Глава 27. Файрон. Прикосновения

Бывает ли такое, что мозг отключается напрочь? Если честно, даже не представлял себе, что такое вообще может быть… и тем не менее, это случилось. Я, который всю свою жизнь делал ставку исключительно на возможности своего разума, вдруг теряю свой самый важный инструмент. И теперь в моей голове — вакуум, а в теле бушует желание.

Ее запах…

Ее вкус.

Виктория имела вкус солнца — если бы теплые лучи можно было положить на язык и помять их хорошенько во рту. Мягкие влажные губы скользили по моим. Нет, я не вторгался резко, без разрешения, как варвар. Я смаковал каждую толику ощущений, каждый яростный взрыв новых открытий, что триггерили рецепторы на моей коже.

Удовольствие…

Блаженство, которого я сам себя когда-то лишил, потому что прошлое не могло меня отпустить. И вот нашелся человек, что одним рывком отобрал меня у прошлого и подарил незнакомые доселе ощущения. Легкие, влажные, они разбегались волнами сенсорных импульсов от моих губ и, преодолевая каким-то непостижимым образом все тело, сразу оседали в паху налитым желанием. Таким сильным, что уже становилось больно.

Совсем немного… всего еще несколько мгновений я поиграл в галантного джентльмена, а затем толкнулся языком вперед — завоевывать все больше пространства. Виктория охнула, вдохнув поглубже, раскрыла сладкие от нектара губы и впустила меня.

Теперь разрушил еще одну стену. Танец наших языков... это так... обнажающе. Откровенно.

Видимо, Виктория тоже это почувствовала, и ее язычок забился подальше, как испуганный зверек. Я принял за вызов выудить его из своего убежища. Так мы играли некоторое время, пока я завоевывал Викторию своим алым поцелуем, и тут она тоже сдалась — вынырнула из глубин своего стыда и ответила мне.

— Ааах, — выдохнула она мне прямо в губы, когда я отстранился.

— Не суди строго, это мой первый поцелуй, — сказал я хрипло, а сам смотрел на Викторию жадно, плотоядно. Свет моих неоновых глаз синими бликами ложился на ее загорелую под теплым солнцем Омеги кожу.

— Что… мне делать? — спросила Виктория, не в силах раскрыть томно прикрытый взгляд. Казалось, она находится в каком-то дурмане, или оцепенении.

Но это было не оцепенение страха, а, скорее… расслабление. Ей нравилось, безумно нравилось что происходит, и от осознания этого в мою кровь выделилось огромное количество эндорфинов.

Значит, я на правильном пути. Значит, я не противен ей.

Внешние ментальные структуры Виктории расслабились, она приняла то, что сейчас происходит… и даже прошлое не стоит между нами.

Ни мое, ни ее.

Такая мягкая… такая сладкая… кто бы мог подумать, что прекрасные ручки одной очаровательной особы могут творить такие чудеса?

Когда Виктория коснулась моих волос, я подумал – зря я это сделал… никогда не нравилось, когда прикасаются к моим волосам. Ещё сильнее, чем к рукам, к лицу, плечам… когда-то я пытался преодолеть свое отвращение, но быстро бросил это дело. Отсутствие прикосновений – отсутствие неприязни. Какие еще могут быть варианты?

Но Виктория… она, словно ураганное цунами. Эта хрупкая девушка сломала все барьеры, которые я строил все эти годы. Что она использовала для этого? Секретные техники? Какие-то особые навыки? Нет. Она просто была собой.

Ее мимика, характер, ее улыбка и милое стеснение, когда я слишком долго на нее смотрю… все то уникальное, что вошло в мою душу, выпускать я уже не хотел.

Но самое поразительное – ее телепатические вихри. Их подделать невозможно ни при каких обстоятельствах. Они исключительны, индивидуальны, как отпечатки пальцев, или слепок твоей самой глубокой сущности. Души.

Вихри Виктории вплетались в мои телепатические потоки, сцепляясь с ними воедино, входя в сладкое, томное взаимодействие, и мои колкие мысли вдруг успокаивались, приобретая совсем другие свойства… приятные. Ранее этого не удавалось никому, ни при каких обстоятельствах.

Даже мне… каковы были шансы, что я устою перед Викторией? Да никаких.

— Сладкая, — признаюсь я совершенно честно, хищно глядя на ее нектаровые губы. — Сладкая, как оргазм.

— Ой, — вдруг вспыхивает Виктория, застигнутая врасплох моим внезапным пошло-откровенным признанием. А я с наслаждением наблюдаю, как краска медленно ползет по ее щекам, захватывая все больше и больше пространства.

Ничуть не жалею о том, что перешагнул сразу несколько ступеней, позволив себе быть смелее. Смущенная Виктория — лучшее блюдо на моем столе удовольствий.

Пока сладкая девушка находится в оцепенении, мои пальцы уже поддевают легкую, словно паутинка бретельку ее почти прозрачной ночнушки. Вид прекрасного тела, скрываемого только легкой дымкой невесомой ткани, будоражит, но теперь я хочу большего. Я хочу видеть. Чувствовать.

Ткань стремится вниз, как осенняя листва, сорванная резким порывом ветра с ветки дерева. Перед моим взором предстает чудесная картина: белые покатые плечи, белоснежная, бархатная кожа, не загоревшая под солнцем Омеги, мягкий животик, подтянутый, но слегка выступающий снизу… и грудь с небольшими розовыми сосками, отчаянно просящая поцелуев.

Я уже понял, что сегодня не пользуюсь мозгом, поэтому совершенно без задней мысли склонился, прикоснувшись губами сахарных вершин.

— Ой, — вздрогнула Виктория, почувствовав влажное прикосновение моих губ. — Все в порядке, продолжайте…

— Мы же на «ты», — напомнил, оторвавшись от нежной кожи. Ароматной, как самые дорогие духи. Мое горячее дыхание согревало ее, и потому на месте, где оно касалось кожи, не было мурашек. А там, где его не было — они поползли гусиной кожей. По всему остальному телу. — Ты очень красивая… очень.

Волнуется… или просто холодно? Не знаю, не способен сейчас строить теории…

— Продолжай, только не останавливайся, — шепчет Виктория, и я не могу разобрать ее интонацию, слишком уж она тихая.

И я продолжаю. Ласкаю грудь желанной женщины, чувствуя ее отрывистое дыхание, и как кожа волнуется под моими губами… грудь у нее теплая, упругая и пахнет молоком. Нет, она еще не наполнена, но сама возможность... поймал себя на мысли, что моя страсть однажды может наполнить грудь Виктории молоком... и словно молния необъяснимого, болезненно-сильного возбуждения прошлась по моему телу - с головы до ног. Все, нет сил больше терпеть.

Отстранившись, снимаю с себя остатки одежды, оставшись перед Викторией абсолютно голым. Возвышаюсь над ней почти на целую голову, но все равно стою на коленях. Сраженный и покоренный - абсолютно беззащитный перед ее очарованием. Весь напряженный от возбуждения.

Виктория, на мгновение расслабившаяся, вдруг снова пугается и зажмуривается, что есть мочи.

Такая забавная.

Она стесняется открыть глаза и встретить новую реальность.

— Посмотри на меня, — прошу тихо, ненавязчиво, боясь спугнуть остатки ее смелости.

Подождал мгновение, потом еще одно…

Виктория распахивает взгляд, и он невольно скользит по моему телу: сначала разглядывает лицо, потом плечи, взволнованную грудь, напряженный живот, пока не упирается в мою возбужденную плоть. И вдруг замирает. Виктория в одно мгновение становится тихой мышкой. Даже не дышит.

— Разочаровал? — спрашиваю, а внутри все завязывается в узел.

Виктория раскрыла рот — то ли от удивления, то ли от неожиданности.

— Надо же... — говорит она, не находя слов.

— Что, что такое? — спрашиваю взволнованно.

Виктория нервно сглатывает.

— Там… у реки… это же был не фонарик, да? — вдруг догадывается она. Видимо, мой план по сокрытию своего возбуждения всё-таки сработал тогда. — Просто тогда в меня что-то упиралось, и… прости, я не знаю, почему я об этом подумала, просто...

— Все правильно, это был не он, — ехидно улыбаюсь, понимая, что Виктория почувствовала тогда мое желание, но по невинности своей нашла ей оправдание. Вернее, списала это на недоразумение. — Я обещал, что не будет больно. Обещал, что будет хорошо, — говорю, а мои руки сами собой тянутся к ее груди, минуя любые сигналы моего мозга. Округлая грудь ложится в мою ладонь аккуратно и мягко, будто создана для моих рук.

Как мягко, бархатно… и приятно. Мну немного сахарные вершины, наслаждаясь будоражащими ощущениями. Только через несколько мгновений рука нехотя отрывается от груди, скользя вниз и едва прикасаясь подушечками пальцев к Виктории. Между ними и ее кожей уже проходят маленькие разряды лютэн-энергии. Пугаюсь на мгновение. Виктория внезапно вздрагивает.

— Меня током ударило, — жалуется она.

— Меня тоже, — внезапно выдыхаю, пораженный. — В моей практике… кхм… еще никогда не выделялась лютэн-энергия… наверное, это даже неплохо. Приготовься, Виктория. Сейчас будет хорошо.

Сосредоточился, сканируя нервную системы жены, и послал первый стимулирующий импульс. Робкий, едва уловимый, ведь хотел изучить чувствительность Виктории.

— Ох! — вдруг вздрагивает она и я вижу, как теплые соски вдруг твердеют, почувствовав возбуждение.

Как… быстро. И неожиданно. А ведь я применил минимальную интенсивность своих способностей.

Мои пальцы спускаются вниз, поглаживая кожу Виктории внизу живота. Воздействие моей ментальности усиливается, потоки лютен энергии теперь впитываются в кожу чуть ниже пупка, стимулируя нужные точки.

— Ой-ой-ой, — Виктория внезапно сводит ноги, ее ладошка ныряет между ляжек, пытаясь удержать мокроту, потекшую по внутренней стороне бедер.

— Я… я видимо перестарался, — говорю обескураженно. — Ты чувствительная, Виктория, просто невероятно чувствительная… такая чистая, — говорю в восхищении, не в силах оторвать взгляд от созерцания прекрасной картины.

Девушка раскраснелась, ее лоб покрылся испариной, волосы прилипли ко лбу, ладошки отчаянно хотели довести хозяйку до разрядки. А я все смотрел и смотрел, не в силах оторвать взгляда, и не в силах прекратить эту картину, наполненную страстью.

Захотелось принять в этом участие. Прямо сейчас.

— Прикоснись ко мне, — говорю, нет, умоляю, двинувшись бедрами вперед. — Я не сьем тебя. — На моем лице обозначается хитрая, развратная ухмылка, — Только вылижу….

Виктория, одурманенная моими способностями, вдруг вскидывает голову и смотрит прямо мне в глаза. Ее взгляд влажный, дрожащий, щеки красные, рот приоткрыт, горячее рваное дыхание заставляет трепетать грудь, юркий язычок быстрого облизывает алые губки, и вдруг… Виктория неловко улыбается мне.

— Вы... вылижешь? — смущенно переспрашивает она.

Как же сладко видеть ее эмоции...

— Ты против? — спрашиваю хитро.

— Я... я не знаю, не уверена...

— Как только я начну это делать, ты уже не будешь сомневаться, — отвечаю, улыбнувшись уголком рта и... всё-таки усиливаю свое воздействие.

— Не обманул, — выдыхает Виктория, ее колени дрожат, алые губки хватают воздух. — Мне очень хорошо, Файрон. Я еще никогда ничего подобного не ощущала…

— Дотронься до меня, — уже умоляю.

Виктория смыкает губки и тянется ко мне ладонью... вздрагиваю, когда на удивление холодные пальчики касаются моей разгоряченной плоти, и я чувствую каждую хрупкую косточку, что держит меня. Запрокидываю голову к потолку, из моего горла вырывается стон. Стон перерастает в рык. Каждое движение холодной ладошки проходится по телу волной удовольствия. Каждый раз, когда она скользит вверх, и каждый раз, когда вниз.

— Какие бархатные ручки, — хриплю, всеми силами стараясь удержаться от того, чтобы закончить прямо сейчас. — Твои ладони холодные... волнуешься?

— Уже нет, — слышу откровенный ответ Виктории и верю каждому ее слову.

Упираюсь кулаками на вытянутых руках о стену хижины, и при этом нависаю над Викторией. Она находится в плену моего тела, я словно заключаю собой в клетку, а в ее руках находится ключ от стальной дверки... большой, налитый желанием ключ.

Стихийная волна просто уносящих сознание прочь ощущений накрывает, сердце бешено колотится в груди. То, что я ощущаю сейчас не идёт ни в какое сравнение с виртуальными ощущениями на расстоянии.

Они и рядом не стоят со шквалом эмоций, которые дарит одна маленькая ладошка прекрасной женщины, которую я люблю.

Любовь… лучшая приправа для телесной близости.

— Продолжай… еще чуть чуть… — хриплю, что есть мочи, уже согнувшись практически напополам, будто меня ранили… ранили в самое сердце.

Виктория, хоть и неумело, но продолжает движения так, как ей кажется правильным. А мне каждое это движение — как удар по моим физическим ощущениям, полная стимуляция моих тактильных рецепторов.

Я весь превратился в одну большое полотно кожи, чтобы Виктория сладко мучила меня своими прикосновениями….

Вдруг она останавливается.

— Я хочу большего, — говорит она и я возвращаюсь в реальность. — Хочу больше, Файрон. Все хочу, все что есть. Ты обещал меня вылизать… я все помню. Ты же исполнишь свое обещание?

А глаза ее блестят.

— Исполню, — никогда я еще не был таким решительным в осуществлении своих обещаний.

В одно мгновение я сгребаю в охапку Викторию и кладу ее на лопатки — как самый нежный в мире боец.

Когда жена оказывается подо мной, начинаю исполнять ее просьбу. Прохожусь кончиком языка сначала по губам, потом кусаю мочку уха, спускаюсь к плечам, вишенкам на груди, а потом вниз… я очень ответственно выполняю свою обязанность.

Потому что желание моей жены — закон. Ведь она попросила…

— Аах! — Виктория выгибается всем телом, когда я окончательно спускаюсь вниз, и не выдерживает: — Хочу тебя, Файрон, пожалуйста…

Целую внутреннюю сторону ее бедра, отираю тыльной стороной ладони мокрые губы и думаю, что Виктория очень вкусная. Вкуснее, наверное, только ее винные губки.

Нависаю сверху, обнимаю свою сладкую, и слегка прижимаю ее тело к кровати. Виктория обвивает ногами мои бедра и напрягается.

— Я обещал, что не будет больно, — сказал ей, усиливая воздействие на эрогенные зоны. — Будет хорошо…

Виктория взглянула на меня нежно, доверчиво… я просто не мог обмануть ее ожиданий. Я целовал ее до тех пор, пока простыня под нами полностью не стала мокрой, а девушка не затрепыхалась подо мной, как беспокойный мотылек. Она билась и билась о мою грудь, прося об освобождении.

— Ну когда же? — извивалась она подо мной. — Му... мучаешь меня... — мокрые пряди прилипали ко лбу, взгляд становится туманным, невидящим. В нем отражалось желание... и сладкое мучение.

— Уже сейчас, — наконец отвечаю. — Мы освободимся вместе.

Время настало. Я придержал бедра Виктории ладонями и сделал рывок вперед.

— Ааах! — выгнулась Виктория подо мной, получив долгожданное освобождение. Я довел ее до такого пика, что она вообще не почувствовала боли. Всю ее боль поглотило желание, слившееся с внезапным наслаждением, когда я заполнил ее собой. — Файрон, Файр… ох… я… мне… как хорошо! — шепчет я Виктория, и голос ее сбивается от блаженства.

А я держусь, что есть сил.

Вся моя выдержка летит к черту. Я на грани срыва, потому что готов отпустить всю свою концентрацию. Хотя… надо ли ее держать? Крохи моего разума, которые ещё остались, окончательно терялись где-то на задворках сознания.

Пока я боролся со своими ощущениями и телом, Виктория опять решила все за меня.

Она зашипела. Да, она зашипела, как самая настоящая кошка. Выгнулась подо мной, двинулась бедрами навстречу, потом еще раз и еще … а потом стала двигаться увереннее и быстрей, задавая темп.

Я ошалел от такой перемены, быть честным. Даже замер, чтобы отойти от шока. Но ощущения быстро привели меня в чувство, и в глазах даже появились мушки, вызванные резким приливом удовольствия.

— Вики… — прохрипел, понимая, что для первого раза такая прыть может окончится моим скорым пиком и окончанием брачной ночи. — Притормози… ох… я не железный…

Но, казалось, Виктория меня совсем не слушала…. Через мгновение я вздрогнул.

— Умкх, — вырвалось сдавленное из груди, когда в мою спину вонзились острые коготки, а потом как резко поцарапали меня, наверняка, оставив красные полосы.

Ничего прекрасней я не ощущал.

Я сам ускорился, ощущая смесь легкой боли и блаженства.

Воздух вокруг нас окрасился в золотистый, разгоняя телепатические вихри до плотного кокона.

— Файрон, я… — голос Виктории стал хриплым, он сбился, проваливаясь кусками слов в ее горло. — Файрон… я сейчас… только не останавливайся, только…. Аааа!

Ее крик выбил из меня последние остатки воли.

Виктория встрепенулась, напрягшись вспотевшим скользким телом, я схватил ее крепко, чтобы она не вырвалась из моих объятий. Она рвалась и трепыхалась, пребывая на пике своего экстаза, и в какой то момент крикнула, зашипела очень громко, а потом как вонзится зубками мне в плечо, что я понял — это мой край, и дальше никакой выдержки больше нет.

— Все, не могу больше, — выдохнул, чувствуя, что меня накрыла волна оргазма. Прямо с головой.

Простыня под нами сбилась в один большой мокрый комок, не способная выдержать потоки влаги, что лилась с наших тел.

Золотистые телепатические вихри вонзились в пространство, образуя вокруг глобальные вихри, сплетающееся в массивный золотой кокон. В тот момент, когда я изливался бурным горячим потоком, мы установили прочную ментальную связь – такую прочную, что ее было не разорвать, не убив нас обоих.