Глава 28. Виктория. Женщина и сомнения

Мягкие лучи рассвета робко пробрались в брачную хижину сквозь узкие окна. На море можно было любоваться, не вылезая из постели: блики играли по волнам, слепя глаза, алый рассвет медленно заполнял горизонт, а в небе уже летали орланы — самые ранние птицы на всей планете. Наверное, этой ночью можно было полюбоваться и полной луной, окутывающей холодным светом спящую Омегу, но у нас не нашлось ни секундочки, чтобы оторваться друг от друга. Луна не дождалась наших взглядов, а рассвет — должного внимания. Мы так долго занимались любовью, что уснули в обьятьях друг друга изможденные, и до остального мира нам с Файроном дела не было.

Он обещал, что больно не будет. Не соврал… я просто купалась в блаженстве, что практически не помню ничего, кроме необыкновенно ярких ощущений, безумной близости большого теплого тела, огненных волос и пристального взгляда ярко-синих глаз…

Нежность. Страсть. Обожание. Нетерпение и желание большего… а еще прикосновения. Много прикосновений.

Все смешалось воедино, вылившись в большой кокон, заключивший два разгоряченных тела внутри золотых вихрей. Мы соединились так плотно, что Файрон начал ощущать меня, а я — его. В какой-то момент мы стали единым целым, где уже нельзя было разобрать, кто есть кто, и чьи чувства кому принадлежат. Его или мои? Или уже общие? В тот момент это уже не имело никакого значения.

Теперь, когда я проснулась, наблюдала это своими глазами: тонкие и совсем прозрачные, золотые нити тянулись вдоль купола, объединяющего наши тела.

Неужели получилось?

Внутри разлилась теплота и ощущение, что я на своем месте. Телу было хорошо, хоть и чувствовалась легкая ломота — я бы назвала ее приятной.

То, что случилось вчера, не могла описать словами. Это смахивало на сумасшествие, на большой прыжок в жерло вулкана, в котором плескалось одно-единственное желание — отдаться высокому рыжему кериму, сведшему меня с ума своим запахом и невыносимо сварливым характером.

Нет, совсем не так. Это совершенно точно помутнение рассудка.

Тотальное, совершенно не считываемое моим сознанием и просто непреодолимое. А сейчас, несмотря на кокон вокруг нас, я немного начала приходить в себя.

Немного…

Тело получило столько ласк, что даже слегка устало, и мой гормональный «крючок» немного меня отпустил. И тем не менее я лежала на подушках, проснувшись раньше Файрона, и не спешила вставать.

То ли оттого, что просто не хотела, то ли потому, что думала.

Лежала на кровати, словно мышка, не смея пошевелиться. Файрон обнимал меня сзади, плотно прижавшись ко мне горячим жилистым телом. Размеренное дыхание щекотало кожу возле мочки моего уха, широкая ладонь держала грудь, не отпуская ее остаток ночи ни на секунду.

Меня посещали странные мысли. Хотя сейчас я назвала бы их конструктивными, хоть и пришедшими совсем не вовремя.

Думала, Файрон всегда холоден, а он оказался раскаленной печью с горячим сердцем. Думала, он безразличен, а он, не сомневалась, испытывал все это время ко мне определенное влечение и молчал. Причем так умело, и настолько не вызывая никаких подозрений, что… это пугало.

Ночью Файрон уделял моим грудям особое внимание, посетовав однажды, что внутри нет молока. Я тогда не обратила внимание на это, потому что… потому что не думала тогда не о чем, кроме нашей близости. А сейчас вдруг вспоминаю и думаю… а что было, если бы у меня было молоко?

Файрон почувствовал крайнее возбуждение после того, как я произвела мысленную терапию, задействовав его волосы — такого в моей практике не случалось никогда, и… это крайнее девиантное поведение, завязанное на сексуальных аспектах.

Черные перчатки, фобия прикосновений к остальным людям, ментальные сексуальные практики… и непроходящая эрекция даже после завершенного полового акта. Да, Файрон мог продолжать несколько раз, и его орган не нуждался в отдыхе. Я, конечно, не знаток в мужской физиологии, но что-то мне подсказывало, что это не нормально. Здесь явно замешаны ментальные проблемы.

Сейчас в этой брачной хижине, в объятиях мирно спящего мужчины и закутанный в золотистый кокон, лежал психолог, и этому психологу было очень тревожно.

Но вместе с психологом внутри меня лежала еще и женщина… а вот ей это все безумно нравилось. До одури, до колик в животе, до сумасшествия и щенячьего визга. Файрон настолько сильно хотел меня, что покрывал горячими поцелуями, не отрывался от моей груди и хотел так, что не дал нам передышки до тех пор, пока мы вовсе не обессилели. И подарил наслаждение, используя свое профессиональное волшебство. И все это — мне! Подумать только!

Да, женщина во мне определенно была в восторге.

Ничем хорошим это закончиться не могло, если я собиралась идти именно по этому пути.

Женщина может влюбиться, и с такими изначальными параметрами дело может окончиться очень плачевно – так мне психолог говорил. Одна неудачная связь у меня уже была, второй мне такой не надо.

Второго Эдварда в своей жизни я уж точно не выдержу.

Внутри неприятно кольнуло, и кокон вокруг нас вдруг вздрогнул.

«Но ведь он никогда не обидит тебя, — вмешивалась мечтательная женщина, когда психолог начал одолевать меня. – И он сексуальный. И красивый ещё. Ты никогда не испытывала оргазм. А он подарил тебе его с первого раза. И какой яркий! У него есть способности – это классно. Почему не воспользоваться?»

Глубоко вздохнула, решив разобраться во всем этом позже.

Легонько пошевелилась, желая как-то выпутаться из объятий Файрона. Как только я попыталась сделать это, он тут же прижался сзади бедрами, оповестив мое тело о том, что возбуждён. Да-да, это была утренняя эрекция, даже после жаркой ночи. Файрон был молод, силен, и он был мужчина – а у мужчин вполне конкретная физиология. Или ему мало того, что произошло вчера, и я всё ещё возбуждаю его?

- А как же закрепить результат? – сонно прошептал Файрон, впечатывая меня в себя и вдыхая аромат моих волос.

Он сделал это как-то совсем по-свойски, будто мы делали это уже тысячу раз. А еще с такой уверенностью, что, мол, так и надо, и я точно не откажу.

Такие они, бывшие девственники?

- Разве не хватит того, что уже есть? – спрашиваю, садясь на кровать.

Вокруг нас светятся золотые лучи телепатии. Никогда не видела ничего подобного. Эти лучи были осязаемы, и видны невооружённым глазом. Даже обычный человек мог заметить.

- Никогда не поздно переборщить, - улыбается Файрон развратной улыбкой, его глаза блестят. В нем что-то изменилось, и меня это беспокоит.

Словно его внутренний зверь заметил меня, впустил к себе загон, и уже не намерен отпускать.

- Я … не уверена, - отвечаю. – Лучше пойдем…

- Да-да, пойдем, - Файрон уже отряхнулся ото сна, но нырнул в другое забытье – утреннего вожделения. Он лежал на боку обнаженный, белый, длинный и крепкий, и совершенно меня не стеснялся.

Это выглядело естественно, как дышать и немного… пошло. Меня это смущало. Особенно то, что Файрон обычно был скрытен, всегда официален и чопорен, а рядом со мной преображался в совершенно другого мужчину. Он будто задался целью вогнать в меня краску своим… голым поведением.

Файрон откидывает с меня одеало, которое я отчаянно натягиваю на себя, гладит ладонями по моему животу, плечам, груди… снова останавливается на сосках, уделяя им особое внимание.

Я уже поняла, что это его любимое место на моем теле. А потом вдруг чувствую, что он снова включил свою телепатию. Резко свожу ноги, ощущая, что он определенно хочет получить утреннюю порцию ласк.

«Я не уверена, я не хочу», - хотела сказать, но просто не имела в себе сил. С болью закусила губу, борясь с женщиной внутри себя.

Хоть бы психолог победил…

Совершенно лишенная воли обещанием будущего наслаждения, я откинулась на спину и раскрылась перед Файроном — коря себя и отчаянно закусывая губу от предвкушения.

Его глаза блестят, он не теряет времени – умещается на мне ловко и мы сливаемся воедино, в один большой ком наслаждения.

Я не сопротивляюсь ему. Принимаю все, что он дарит мне этим утром — все до последний капли… и до последнего оргазма. Мы ощущаем его одновременно — наслаждение вплетается в золотистый кокон, уплотняя его. Он вспыхивает в пик нашего блаженства так, что за ним ничего не видно.

Мы лежим на постели, обнявшись, золотистые вихри со временем успокаиваются, лишь заставляя нашу кожу искриться живыми искорками.

— Вот видишь, — говорит Файрон, целуя меня в губы. – Я же сказал, что лучше переборщить. Кокон очень плотный, я даже не ожидал такого эффекта, если честно. Мне… мне определенно нравится.

«Я видела нечто похожее в отчетах Моргана и Алисии, — хотела сказать я. — Похоже на глубинную связь…»

Но тут же осеклась. Глубинная связь? Быть такого не может. Это слишком серьезный феномен, чтобы разбрасываться такими предположениями…

Смотрю ему в глаза, пытаясь понять, что он за человек. Сногсшибательный мужчина – определенно. Он меня никогда не обидит — я в этом просто уверена.

Но что случилось бы, будь в моей груди молоко?

Вздрогнула.

- Я не хотела, - внезапно говорю, испугавшись собственного голоса.

Файрон меняется в лице, становится серьезным и отстраняется от меня.

Спустя минуту после оргазма его плоть все еще не опала — с физиологической точки зрения это было не нормально. Совершенно не нормально.

Может, это всего лишь физиология? Ох, учитывая, что у Файрона определенные поведенческие отклонения, надежды на это было все меньше.

- Я же спрашивал тебя, нравится тебе или нет, - говорит Файрон серьезно. – Если не нравится, почему промолчала? Я не из тех, кто делает что-то против воли. По крайней мере тех, кто соблюдает закон.

И на том спасибо…

- В том-то и дело, что понравилось... — мямлю виновато, но уверенно.

- Тогда в чем проблема? – удивленно спрашивает Файрон.

Он встаёт с кровати, находит одежду на полу и начинает одеваться. Он недоволен, хмурится. Я сижу, полностью удовлетворенная и обласканная, но все равно тревожусь и… не хочу неудачных отношений номер два. Ну как объяснить ему, что сейчас во мне боятся две совершенно противоположные личности, и чтобы они договорились, мне нужно сесть и подумать, а у меня просто нет сейчас на это времени?

- Дело в том, что ты очень умелый… несмотря… ну, ты понимаешь. Но ты использовал техники, которые применяешь в своей работе.

- Да, и что же тут такого? Удовольствие – оборотная сторона боли.

— Вот, оно значит как… — лучше бы он этого не говорил, на этих словах я еще больше испугалась.

- Я не одурманивал тебя, - Файрон почти оделся, осталось только застегнуть рубашку. Его бледное мускулистое тело просвечивало сквозь вырез. – Удовольствие нельзя вызвать просто так. Только боль. Удовольствие гораздо более сложная вещь. Много завязок на голову, на ум. Если ты почувствовала удовольствие, значит, хотела.

- Я не уверена, - покачала головой. – Совсем не уверена. Ну не могла я получить удовольствие, зная, что ты очень проблемный мужчина. – (на самом деле могла), - Прости за откровенность.

— Да, я проблемный. Но причем тут это? Разве проблемные мужчины перестают быть мужчинами? – Файрон становился все больше мрачным. — Я не понимаю тебя, женщина.

- Я тоже, - уронила лицо в ладони. – Я совсем перестала себя понимать…

— Так, - Файрон отрезал, словно ножом рубанул. Он был очень расстроен, очень, хоть и старался держаться максимально спокойно. – Скажу честно — то, что произошло сегодня ночью, для меня имеет значение. Я бы хотел, чтобы ты подумала над ситуацией, и тогда мы все обсудим. Может, тебе нужно немного времени. Может, чуть-чуть успокоиться. Я подожду. Вот только Священная Роща ждать не будет, и, пока кокон между нами не спал, нам нужно войти за скалу.

— Да, ты прав. — отняла руки от лица, прижала к груди. Ужасно стыдно. — Неизвестно, сколько кокон еще продержится… нужно поспешить.

- Вот и хорошо. Одевайся, женщина, - он собрал мои вещи с пола и положил на кровать.

- Слишком часто ты называешь меня женщиной. Это так…

- …по-баллуански, - подсказал Файрон. – Иногда мне кажется, что все женщины в мире одинаковы. Но ты меня не обманешь, - Файрон оказался со мной лицом к лицу. – Я все равно знаю, что ты особенная.

Он сократил расстояние и поцеловал меня, совершенно без разрешения.