Глава 15. Виктория и Файрон. Закрытые двери
Виктория
Оливия сказала, что старейшину звали Ордган. Об этом поведали её дедушка и бабушка. На самом же деле его имя было в три или даже в десять раз длиннее, но, видимо, Алисия и Морган — те самые бабушка и дедушка — сократили его до произносимого варианта. Мыслеформы старейшины были слишком сложны, чтобы с точностью повторить его имя.
«Уходи, уходи», — сказал старейшина, и я чётко уловила эти обрывки слов, только кому они были адресованы?
— Он хочет, чтобы я ушла, — обескураженно сказала Оливия. – Больше я ничего не смогла разобрать. Видимо, ничто не должно мешать образованию кокона.
— Идите, — слишком быстро согласился Файрон, только что горячо переубеждавший меня оставить эту безумную затею. – Если старейшина попросил, значит, так оно и нужно.
Оливия понимающе кивнула и вышла из хижины.
Старейшина проковылял к центру комнаты, потряхивая драгоценными камнями на иссохшей шее. Затем он устроился на подушечке рядом с ковриком, на котором стояла чашка с какой-то белесой жидкостью. Поднял чашку, вытянул крохотные губки и ловко втянул в себя содержимое. Вот, оказывается, как они это делают… так увлекательно. Вроде, такие крохотные ротики, а как ловко они ими управляются…
Старейшина развёл руки, описав вокруг себя окружность, означающую, видимо, тот самый «кокон», который мы с Файроном должны образовать, а потом начал покачиваться из стороны в сторону, туда-сюда.
— Он входит в транс? — обескураженно спросила, посмотрев на задумчивого Файрона. Вокруг его головы летали вихри плотных мыслей. Он усиленно размышлял. – Хочет, чтобы мы настроились вместе с ним?
— Кажется он убыл в какие-то астральные миры, — скептично цокнул Файрон, — Я пытаюсь разложить образы, витающие вокруг старейшины во что-то более удобоваримое. Сдается мне, что все тщетно. До транса старик был не то, чтобы особо понятен, а в трансе и вовсе неразрешимый ребус. Но было бы удивительно, если бы шаман позвал нас сюда, чтобы поглазеть друг на друга.
— Чтобы установить первый контакт, мне нужно взять вас за руки, — сказала. — Для этого не обязательно снимать перчатки…
...но Файрон уже снял.
— Хорошо, — улыбнулась. В груди разлилось тепло: я знала, что с ним будет не просто, но первый шаг Файрон сделал сам, может, удастся продвинуться до стойкой дружеской связи. Мы взялись за руки. — Теперь прикройте глаза и постарайтесь ни о чем не думать. Нужно убрать поверхностные мысли, чтобы ничего не мешало. Как во время сна. Помните – я ваш друг. Мы так долго терпим друг друга, что уже можем называться полноценными друзьями. – пошутила.
— Вы правы, — ответил Файрон, прежде чем закрыть глаза. — Вы улыбаетесь... Видимо, сочетание «ты права» действует на женщин как-то магически. — Ответил он с лёгкой иронией. — Мы действительно долго терпим друг друга. Такого рекорда у меня ещё не было, но был другой. Обратный. Вторая девушка назвала меня «козлом» на седьмой минуте общения, хотя я всего лишь успел ее поприветствовать. Хотя, кажется, было еще что-то незначительное… не помню что. Во всяком случае я не обиделся. Козел на Баллу священное животное. Следовало бы ей об этом знать, прежде чем пытаться меня уязвить.
— Шутите? — хихикнула. — Хороший знак. Все, закрывайте глаза. – Файрон закрыл, его мысли мгновенно успокоились. Этот мужчина умел управлять своей ментальностью… хотя лёгкий отпечаток остроты вокруг его головы ещё скреб пространство. – Вот так, отлично…
Хижину наполнял молочный запах дыма, идущий от курящихся палочек в глиняных тарелочках. Белые ветви «Дерева жизни» слегка пульсировали белесыми вспышками, будто были совсем не растениями, а чем-то, что имеет собственные лёгкие. Старейшина пребывал в экстатическом трансе, изредка попивая жидкость из маленькой чашечки.
— Некоторые этапы я буду озвучивать, чтобы вам было комфортнее, — предупредила Файрона. – Первый этап – прикосновение к вашей внешней ментальной оболочке. Я не буду биться о вашу защиту, глубокие мысленные конструкции не задействуются. Только то, что лежит на поверхности.
— Хорошо, — осторожно отвечает Файрон.
Боится наверное, что я увижу какие-нибудь его шалости. За несколько лет работы пси-психологом я уже успела привыкнуть к тому, что люди очень опасаются раскрытия их секретиков. Поэтому главное правило психолога – не лезть дальше того, что хочет показать тебе пациент. Файрон, хоть и керим, ничем не отличался от человека, и схема моих действий была точно такой же, как и с обычными людьми. Только «пациент» он был довольно… сложный. Я знала, на что иду, и решила для себя быть стойкой во что бы то ни стало.
Мне кажется, что я смогу принять все, что Файрон решится открыть мне, или то, что лежит на поверхности его сознания.
В конце концов, этот мужчина мне нравится, я просто…
Ой.
Одернула руки, словно ошпаренная. Неловко улыбнулась, стараясь скрыть свою внезапно выскочившую в пространство мысль. Неловко получилось… как-то совсем не вовремя. Надеюсь, он не заметил маленькую заминку, которая может испортить все буквально прямо сейчас…
Ну почему все самое провокационное посещает мою бедовую головушку в самый неподходящий момент?
Обличающая, совершенно неуместная мысль выскочила внезапно, непрошено, совершенно для меня неожиданно.
Да, мне нравилось, как Файрон выглядел, как ехидно ухмылялся собственным остротам, как держал ровно спину, даже его холодная, молчаливая гордость цепляла мои девичьи, иррациональные струны души.
Файрон был тем, о ком мечтала каждая девочка подросток в определённый уровень своего взросления, и я не была исключением. Но это был всего лишь этап, никак не связанный с реальностью, и этот этап я давно переросла. Наверное, прошлые атавизмы давали о себе знать, но нельзя же всю жизнь на них опираться? Нужно двигаться дальше, в конце концов, это сейчас слишком мешает работе.
Отмела ненужные мысли, с опаской посмотрела на Файрона: вроде, у меня достаточно хорошая защита, чтобы замаскировать свой позорный прокол.
Файрон стоял с каменным выражением лица, он смотрел на меня холодно:
- Уже? Настолько неприятно? – мрачно спросил он. – Вы даже не начали…
- Простите, нет, я… - очнулась. Ситуация патовая: правду я сказать не могу, удачную ложь не получается придумать из-за волнения. Но вроде Файрон не считал мою мысль – защита сработала. Смотрю на него осторожно, с опаской. – Все в порядке, просто небольшая заминка, от непривычки. Вы не ребенок, сами сказали. Просто взрослые не мой профиль.
- Понимаю, - на лице Файрона проскользнула тень мрачной грусти. Кажется, он мне не поверил. Решил, что он мне неприятен. Или мне только кажется? Как жаль, что я не эмпат, а Файрон не пустит меня глубже, чтобы я узнала точно…
- Давайте продолжим, - криво улыбнулась и снова взяла Файрона за руки. – Вот так, хорошо… теперь я немного «поглажу» ваш внешний ментальный слой, чтобы смягчить углы. Ваши острые мысли немного... как бы это сказать... затупятся. По крайней мере, в теории. Посмотрим, что у меня получится.
Легонько прикоснулась к острым «ножам», что витали вокруг головы Файрона. Робко, почти невесомо. Прощупала «почву», прикидывая, насколько сильно они могут быть для меня опасны. Остренькие… но это ведь мысли, и сейчас Файрон не в боевой фазе, так что это не должно быть слишком опасно. Главное, не наткнуться на его автоматическую защиту, а то он может не успеть отозвать атаку…
Выполнила небольшой прием «ментальной карусели», когда мои внутренние мысленные «заготовки», которые я проверяю каждый день, раскачивали ментальность Файрона взад-вперед, словно в карусели или маленькой колыбели, тем самым размазывая их по пространству. Аккуратно добавила смягчающие структуры во внешний слой…
Сняла первую прослойку и заменила своими структурами. Дальше пошла вторая и третья… получается, вроде, неплохо.
Первая сцепка.
Робкая, едва уловимая, очень хрупкая.
Меня обдало насыщенной индивидуальностью Файрона: тысячекратно усиленными ощущениями, что я испытывала до этого. Его запах, его выправка, и твердая гордость, характерная для высшей аристократии Баллу. Даже колкие мысли дополняли его душу, словно заключительный мазок на картине гениального художника, где без финального мазка картина бы не заиграла в свете направленных на нее взглядов. Его мысли – словно код, когда личность Файрона запускается во всей его харизме и начинает работать, делая его тем, кто он есть на самом деле.
Остановилась.
Дальше – нельзя, ибо это будет просто огромное, феерическое, как говорит моя подружка Танзания, «палево». Если я сломаюсь в своей мимолётной симпатии прямо сейчас и поплыву у Файрона на глазах, мне будет уже никогда не отмыться от его высокомерных насмешек.
Нет, я просто этого не переживу. Придется работать на этом уровне.
***
Файрон
Удивительно, что я так быстро согласился. Стоило Виктории улыбнуться своей мягкой улыбкой, и я уже готов был впустить ее туда, куда никого не пускал. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Будь это даже поверхностные мысли – никого я не пускал даже на порог.
А тут – пустил. Быстро, всего за мгновение. Даже подумать не успел.
Не знаю, теряю ли я хватку, или раскидистые джунгли Омеги, ее неповторимая природа расслабляют меня и притупляют чутье… не знаю, но я позволил Виктории это сделать.
Она одернула руку, ненадолго показав свое неприятие. Это больно кольнуло мое самолюбие. Не нравлюсь. Неприятен. Но преодолевает себя, потому что это нужно для дела, а на работе профессионал никогда не воротит нос, если у него есть четкое задание.
Мне бы остановить это, прекратить, закончить этот унизительный спектакль под названием «вы мне отвратительны, но я должна», но я почему-то не мог этого сделать.
Хотел, чтобы она прикоснулась.
Хотел, чтобы «погладила» мои мысли, словно они были бездомным, грязным котом, который внезапно почувствовал обещание мимолётной ласки.
Я позволил ей это сделать, даже не боясь, что мне самому, скорее всего, будет неприятно. Несмотря на ласку, которую так жду.
В какой-то момент я начал предчувствовать отвращение, брезгливость дискомфорт, как это бывало при прикосновении к другим телам. А о мыслях и говорить нечего – это ближе, чем тело. Это гораздо более сокровенно… но… ничего из того,что я ожидал не случилось. Мысли Виктории походили на тёплые солнечные лучики, прорвавшиеся из окна в ясный день весеннего праздника жизни. Они, словно мягкое прикосновение любящей матери, дотронулись до торчащих в разные стороны игл моей души, окутав теплотой острые выступы. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком приятно, чтобы вызвать во мне отвращение… как же хорошо…
Виктория поглаживая мои мысли, ласково, встраивая какие-то свои ментальные конструкции, а внутреннее мое я витало в какой-то другой вселенной.
Приятно, умело… дружелюбно. Без единого намека на наглость, на желание втереться в доверие или на нечто большее. Перед глазами начали мелькать картинки счастливой жизни: карусель, шоколадное мороженое со сладкой посыпкой, высокие шатры ярмарки, плюшевые медведи…
Все то, что было заготовано для ребенка, а не для меня. При виде этих картин дети улыбались… а я?
Тоже бы хотел. Очень. И улыбнулся бы прямо сейчас, если бы не был взрослым человеком со своим багажом за спиной.
Я не ребенок, она это знала. Я не ребенок…
Мои мысли, почувствовав ласковые прикосновения, встрепенулись и неожиданно ринулись вверх.
Прорвав самые темные бездны моей души, они устремились навстречу свету, который манил их, выкуривал из затхлой темницы, которую я давно запер на ключ.
Словно зловонная нефть, они начали просачиваться на поверхность мысленного моря, утопающего в солнечных зайчиках, играющих на спокойных волнах. Эти солнечные зайчики принадлежали Виктории — не мне. Такие мягкие, пушистые, невероятно теплые. То, что я так давно не чувствовал, целую вечность.
Но мои мысли оказались сильнее ее солнца.
Они выскочили вверх и вспороли свет, словно раскаленный нож масло. Вместо синих волн возникли темные стены обшарпанных комнат, разбитые отражения, искажённые зубастыми гримасами пещерных монстров и запах тлена… много тлена и крови. Алой липкой крови, пачкающей ладони. Крови, которую не смыть с кожи с первого раза. Её можно было только содрать вместе с мыслями и костями.
Что же ты наделала, Виктория… ты лечишь детей, боящихся подкроватных монстров, говоришь им, что они не существуют, включаешь свет своей души, чтобы показать, что под кроватью никого нет. Но что же делать, если монстр всё-таки существует, и это я? Что ты будешь делать с чудовищем, от которого защищала своих маленьких пациентов все эти годы?
Отпусти, иначе этот монстр тебя поглотит.
Я не хотел, чтобы это продолжалось. Не хотел, чтобы она видела меня таким…
Хватит.
— Боже, — Виктория вырвала свои ладони из моих рук, и только сейчас я заметил, что я держал её, а не она меня. — Вы… простите… я наверное использовала совсем не ту технику…
— Это с самого начала была плохая затея, — мрачно ответил, ведь вокруг меня теперь летали чёрные мысли, которые я запер вместе со своим прошлым. Через час я снова запру их, спрятав ключ в глубокие ямы своего сознания, но то, что Виктория увидела мои темные пятна, причиняло боль. — Не стоило мне тянуть вас в это. Я не ребёнок.
— Да, вы не ребёнок, — Виктория нахмурилась, пытаясь понять ту мрачную бездну, что потянулась от меня. — И у вас свои скелеты в шкафу, но…
- У дознавателей скелетов больше, чем вы думаете. Вам мало? Хотите продолжать? Живите в своём солнечном мире, меня туда пускать не нужно.
***
Виктория
Испугалась ли я того, что увидела? Испытала ли ужас, когда за старой скрипучей дверью встретила маленькие тайны, пахнущие кровью и смертью? Уверена, таких у Файрона очень много.
Как бы я не убеждала себя, что должна пугаться, как бы не утверждала, что мое спокойствие – всего лишь профессиональная выдержка, все ложь.
Я просто не боялась.
Удивительно, иррационально, но я совершенно не боялась. Ни острых мыслей Файрона, ни его изуродованного внутреннего мира, помноженного на чудовищный жизненный опыт.
То, что я увидела вызывало… интерес. Потому что Файрон был весь соткан из противоречий, и теперь я в полной мере это почувствовала.
Он резкий на слово, но благородный.
Он упрекнет три раза, а может быть даже и четыре, но купит тапочки замерзающей от рассветного холода пьянице.
В его душе есть дверь, за который пахнет кровью и мраком, но Файрон не хочет, чтобы это причиняло боль другим.
Иначе бы он не опасался за аборигенов. Иначе бы он не опасался за меня.
Нет, я не хотела прекращать. Я хотела продолжать… и не потому, что нам нужен был кокон, а потому что хотела разобраться в его сложной, глубокой и очень странной личности…
Такой интересной, притягательной, магнетически захватывающей… если совместить это с его запахом, который во время сеанса увеличился троекратно, это просто сводило меня с ума.
Если я сейчас это не прекращу, настанет катастрофа.
Потому что я уже вытянула шею, вдыхая терпкий аромат мужчины, который был настолько осязаем, что четко выделялся даже на фоне запаха благовоний, обильно окутывающего хижину. Побочный эффект от сцепки, но он мог выдать меня с головой…
Странно, что я не замечала такого побочного эффекта ни с одним маленьким пациентом. Обычно такое бывает, когда прикасаешься мыслями к взрослым, но такой силы... не могла это объяснить.
— Простите, если прикоснулась к тому, к чему не следовало, — смущённо ответила. — Я не хотела причинить вам дискомфорт. Честно.
Файрон грустно улыбнулся. Странно, мне кажется, он расстроился, что я не стала настаивать на продолжении сеанса. Он воспринял это как согласие с ним — что мне неприятно прикасаться к нему мыслями.
Но ведь это не так. Скорее, совсем наоборот… приятно, очень приятно, несмотря на все препоны. Просто если я в этом признаюсь, то сгораю от стыда. Даже подумать не могу, сколько он придумает саркастических насмешек, если вдруг узнает о моей маленькой слабости.
— Вы сделали правильный выбор, — коротко констатировал он.
Старейшина разочарованно покачал головой.
«Ай-яй», — уловила я обрывки его мысли. Нетрудно догадаться, как он был расстроен, несмотря на то, что его ментальные конструкции были очень сложны. Раз-другой всё-таки вылетали отдельные слова, которые можно было разобрать и понять, что он всё-таки имел ввиду.
Ордган отставил в сторону чашку, поняв, что никакого кокона у нас с Файроном не выйдет, а, значит, не будет никакого полноценного общения.
Большие темно-глянцевые глаза без зрачков сначала задумчиво оглядели меня, потом Файрона, ароматическая палочка в тарелке наконец догорела и погасла. Старейшина встал.
Он выглядел совсем пожилым и сгорбленным, без своего посоха-палки ещё более сутулым. Когда он двинулся ко мне, меня охватила лёгкая паника. Ордган взял меня за руку, погладив ладонью тыльную сторону моей ладони. Его маленький ротик искривился в подобии улыбки. Наверное, она вышла доброй и немного грустной, будто Ордган устал от чего-то, и теперь искал у нас помощи. Или мне просто показалось? Вдруг он сделал шаг, потянув меня куда-то вперёд.
«Идти. Идти. За мной», - долетели обрывки слов до моего сознания, и мы с Файроном переглянулись. — «Добрая. Добрая. Она помочь».
— Полагаю, это вам, — сказал он.
Ордган посмотрел и на Файрона, пристально и задумчиво. А потом поднял свободную руку, выставляя вперёд ладонь:
«Ты. Ты…» — сказал он. — «Идешь. Далеко. Идёшь. Идёшь»
— Он хочет сказать, что я тоже иду, но мне стоит держаться подальше, — сказал Файрон. — Видимо, это все мои мысли… он считает их опасными. Или неприятными.
— Я думаю вы ошибаетесь, — Хотела возразить Файрону, но понимала, что он совершенно прав…
— Не стоит сглаживать углы, — ответил Файрон. — Сейчас ваша вежливость ни к чему. Идёмте. Дело важнее всяких условностей.
Мы пошли за старейшиной в комнату, которая была скрыта от посторонних глаз. Вот откуда валил ритуальный дым, покидая соломенную крышу через большое отверстие. Комната, отгороженная толстой глиняной стеной, казалась гораздо больше чем та, в которой принимал нас Ордган. Но я не успела рассмотреть ее как следует, как мое сердце ёкнуло.
Пахло дымом, жженой шерстью, цветами и… болезнью.
Меня шатнуло в сторону, и я оперлась ладонью о стену, чтобы не упасть — ноги в одно мгновение стали ватными. На кровати возле дальней стены, в глубоком, болезненном сне метался ребенок.