сложно…

— Старейшина сказал, что хочет с вами поговорить, — сказала Оливия. — Он будет рассказывать, а вы должны постараться понять.

— Вы будете контролировать наше общение?

— Я его не понимаю, — призналась Оливия. — Но я часто бывала в деревне с родителями, и знаю, как здесь всё устроено. Иногда мне удается разобрать отдельные слова.

— «Кокон», — говорит вдруг Виктория, глядя на старейшину, который развёл руки в стороны.

— Что? — одновременно спросили мы с Оливией.

— Старейшина сказал слово «кокон»… что это значит? — Виктория нахмурила лоб. — А ещё слово «лучше»… больше я ничего не могу понять… какие у него сложные мысли…

— Он просит вас создать кокон, — вдруг говорит Оливия. — Вы правильно его поняли. Ментальный кокон пары… если вам удастся его сформировать, вы сможете понимать старейшину без какого-либо труда.

Мы с Викторией переглянулись, в серо-зелёных глазах я прочитал обескураженность, неловкость, страх… боится иметь со мной хоть что-то общее… не могу сказать, что я ее не понимал. Бывает, ко мне не приблизиться без риска пораниться о мои мысли, а образовывать кокон… я не мог заставить ее это сделать. Если только она захочет попробовать сама…

— Мы же коллеги, — вдруг говорит Виктория. — Давайте начнём работать как коллеги.

— Хотите попробовать установить ментальную связь, чтобы усилить наши способности? Вы-то хоть знаете, как это делается? — спросил я Викторию. — Слышал, что такие практики поощряются у глубоко женатых пар, если оба они телепаты. Но такое требует большого мастерства.

— Но ведь если не попробуем, не узнаем, — Виктория, забыв все предыдущие заминки, вдруг наполнилась энтузиазмом. — Нужно же с чего-то начинать. Правда?

— Правда… — я почувствовал себя неуютно. Но не потому, что боялся прикасаться к Виктории. Меня беспокоило совсем другое — то, что она прикоснется ко мне. И то, что она может увидеть, может ей не понравиться. — Прикосновение к моим мыслям может быть болезненно.

— А у нас есть другие варианты? — Виктория покачала головой. — Да, у вас немного… резкие мысли, но в своей практике я встречала разных людей.

— Практике… говорите так, будто я болен.

— Простите… я не то имела ввиду. Я о том, что люди все разные. Если бы мы не шли навстречу друг другу, цивилизации бы не было.

— Ваша практика — дети. Я не ребенок, а взрослый керим.

— Верно, вы взрослый, и с вами гораздо сложнее. Зато мне не нужно будет деликатничать и бояться сломать ваши хрупкие ментальные конструкции. Может, ничего и не получится, но хуже точно не будет, - ответила Виктория. — Посмотрите, местные не боялись вас, хотя я опасалась, что будут обходить стороной. Вы же тоже об этом думали, да?

— Да, я думал об этом...

— Ну вот, — Виктория все равно говорила со мной, словно с ребенком, но так уж и быть, я позволял ей это. Пока что. — Если местные вас не боялись, значит, вы не так опасны для них. И для меня тоже, я уверена. Просто у нас нет опыта образования кокона... можно попробовать мои пси-практики по сцепке ментальности. Все равно придется использовать какие-нибудь техники, а у вас нет практики прикосновения к чужой ментальности.

— Есть.

— Она не такая...

— ...какая должна быть, — закончил я за Викторию. — Тут вы правы, я даже спорить не возьмусь.

— Если мы хотим сформировать временную связь, нам нужно попробовать сцепить наши мысли и постараться действовать сообща. Это не больно и не долго. Как крепкая дружба на короткое время.

— Ваша правда, — поджал губы. — Попробовать мы можем. Но не пугайтесь, если увидите что-то, что вам не понравится.