Глава 29. Виктория. За чертой

После того, как мы покинули хижину, сразу отправились на базу, чтобы принять душ и собраться в дорогу. Стоя под струями холодной воды, я чувствовала странный дискомфорт. Золотистые лучи вокруг меня стали почти прозрачными и... будто чего-то не хватало. Или кого-то.

Конечно же, я знала, кого — Файрона. Но после утреннего разговора остался не очень приятный осадок, и я не могла заявиться к мужчине как ни в чем не бывало, предложив теплую и крепкую дружбу.

Не после того, что между нами случилось.

Несмотря на то, что кокон тянул меня к Файрону, а женщине отчаянно хотелось тепла и ласки, я понимала, насколько рискованно мое желание.

Прошлое изменило Файрона, исказило его личность до опасных отклонений. У него не было ни одной постоянной девушки, и вообще — девушки. Очевидно, что человек, преодолевший защитный барьер Файрона, попадает в зону его особого внимания. Даже не хотелось разбирать какого именно, и лучше держаться от всего этого подальше. Так мне подсказывало профессиональное чутье.

Файрон может силой мысли заставить лопнуть сосуды в мозгу, даже не особо запыхавшись при этом.

Он предложил убить Эдварда.

Файрон не из тех мужчин, кто бросает слова на ветер. Как бы он мне не нравился, это очень опасный мужчина.

Стоит ли ему верить? Пойти навстречу? Я так запуталась, и так была испугана, что стояла под ледяным душем, обняв себя, будто это могло чем-то помочь. Будто могло помочь остудить ночные поцелуи, горевшие даже под толщей холодной воды.

Но, несмотря на все свои сомнения, я понимала — медлить было нельзя. Кокон может долго не продержаться, и Священная Роща так и останется недостижимой целью.

На этот раз к скале стянулись все «вспомогательные» силы, а, вернее, очень любопытные местные зеваки. Аборигены из деревни следили за нами большими неподвижными глазами, пытаясь как можно лучше разглядеть золотящийся кокон. Солдаты с базы почесывали затылок, не совсем понимая, как прозрачная штука над нашими головами может помочь раздвинуть скалу и сойти за ключ. Дмитрий Коршунов как всегда выглядел важно, будто все знал, и раздавал поручения. Оливия разговаривала о чем-то с шаманом, или делала вид, что разговаривала, и на нас не обращала никакого внимания. Местные аборигенки в цветастых одеждах сверлили меня глазами и перешептывались о чем-то.

Если честно, они ужасно сплетничали. Хихикали, негодницы такие, оценивая наш с Файроном кокон. Обсуждали, какой он плотности, и на строили предположения, что именно муж делал со мной ночью, раз он стал таким плотным и золотистым. Бесстыдницы. От этого я безумно смущалась. Оливия была права, кокон помогает гораздо лучше понять аборигенов. Вот только лучше бы мысли мои этого не слышали! Ох… теперь они обсуждают, чем я его соблазнила. Нужно срочно заходить в рощу, я этого просто не выдержу.

Файрон стоял рядом, спокойный и невозмутимый. Холодный. За всю дорогу он не обронил ни слова, изображая молчаливую вежливость. Кожей чувствовала, что он не в духе.

Из деревенской толпы вышел шаман, заспанный, с пудовыми мешками под огромными глазами. Наверное, ему пора завязывать с белесой жидкостью в деревянных мисочках... На этот раз на его шее болтались вовсе не рубины и не кости, а несколько цветков пурпурной клодии — большого цветка с размашистыми лепестками и желто-зеленой сердцевиной, наполненной ароматной пыльцой. Старик смотрел на нас рассеянным взглядом, и в голове у него было минимум мыслей, так что он был практически не читаем.

Оливия посмотрела наверх — со скалы свисали тугие белесые лианы, слегка потускневшие к полудню.

Мы сделали шаг к разлому, и вся толпа за нами сделала такой же шаг вперед. Кокон вокруг завибрировал и стал золотиться яркими искорками. Когда Файрон протянул ладонь и осторожно прикоснулся к свисающим с камня лианам, они дрогнули. Я последовала примеру мужа, замкнув прикосновение цельным коконом. Теперь к лианам прикасались двое — единое целое, если верить теории местных аборигенов.

Древо запульсировало. От места прикосновения прошлась волна света, оживляя лианы. Те зашевелились, по круглым толстым стеблям потекла энергия, будто ток по проводам. На коже почувствовалось легкое покалывание, мягкая поверхность стеблей потеплела. Через мгновение лианы пришли в движение, и разлом в скале оголился, пропуская нас внутрь.

— Получилось, — выдохнула, чувствуя, как внутри меня все дрожит. — Неужели получилось?

— Советую меньше восторгаться, и больше двигать ногами. Силы нашего кокона надолго может хватить, — скептично заметил Файрон.

Неужели обиделся? Посмотрела на него. Хмурый, сосредоточенный. На меня не смотрит. Губы поджаты, в глазах больше не плещется счастливая синева.

В груди царапнуло — неприятно, и что самое ужасное, в этом виновата я сама… Утренний разговор очень задел Файрона, и теперь он замкнулся в себе. Если честно, не знаю как это исправить. По крайней мере, сиюминутно. Такие вещи требуют времени, а у нас его совершенно не было…

И нужно ли это исправлять? Пока я не решу, как мне воспринимать всю эту ситуацию, лучше не предпринимать ничего серьезного.

Несмотря на недопонимание, кокон между нами оставался очень сильным… и все равно, не очень хотелось входить в рощу с таким настроением.

Файрон сделал шаг вперед, первым вступая в совершенно новый мир — мир в мире, Священную рощу, где работают законы еще более странные, чем на остальной планете.

— Виктория, — Оливия легонько прикоснулась к моему локтю, прежде чем я последовала за Файроном. — Хочу вас предупредить… В роще все не так, как кажется. Бабушка с дедушкой рассказывали мне, что там соприкасаются друг с другом целые миры. Я не знаю, что может произойти, но они говорили, что в роще все тайное становится явным. Будьте внимательней, пожалуйста.

— Что значит — все тайное становится явным? — спрашиваю, нахмурившись.

— К сожалению, я не знаю. Но… некоторые пары бывали там… и никогда больше не были парами. Одни расходились, другие улетали с Омеги и не возвращались. Бабушка говорила, что среди Древа Жизни желания души становятся более осязаемыми. От того, что произойдёт в роще, убежать будет нельзя. Все, что случится за этими стенами останется с вами навсегда.

— Спасибо… — поблагодарила обескураженно, неловко шагнув за скалу.

Я даже не попрощалась, настолько озадачили меня слова Оливии. Если честно, от этих слов мурашки шли по коже. Я туго сглотнула, чувствуя, как ком падает в желудок вместе с сердцем.

Причина проста и понятна — Файрон псих, я — неуверенная женщина, запутавшаяся сама в себе. Если дела обстоят так, как говорит Оливия, дела у нас плохи. Выбраться бы из рощи живыми… Кто знает, в кого мы превратимся там, в волшебном мире?

Древо жизни сомкнулось за спиной, оставив нас в звенящей тишине.

Оливия была права.

По эту сторону все было не так, как там, снаружи — это чувствовалось сразу. В воздухе, в небе над головой и в земле под ногами. Даже внутри, в собственной груди я чувствовала, что что-то изменилось.

Полдень превратился в ночь. Яркое солнце вдруг потускнело, уступив место темноте. Над головой медленно проплывали два огромных небесных светила — двойная луна, вокруг которой рассыпалась звездная пыль, сияя в отражении солнца Омеги. Пыль походила на звезды.

Густая трава под ногами мялась, снова восставая сразу же, как мы переставляли ноги. Вокруг теснились деревья, такие высокие, что ветви их терялись в ночи. По стволам вились лианы древа жизни, освещая серую кору, тянулись по ветвям с мясистыми зелеными листьями. Россыпь разноцветных цветов, утопающих в блестящей ночи, колыхалась под натиском спокойного ветра.

Древо жизни здесь оплело все, что можно оплести, походя на новогоднюю гирлянду. Роща встретила нас волшебными огнями сразу же, как мы в нее вошли.

— Нужно найти центральное дерево, — сухо сказал Файрон и вдруг осекся. Он тоже почувствовал, что что-то изменилось. Но не мог понять, что — и прислушивался к собственным ощущениям. Я делала то же самое. Ох… лучше бы я этого делала. Мысли и чувства лезли из глубины сознания без всякого спроса. Это роща была опасна, несмотря на всю свою красоту.

— Оливия сказала, что оно находится за Озером Молчания, — робко напомнила, а сама шла за Файроном, боясь дышать. Мысли оголялись. Чувства рвались наружу. Наш кокон становился плотным, просто непроницаемым.

«Многие пары перестают быть парами», — звенели в голове слова Оливии. Но мы с Файроном не пара. Как мы можем разорвать то, чего нет?

Пройдя метров двести, мы потеряли из виду скалу — она просто испарилась. Стояли посреди травяного моря, и по поверхности его шла суетливая рябь. Острые стебли озарялись огнями хаотичных светлячков.

Трава под нашими ногами так и не смялась. Я посмотрела под ноги. Даже там, где я стояла, она непокоренно согнулась, словно упругая пружина, готовая принять свое прежнее положение, как только мы сделаем шаг. Мимо пробежала ящерица, и я отскочила. Она была такой ж яркой, как и все вокруг — по чешуйчатой плотной шкурке прыгали искорки-светлячки.

— Боги, будь осторожна, — Файрон поддержал меня, потому что я чуть не упала. — Если тебя сбивает с ног простая ящерица, что говорить об аборигенах?

— Каких аборигенах? — успела спросить перед тем, как мой взгляд упал на неподвижные фигуры, парящие над землей. — Ой…

И правда, я чуть не упала от неожиданности. Они сидели в позе лотоса, положив длинные ручки на коленки. Примерно в метре над землей, некоторые в два. Под ними колыхалась трава, изредка задевая неподвижные ноги. Аборигены сидели с открытыми глазами, но будто не видели ничего перед собой. В их головах застыли мысли — они были пусты, как кувшины без молока, их маленькие тощие тела обвивали лианы Древа Жизни.

Я сделала шаг вперед, чтобы приблизиться. Файрон положил ладонь мне на плечо, останавливая:

— Не нужно, — тихо сказал он. — Они пришли в Рощу, чтобы найти покой и слиться с планетой. Не стоит им мешать. Все-таки они устанавливают баланс в этом мире. Лучше поискать что-нибудь, что может нарушить их покой, или даже убить…

— Ты про похищения и увядание Древа? — мой вопрос был риторическим.

— Уверен, что кое-кто хочет, чтобы эти ребята перестали целыми днями медитировать. Кто-то или что-то уничтожает планету, — Файрон пугал меня. — Нужно пройти до Озера Молчания, а дальше — к центральному Дереву. Пожалуйста… смотри под ноги. Надеюсь, нам больше не встретятся ящерицы, — Файрон помедлил немного, а потом горько вздохнул, добавив: — И… извини за грубость. Я не хотел. Все это очень сложно.

— Это ты меня прости, — спрятала взгляд.

— Не надо, — остановил меня Файрон. — Просто не надо. Пока не разберешься в ситуации, а вернее в себе, не нужно никаких извинений.

Файрон прикоснулся в моей ладони, желая взять за руку, но меня будто прошибло электрическим током. Я почувствовала его прикосновение не кожей, нет — сердцем. Будто тепло его души лизнуло мое сердце, и я тут же открыла ему свои мысли. Файрон, видимо, ощутил то же самое и быстро одернул ладонь.

— Думаю… не стоит пока друг к другу прикасаться. Это странное место, — сказал он, проводя ладонью по своим волосам. Будто успокаивал мысли. Нет — будто не пускал их ко мне. — Не волнуйся… ты больше не почувствуешь моих мыслей.

— Чего ты боишься? Что они ранят меня? — отчаянно хотелось протянуть руку и прикоснуться к Файрону, но он отошел на метр вперед и держался особняком.

— И это тоже.

Он не хочет еще раз предстать передо мной монстром, вдруг пронзила меня досадливая мысль. Он хочет оставаться для меня керимом хотя бы внешне.

Понимала, что тону. Прочно, глубоко, безвозвратно. Черт возьми, мне он очень нравился. Этот опасный мужчина, смотрящий на меня хищным, плотоядным, грустным, печальным, строгим, угрюмым и… влюбленным взглядом. Мне нравилось в Файроне буквально все. Его походка, его насмешливая, саркастическая улыбка свысока. Не только своего роста — свысока своей горделивой надменности. Нравились его длинные волосы, рыжий огонь локонов, бледная кожа. Его походка, его манера говорить. Нравилась его опасность. Особенно его опасность — такая острая, стихийная, неуправляемая… и которая не причинит мне вреда, но уничтожит все, что причинило бы вред мне — я чувствовала это нутром. Сметет все на своем пути, освобождая дорогу. И, черт возьми, мне нравились его темные, колкие мысли, которых он так стеснялся и боялся причинить мне боль. Мне нравилось то, что он боялся причинить мне боль.

Он был совсем не идеален и в то же время самый лучший мужчина в мире. Он был идеален в своей неидеальности. Псих, имеющий столько ментальных проблем, которые не разгрести и за всю жизнь. Он мне так нравился, что я задыхалась от восторга.

Меня всегда тянуло на них — таких как Эдвард. Вот только Эдвард был с виду нормальным, но монстром внутри…

А Файрон? Каков был Файрон?

Монстром снаружи, и монстр внутри? Или все же монстром снаружи, но внутри совсем другим? Керимом, который пытается жить своей жизнью, наполненной хоть каким-то смыслом, и который держит своего монстра на привязи, пытаясь приносить пользу человечеству?

Не знала. Но определенно было кое-что, что я прекрасно понимала. Файрон был именно таким мужчиной, о котором я всегда мечтала. И это было проблемой.

Терялась, как мне поступить сейчас. Не знала вообще, что мне делать. Однако, одно я знала точно: мне, как дипломированному психологу, срочно нужен свой собственный психолог.