Глава 18. Виктория. Свет иных миров

Ласковое солнце Омеги давало на восемь процентов меньше солнечного излучения, чем на Земле земное солнце. Этот факт ничуть не умалял того, что оно все равно было прекрасно, и дарило теплоту густым тропикам планеты. На самом деле было почти незаметно, что солнце светит чуть меньше, чем обычно. В том климатическом поясе, где мы обосновались, стояла примерно одинаковая температура — двадцать пять градусов по Цельсию. Идеально.

В такую отличную погоду я почти каждый день выбиралась из лагеря, чтобы посетить деревню аборигенов. Дмитрий Коршунов дал добро сразу, как только узнал о больном ребенке. На самом деле они и до нас это знали, но думали, что малыш болеет какой-то местной ментальной болезнью, которую не могли вылечить телепаты с Земли и Баллу. А я смогла облегчить страдания малютки, поэтому зачастила в деревню.

Файрон не ходил вместе со мной, в последнее время он как-то замкнулся в себе и стал сильно задумчивым. Очень много работал. Просто неимоверно много работал. Иногда казалось, что он не спит и не ест.

— Почему вы проводите в стратегическом кабинете все свое время? — однажды спросила его. — На улице отличная погода. Давайте пройдемся, погуляем. Развеетесь.

Только тогда Файрон легонько улыбался и мы шли гулять. Я как могла старалась поднять ему настроение, потому что если так сильно нагружать себя, когда-нибудь нащупаешь свой предел.

Но Файрон вел себя так, будто у него предела вообще нет.

— Я делаю всё, чтобы вы все время улыбались, — сказал он мне во время совместной прогулки, оправдывая свой неестественный трудоголизм.

— Я буду улыбаться, если вы не забудете, как отдыхать, — легонько пожурила его.

На самом деле мне было безумно приятно, что Файрон озвучил мне такую милую причину, хотя я и понимала, что он сделал это из вежливости. Поговаривали, что на Баллу отличное воспитание. Но все равно хорошо, что мы перестали задирать друг друга. Что-то между нами наладилось, и это было приятно.

— Хорошо, — ответил Файрон. — Как пожелаете, я к вам прислушаюсь как к доктору. Так уж и быть, составлю график отдыха.

Мне только осталось закатить глаза.

Файрон продолжил рассматривать карты, изучать историю исчезновений, прорабатывать теории… Наш капитан, Дмитрий Коршунов, пораженный его рвением, время от времени повадился от него прятаться. Ведь Файрон все время дергал Дмитрия по текущему делу и не стеснялся обсуждать с ним свои теории, хотел того капитан или нет.

«Как хорошо, что я вас выписал», — однажды сказал Коршунов, криво улыбаясь. Я не была уверена, что он сказал это искренне.

Между базой и деревней пролегала небольшая тропа, хорошо протоптанная детскими пяточками. Уже давно я заметила, что детишки любили забегать к воякам, угощавших их йогуртами и сладкой газировкой. Дети уплетали угощения маленькими ротиками, а потом за ними приходили матери и принимались отчитывать. Давали детям по пятой точке и называли солдат как-то очень сложно, но явно не хвалили.

А вот солдаты думали, что они наоборот благодарили их, поэтому улыбались еще шире и обещали угощать ещё. Когда я сказала, что их неправильно поняли, они очень удивились.

— Сладкое для детей вредно, — сказала я им. — Аборигены покрываются пятнами от сладкого.

— Ой, да ладно, они и так пятнистые. Парочка новых пятен их не изуродует, — смеялись солдаты. — Зато смотрите, как ребятня веселится.

— Ох, — вздыхала я и бежала за детишками вслед.

Мы любили вместе бегать по утрам, и иногда по вечерам. Вечернее солнце было мягким и совсем не жарким, поэтому на закате все вместе преодолевали три километра от базы до дальних домов деревни — кто быстрей. Пока что я ни разу не выиграла. Ручки и ножки у ребяток были тоненькие, но какие шустрые! Как сказал местный врач, мышцы у аборигенов в семь раз прочней человеческих.

— Ну что, по маленькому забегу, — сказала с азартом, выходя на старт.

Детишки смеялись и веселились, размахивая маленьким ручками. Они уже предвкушали победу.

Я оделась, как самая настоящая спортсменка: профессиональная футболка с известным логотипом, удобные облегающие, но отлично дышащие бриджи темно-зеленоно цвета с белыми вставками и просто супер крутые кроссовки, которые не должны оставлять никому шанса. Иногда казалось, они бежали вместо тебя.

Но с аборигенами это не работало, они всегда были на шаг впереди.

— На старт, внимание, марш! — кричу и сама даю деру на полсекунды раньше, чем кричу «марш». Какая я хитрая, но мне это все равно не поможет.

Ментально смеясь, детишки очень быстро заставили меня глотать пыль.

Дорожка вилась через кустистое аллегровой поле, где розовые цветы пестрым ковром тянулись до самых джунглей. Когда я преодолела почти половину пути, внезапно остановилась и схватилась за бок, пытаясь отдышаться. Нет, мне их точно не догнать! Стояла у самых джунглей, где дорожка резко сворачивала вправо, проходят по самой кромке чащи. Ребятня убежала, наверняка, обсуждая какая я все-таки медленная и неуклюжая. А ведь спортом занимаюсь и в форме себя держу, а все равно слабачка по сравнению с ними.

Вдруг позади что-то зашуршало, и у меня мурашки спустились по спине. Зверь? Человек? Абориген?

Резко оборачиваюсь.

— Файрон? — испуганно спрашиваю.

Передо мной вырос долговязый парень лет четырнадцати, совсем ещё подросток. С длинными огненными волосами, голубыми глазами и бледной кожей, которая никогда не загорает. Он был одет в серую футболку с черными полосками и черные джинсы. Не Файрон... Файрон никогда так не одевался. Но как же этот подросток был похож! Просто уму непостижимо.

— Простите, вы меня напугали, — облегчённо выдыхаю, едва ли не хватаясь за грудь. — Я вас спутала со своим знакомым. Просто вы так похожи... Вы из местных? Пилигримов. Тут очень много телепатов, в том числе и с Баллу.

Скорее всего, паренёк был с другой планеты, не с Земли. Не только же Файрон выглядел долговязым бледным аристократом. Скорее всего, такой типаж на его планете очень распространен.

— Я… я… — пробормотал молодой человек. Или керим? Только сейчас я заметила, что он сам не свой. Был очень бледен и глаза, вроде как, заплаканные. — Мама…

— Что? — глаза полезли на лоб. — С вами все в порядке? Вы потеряли свою маму?

— Прости… простите, — выдавил из себя подросток. — Я ошибся. Просто случайно. Мне… мне нужно идти.

— Подождите… -— только и успела сказать, хотя даже не знала, зачем останавливала паренька.

Сердце в груди ёкнуло, больно-больно, будто лишаюсь чего-то очень важного. Рыжеволосый парень резко развернулся и кинулся в чащу, пару раз упал пока бежал, но вскоре очень быстро скрылся с глаз.

— Странно, — прошептала, растерев грудь ладонью. Внутри свербило, что-то тянущее, ноющее и очень неприятное. Я постаралась отогнать навязчивые мысли. — Ерунда какая. Просто местный подросток заблудился в джунглях, вот и все. Тут до пирса недалеко, он выйдет к нему и все будет хорошо. — Проговорила вслух, будто убеждая в этом саму себя.

На всякий случай решила оповестить Дмитрия Коршунова по прибытию на базу. Вдруг реально кто-то потерялся?

Выбежала на дорожку, где меня уже поджидала толпа детишек. Вот именно — поджидала. Они накинулись на меня, выпрыгнув из высокой травы, словно внезапные кузнечики, и давай меня щекотать!

— Ой, боюсь, боюсь, — кричала, смеясь что есть сил. — Не надо, щекотно!

Заливаясь смехом, повалилась на траву, и раскинула руки, словно чертила узоры крыльев на снегу. Хорошо! Ребята рухнули рядом, болтая что-то на своем, я их почти не понимала.

Пахло летом, цветами и пряной травой после теплого грибного дождя. Под натиском влаги запахи становилось чётче, тяжелей, и в несколько раз приятней. Передо мной колыхались несколько белых цветов, очень проходивших на земные колокольчики. Безумно красивые. Бархатные, с небольшим перламутровым отливом, и по краям имеют ажурную каемку, похожую на кружевную юбочку. Забавные… длинные листья отделялись от мясистого стебля и завивались в спираль.

Колокольчики ещё немного поколыхались и… начали сплющиваться. Листья распрямлялись, мясистые стебли становились все тоньше и тоньше... а еще короче.

Что происходит?

На моих глазах цветок… исчезал. Он рос, безусловно, но рос в обратную сторону. Будто приходил все фазы роста от семечка в почве до полноценного цветка, только с точностью наоборот.

Резко поднялась с травы, оглянулась.

Дети повскакивали вслед за мной и разбежались в разные стороны… подальше от огромного синего портала, что рваной раной вспарывал пространство прямо перед нами.

— Нет… нет… только не это! — закричала, резко поднимаясь на ноги.

Первая мысль — бежать. Я не знала, что это за портал, но была уверена, что нужно держаться от него подальше. Дети, хорошо проинструктированные взрослыми аборигенами, уже дали деру… кроме одного. Самый младший, совсем ещё крохотный несмысленыш пошел в сторону разноцветных, манящих всполохов, протянув свои маленькие ручки…

— О нет, нет! — закричала, рванув в сторону ребенка.

Когда я его настигла, сразу схватила за пузатую талию и потянула на себя.

Тащу ребенка в другую сторону и чувствую, как и без того маленькое тело стремительно начинает уменьшаться, его полотняная рубашка становится ему большой, а маленькие ножки превращаются в совсем крохотные. Такие ножки не смогут передвигаться по дорожке.

Я прижимаю уже не ребенка, а младенца к груди и бегу в обратную сторону от портала. Падаю, в моих ушах звенит мой истошный крик.

Не помню, как долго я кричала, прежде чем поняла, что это занятие совершенно бесполезное. Наверное, я просто слишком сильно испугалась. От страха запнулась и упала, и от страха же не могла встать на ноги, чувствуя неестественную слабость в коленях. Ползла в другую сторону от портала на бедре, одной рукой прижимая младенца к груди, другой подтягиваясь по пыльной дорожке, пахнущей цветами.

Здесь даже пыль пахнет цветами... Омега прекрасна, но за своей красотой порой скрывает безумные опасности.

А я все ползла и ползла, не в силах остановиться...

Теперь портал светился тусклым фиолетовым светом где-то далеко позади, напоминая маленькую буковку «о» на дисплее монитора. Вокруг разрыва расходилось белое свечение и ещё какая-то размеренная пульсация, словно он был живой, и где-то глубоко внутри бьётся чьё-то сердце.

Чувствую, как по щекам текут слезы, меня колотит, воздух рваными вздохами входит в лёгкие.

Опускаю взгляд на младенца: тот, совсем крохотный, закрыл свои глазки и прижался к моей груди, словно к родной матери. Сердце ёкнуло — живой ли?

Показалась, что ребенок заснул, настолько тихим он был. Неужели он совсем не испугался, и мой крик его не взбудоражил? Мысли малыша чувствовались спокойными, а тельце теплым. Но ведь если мысли спокойные, это не значит, что их вообще нет, правда?

Дрожащими руками я прикоснулась к его лбу: немного взмок… на маленькой ручке бьётся пульс — кровеносная система аборигенов чем-то смахивала на человеческую, только сердце их было не четырёхкамерное, а четырех с половиной, с дополнительным отсеком слева от центральной перегородки. Малыш дышал, открывая крохотный ротик в безмятежном сне.

Жив. Жив!

В этот момент я вздохнула полной грудью, и на этот раз разрыдалась что есть сил. Я так и сидела на дорожке, обнимала малыша и плакала, пока слез в моих глазах не осталось. Вскоре щеки высохли , только меня колотило еще немножко.

И все-таки я смогла, у меня получилось! Я спасла маленькую жизнь… ещё бы немного… нет, нельзя об этом даже думать!

Вдруг вдалеке раздался оглушительный рев деревенского рога.

В каждой деревне у входа стоял такой: огромный, длинный, почти в три метра длиной, с широкой воронкой с одной стороны и узкой горловиной с другой. Они добывались туземцами у местных стегозавров и служили оповестителями на случай экстренных ситуаций.

Оливия сказала, что аборигены чувствуют искажение пространства. Вскоре в небо повалил фиолетово-белый дым, медленно поднимаясь над густыми зарослями джунглей. Тоже со стороны деревни. Зажёгся ритуальный костер, призывая всю округу к закрытию портала, воины, наверное, уже похватали свои охотничьи древки. Мало ли кто может выйти из портала? Значит, все уже скоро будут здесь.

Сощурилась, пытаясь разглядеть то,что происходит вдалеке. Ничего — все чисто. Из портала никто не выходил. Хоть одна хорошая новость… потому что у меня совершенно нет сил бежать и спасаться от опасности.

Выдохнула, покачала ребенка у груди, и так и сидела, пока вдали, со стороны джунглей, не показалась толпа из самой ближайшей деревни.

Впереди важно вышагивал шаман, на его шее покачивались бусы из рубинов и когтей трофейных животных. В руках — ритуальные инструменты и какие-то таблички с неизвестными мне надписями. Простые жители деревни несли горшки с деревом жизни. Долговязые воины с острыми копьями осмотрели местность: никого, кроме меня с младенцем на руках. Но несмотря на это, они не стали расслабляться и рассредоточились по периметру, напряжённо вглядываясь в заросли.

Женщины тут же принялись выставлять горшки с деревом жизни вокруг портала, но старались держаться от него подальше. Они, словно кошки, прощупывали каждый сантиметр земли вокруг фиолетовой «о». Шаман подошёл ко мне, потряхивая длинной бородкой, растущей почти на самой шее:

«Храбрая», — уловила я его мысли. — «Ребенок, ребенок».

Из-за спины местного старейшины вдруг появляется женщина в длинном разноцветном сарафане и кидается к младенцу. Я сразу поняла, что это его мать. Отдала малыша без вопросов, переместив крохотное тельце в ее объятия.

«Спасибо», — услышало я четкое. — «Мой малыш».

— Он почему-то спит, — говорю, и чувствую, что у меня не только тело дрожит, но и голос. — Заснул сразу, как стал уменьшаться…

«Спокойный. Всегда спокойный», — вздохнула женщина. — «Эх, снова растить».

Я невольно улыбнулась. Спокойный ребенок, который в младенчестве очень любил поспать — просто золото, а не ребенок. И его снова придется растить, любить, заботиться… поймала себя на мысли, что воспитывать такого ребенка заново одно удовольствие. Ведь главное, что он жив. Разве остальное важно?

Вдалеке послышался рев двигателей. В неспокойное облачное небо взвилась пыль, вскоре на дороге показалась целая колонна джипов. Возглавлял процессию высокий мужчина с огненно-рыжей шевелюрой, и я почему-то была совершенно не удивлена. Файрон стоял в машине с открытым верхом, тревожно вглядываясь вдаль, его покачивало из стороны в сторону, когда он нетерпеливо вытягивал шею и подавался вперёд, практически свешиваясь сбоку автомобиля. Он спрыгнул на пыльнную дорожку сразу же как только меня увидел, даже не дожидаясь, когда машина полностью остановится, и тут же бросился ко мне.

К тому времени я уже успела встать и немного отойти от всей этой ситуации, слегка прийти в себя, иначе бы шквала наставлений о технике безопасности мне было бы не избежать. Или мне просто кажется?

— Виктория! — Файрон подлетел ко мне, взял ладонями мое лицо и посмотрел прямо в глаза, оценивая состояние: — Как вы? Все хорошо?

— Да… да, все прекрасно, — соврала, но совсем немножко. Почему-то казалось, если я скажу, как сильно испугалась и что меня трясет, Файрон может странно отреагировать. Не знаю, почему я так подумала, да и не хотела проверять свою интуитивную теорию. — Дети быстро убежали, а мне удалось отползти в сторону и утащить за собой ребенка, — мой рассказ был очень сбивчивым. — Один мылыш увлекся красивыми всполохами и пошел… в общем, с ним все в порядке, только он сейчас младенец…

— Младенец? — взгляд Файрона округлился, в его глазах я прочитала страх. — Это я виноват, оставил вас одну, не уследил! — поворачивается, вглядываясь в толпу солдат: — Доктор Грэмма! — кричит.

От прибывших отделяется высокая стройная шатенка в армейском хаки и бежит к нам. За ней семенит капитан Коршунов, удерживая фуражку, чтобы ту не сдуло резким порывом ветра. Назревала гроза.

— Да, господин Файрон? — спрашивает Грэмма.

— Отвезите Викторию в лазарет и выполните полную диагностику. Она попала под действие портала.

— Со мной все в порядке, правда. Я отлично себя чувствую, — стала успокаивать Файрона. Он стоял, такой высокий, в черных брюках, в белой накрахмаленной рубашке с расстёгнутой верхней пуговицей, с закатанными рукавами по локоть и сводил меня с ума. Немного уставший, немного встревоженный, заботливый. Отвела взгляд, чтобы не выдать своих неадекватных чувств.

Если я начну влюбляться прямо сейчас, ничем хорошим это не закончится. Не влюбляться, не влюбляться... я в самом разгаре борьбы с самой собой. Потому именно так это и начинается: сначала долгие взгляды, потом симпатия и вот, ты уже не понимаешь, откуда появилась такая влюбленность. А потом долгие вечера за сладкими тортиками и "мы не можем быть вместе", потому что из разных вселенных. Так было с вампиром из моего любимого сериала. Мне пришлось долго избавляться от целлюлита, тогда-то я и полюбила спорт.

— Нет, Виктория, я настаиваю на осмотре, — чеканит Файрон, Коршунов согласно кивает. В последнее время он вообще соглашается с Файроном во всем.

— Отвечаю вам, миссис Даркмор, порталы это вам не шутки, — говорит капитан, потом резко разворачивается. — Сливли, а ну отойди от этой штуки! Для чего существует техника безопасности? Для красивого словца?!

Подул резкий ветер, на небо заползли тучи, и где-то вдалеке прогремел гром. В воздухе запахло свежестью и надвигающейся грозой. Высокие верхушки пальм заволновались, на щеки упало несколько капель начинающегося дождя.

Шаман встал на колени, заранее разместив загадочные таблички перед собой, расставил ритуальные предметы справа и слева от таблиц и поднял руки. Позади него рассредоточились военные, а жители деревни не стали рисковать, спрятавшись в зарослях. Остались только он и воины — как сами аборигены, так и солдаты с нашей базы.

Когда шаман начал произносить первые слова и раскачиваться в загадочном трансе туда-сюда, древа жизни в больших глиняных горшках запульсировали и начали расти. Я буквально остолбенела, наблюдая, как они ползут по дорожке в сторону портала, растягиваясь на несколько десятков метров прямо у меня на глазах.

— Я… я бы хотела присутствовать на ритуале закрытия портала до конца, — сказала, завороженная удивительным зрелищем. Пульсирующие древа жизни прикоснулись к рваной фиолетовой ране и начали оплетать ее, заворачивая в волшебный сияющий кокон. — Как это… так увлекательно. Будто невидимый доктор зашивает рану больного. Очень красиво… а обследование подождет. Я в порядке, правда. Прекрасно себя чувствую.

— Виктория, это не обсуждается, — чеканит Файрон голосом твердым, даже немного грубым. Тоном, не терпящим возражений. — Расценивайте как хотите, но сейчас вы идете с доктором Грэммой в лазарет и проходите полную диагностику, — Файрон поворачивается к женщине. — Ищите тщательней, доктор. Сколько вам понадобится времени?

— Думаю, час, полтора, — пожимает плечами женщина. Она поворачивается ко мне. — Не думаю, что у вас что-то серьезное, я оцениваю по внешнему виду, но стоит всё-таки проветриться. Ваш муж прав.

— Вот видите, — Файрон давит на меня своим синим взглядом. — Идите. Доктор Грэмми, я приду через час в лазарет и проверю лично. Жду полный отчет.

Стою и даже не знаю, что сказать... Файрон совершенно не оставил мне выбора, а я ведь действительно прекрасно себя чувствовала. У него был ультимативный, непримиримый тон, настолько твердый, что это выбило меня из колеи. Если честно, я видела Файрона в разном настроении, и почти всегда он не выходил за рамки своей обыкновенной вредности, но сейчас он был совсем другим… Властным, что-ли, бескомпромиссным, даже жестким. Он приказывал. Да, он именно приказывал, и я совсем не знала, как себя вести в этой ситуации. Просто эта история с порталом, потом ребенок… как-то все навалилось и я растерялась. Подумаю, что ему ответить и подниму эту тему позже. Мне просто нужно успокоиться.

— Но можно хотя бы пять минут посмотреть? — слабо, растерянно улыбнулась. — Очень красиво же… пожалуйста, давайте вместе посмотрим.

— Я… да, да... конечно, — неожиданно опешил Файрон, тряхнув рыжей гривой волос. Фиолетовые всполохи играли на его бледной коже. — Думаю, пять минут можно подождать, — он слабо улыбнулся. — Простите, если был груб… я просто сильно волновался за вас. Как за коллегу, конечно же.

А может и не нужно будет придумывать, что же ответить ему на его непримиримую ультимативность. Файрон сам пошел навстречу, и от того разлилось тепло в груди:

— Конечно, я все понимаю, — ответила смущённо, покраснев. Хорошо что портал светится, и древо жизни пульсирует, так не видно моих красных щек. — Вы волновались за коллегу. Это… это приятно.

Мы смотрели на завораживающее зрелище, как один феномен планеты — древо жизни, побеждает другой феномен — портал, ведущий… в никуда? Или может далёкое прошлое, к которому невозможно прикоснуться, не отдав при этом свою жизнь?

Всполохи играли в зрачках Файрона, когда я бросала юркие, совсем ничего не значащие взгляды на него, а он смотрел на портал неподвижно, молчаливо и о чем-то думал.

Может, взять его за руку?

Вокруг столько людей… наверное, это будет смотреться неприлично. А с другой стороны, для большинства мы всё-таки муж и жена. Наверное это сумасшедший поступок, потому что самый главный мой судья — сам Файрон.

Моя рука дрогнула, пальцы сжались и разжались. От моих пальцев до длинных пальцев Файрона всего сантиметров десять, всего ничего… теперь уже пять… или даже три...

— Вот же! — вдруг шепчет сквозь зубы Файрон и резко разворачивается, отрывая взгляд от великолепного разноцветного зрелища. — Капитан Коршунов, на пару слов.

— Что такое? — нахмурился Коршунов, и двинулся за Файроном, подальше от нас.

Файрон шепчет что-то ему на ухо, Коршунов становится все серьёзней, сводит густые брови к переносице и задумчиво кивает. Вскоре Файрон вернулся к нам :

— Доктор Грэмма, сами понимаете, я жду отчёт. Мы с капитаном отлучимся ненадолго, — Файрон посмотрел на меня, взгляд его мгновенно потеплел. — Прошу, не игнорируйте мои просьбы… и особенно собственную безопасность.

— Хорошо, — ответила. Этот теплый взгляд Файрона обезоруживал… или я все себе придумала, и он вовсе не теплый? Просто я видела то, что хотела видеть. Вот бы сломать его защиту и взглянуть... в который раз рядом с Файроном я думаю о нарушении закона? Не сосчитать. — О чем вы говорили с капитаном? — спросила и сделала серьезное лицо, чтобы не выдать своего смущения.

— Не забивайте голову, — ответил Файрон. — Сейчас главное здоровье, а не наши теории. Обещаете пойти с Грэммой?

— Обещаю...

— Принято.

Файрон с капитаном ушли, сев в большой черный джип с красными полосами.

А я мне оставалось только смотреть им вслед и гадать, что же такое пришло в голову Файрону, когда он смотрел на фиолетовый портал во времени.

Вскоре шаман окончил свой ритуал и рана на теле планеты Омега окончательно затянулась. Все постепенно стали расходиться.

— Вот и все, — со вздохом ответила Грэмма. — Спектакль окончен. Хорошо, что никто не пострадал.

— А как же ребенок? Его тоже нужно осмотреть.

— Аборигены, наверное, принесут мне его завтра. Они всегда делают так, как считают нужным. Я уже поняла, что не следует им мешать и указывать, что делать.

— Понятно, — слабо улыбнулась. Еще не прошел мандраж от всего произошедшего, и коленки были чуть-чуть ватными.

Доктор Грэмма пристально вгляделась в мое лицо:

— Миссис Даркмор… раньше я этого не замечала, но сейчас нет лишнего цвета от портала… конечно, мы не часто пересекались, и может я ошибаюсь… но... простите меня… мне кажется, вы немного помолодели.