Глава 30. Виктория. Сны

Воздух становился густым. Ароматы пропитали пространство, наковальней ударяя по рецепторам: пахло цветами, сочной травой, теплым, влажным мхом, что рос где-то там, у озера и… страстью. Жалящей, дурманящей страстью, обволакивающей с головы до ног. Или мне это просто кажется?

Это моя страсть или роща что-то внушает мне?

Нет. Просто все тайное становится явным.

…случится то, чего ты так давно хотела…

Дурман пробирался в сознание, путая мысли.

Окружающее все больше становилось похоже на сон. Время словно замедлялось, заставляя двигаться в сумеречном забытье. Трава колыхалась под натиском густого воздуха, мимо пролетали искорки светлячков, оставляя после себя длинные неоновые следы. Желтые, едва светящиеся. Вскоре они пропадали в теплой серости воздуха, чтобы появиться вновь — в другом месте. Файрон сосредоточенно переставлял ноги, его огненные волосы развевались под натиском ветра точно так же, как необъятное травяное мое.

Мы остановились. Справа и слева от нас нависали серые скалы, обросшие мхом, вниз уходил крутой склон, все так же покрытый высокой травой. У подножия склона плескалось глянцевое озеро, похожее на большое круглое зеркало. Оно было неподвижным и тихим. Таким неподвижным, и таким тихим, что по его поверхности не шла рябь, хотя ветер дул довольно сильно, унося слова и мысли. Озеро стелилось по роще, словно литой кусок стекла, отражая огни идеальной серебряной поверхностью.

Озеро Молчания.

— Прежде чем наши мысли исчезнут, я хочу спросить, — Файрон остановился, я с ним поравнялась, он повернул голову и посмотрел на меня странным, задумчивым взглядом. — Могла ли ты поверить в то, что существует озеро, блокирующее любые телепатические способности?

Еще немного, и барьеры мыслей между нами рухнут. Еще немного, и мы оба снимем защиту перед друг другом… но я знала, что Файрон будет держаться до последнего — он не хотел, чтобы я увидела его черные мысли. А я… не хотела, чтобы он узнал, как сильно он мне нравится. Не знал, как я борюсь с собой…

Что все, что было между нами имеет для меня значение.

Открывать свои мысли опасно, особенно здесь. Все, что происходит в этой роще — наваждение, похожее на опьянение, допинг, который сгинет сразу же, как только мы отсюда выйдем. Он оставит после себя шлейф паршивого состояния, похмелья, сожаления и… может быть, стыда.

— Виктория? — спросил Файрон, хмурясь. Он смотрел на меня, его взгляд все еще казался странным, он с каждой секундой становился все более хищным, опасным… плотоядным. Взгляд скользил по моему лицу: лбу, щекам… губам. Да, Файрон стоял и задавал вопросы, не сводя взгляда с моих губ. — С тобой все в порядке?

— А с тобой? — спросила я и испугалась собственного голоса. Он звучал, будто гулкое эхо, пойманное в тиски стен.

Если все тайное становится явным... значит ли это, что хищник Файрона сейчас рвется наружу?

— Это странное место, — только и сказал он.

— Не бывает озера, полностью блокирующего мысли, — тихо прошептала, и ветер унес мои слова.

— Вот и проверим, — сказал Файрон, не сводя глаз с моих губ. — Тебе это не идет.

— Что именно? — спросила с недоумением.

— Не верить, — ответил он, еле шевеля губами.

Создавалось ощущение, что сейчас происходит нечто, рушащее все границы. Файрон менялся, он становился все более тихим, задумчивым, сосредоточенным… он гипнотизировал меня взглядом, словно хищная кобра, которая только и ждет, что его жертва сорвется с места и побежит. И тогда он погонится за ней, чтобы схватить. Но ему нужно, чтобы она дала ему повод — испугалась и побежала. Это был бы четкий знак, что нужно начать преследование. Ему нужен был только знак…

Но кто был его жертвой?

…все чувства обостряются. Мы становимся теми, кто мы есть на самом деле…

— Есть скептики, а есть верующие, — сказал Файрон голосом бесцветным, который, тем не менее, дрожал. Будто он держался изо всех сил, пытаясь что-то скрыть, но Священная Роща срывала все замки. — Всегда есть кто-то, кто ни во что не верит, а есть те, кто старается видеть в этом мире чуть больше, чем остальные люди. Обычно это всего лишь фантазии и мечты. Светлые мечты, — взгляд Файрона горел синим, по кайме его радужки заскользили неоновые молнии. — Так вот. Я — скептик. И я должен говорить, что озеро не может заглушить все мысли, а не ты.

— А что тогда мне делать? — спросила, завороженная этим взглядом. Его взгляд манил, требуя утонуть в синих омутах его безумия. Мне было плевать, что у него в голове, главное, что у него в сердце…

— Мечтать, — улыбнулся Файрон. — Оставь мне всю грязную работу. В конце концов, я к ней привык и не могу представить себя в белых перчатках. Предпочитаю носить черные — на них не видно крови. Грязи. Чужих слез. А тебе нужно только мечтать и быть красивой. Очень красивой. У тебя же это так хорошо получается.

Файрон двинулся вперед, и я смотрела на его стройную, могучую фигуру и на длинные рыжие волосы.

Как же он хорош, мерзавец.

Интересно, о чем он думает? Спросить бы… но мне было страшно услышать ответ. Здесь действительно творилась какая-то чертовщина, будто реальность переворачивалась с ног на голову, оголяя наши самые потаенные уголки души. Вдруг он скажет совсем не то, что я хочу услышать?

А что я хочу услышать?

Чувства спутались, мысли неслись вскачь.

…ты хочешь услышать то, что твои мысли и чувства взаимны….

…ты хочешь увидеть в его мыслях отражение собственных…

Как же не вовремя. Впереди маячило Озеро Молчания. Я ускорила шаг, чтобы быстрее добраться до него, но вместо этого всего лишь поравнялась с Файроном. Озеро не становилось ближе, оно оставалось на том же месте, что и всегда. Будто мы, спускаясь с огромной скоростью с холма, не двигались с места.

— Какая-то ерунда, — сказала. — Как нам до него добраться?

— Чтобы дойти до Озера Молчания, нужно, чтобы не осталось незаданных вопросов, — сказал внезапно Файрон. — И не отвеченных ответов.

— Откуда… — начала было я, но Файрон меня перебил:

— Не знаю. Роща сказала, — ответил Файрон. — Она… просит помощи. Но не хочет, чтобы мы нарушали правила.

«Каких вопросов?» — хотела спросить. — «Что мы должны спросить, чтобы добраться до озера?»

Но вместо этого у меня с губ сорвалось:

— Я тебе нравлюсь? — и смотрю на Файрона.

Зрачки его сужаются, и радужка становится полностью синей. Это выглядело настолько ужасающе, что ничто не могло быть прекрасней, чем эти глаза:

— Нет. Не нравишься, — металлическим голосом говорит Файрон, и мой мир разбивается на тысячу осколков. Сердце пропускает удар. А потом мой мир разбивается еще раз: — Я тобой одержим.

В эту секунду мне становится понятно, о чем все это время думал Файрон. Как я могла быть такой наивной? Я — единственная, кто прикоснулся к нему. Он доверил мне свои волосы, свои мысли, свое тело… Он достиг высшего пика наслаждения с женщиной, которая забрала его боль. Я сломала его барьеры, зашла за тонкую, интимную стену личного пространства, потому что он сам пустил меня туда. По своей воле. Потому что…

«Я тобой одержим», — еще раз я прочитала в его глазах.

Файрон вздрогнул, будто очнулся от наваждения. Его грудь вздымалась, вверх-вниз, желваки на лице заиграли, взгляд превратился из одурманенного в злой.

Делая над собой титаническое усилие, Файрон разрывает со мной зрительный контакт и движется вниз, к озеру, по бесконечному морю высокой травы. Ветер начал доносить ледяные запахи мерзлой воды.

…он мной одержим…

Единственный выход, который решил бы сейчас все проблемы — развернуться и уйти. Пока не стало слишком поздно. Пока откровения Священной Рощи не оголили нас настолько, что мы уже не сможем повернуть назад.

Бежать, Виктория, тебе нужно бежать сейчас же, и не оглядываться назад. Наверняка, есть и другие способы найти похитителей.

Да, если я сейчас не уйду отсюда, оторвать Файрона от своей души будет уже невозможно. Мне нужно подумать над тем, что я делаю. Нельзя пускать в свою душу монстра, одержимого тобой. Это опасно. Мне точно нужно бежать!

Я покорно начала спускаться вниз по склону, стараясь не отстать от Файрона.

На этот раз озеро начало приближаться быстро, стремительно, будто склон, с которого мы спускались, внезапно укоротился, превратившись в узенькую полоску. Я запнулась, покатившись кубарем вниз.

В лицо бросилась трава, в нос одарил резких запах свежей, срезанной зелени, и я приготовилась к удару. Падать, хоть и на траву — всегда больно. Но вместо удара я почувствовала рывок, и что-то очень сильное подняло меня в воздух, как пушинку. Файрон держал меня за рюкзак, словно легкую бабочку. Хватка у него была стальная.

— Нужно смотреть под ноги, Виктория… — сказал он хриплым, гортанным голосом, и, вместо того чтобы отпустить, притянул меня к себе. Наши лица оказалась друг напротив друга. Его взгляд… он снова гипнотизировал мои губы. — Неужели тебе приятно быть такой неуклюжей?

— Я же не специально, — мои губы дрожали.

— Влюбила в себя тоже не специально? — спросил он требовательно, будто то, что творилось в его душе — полностью моя вина.

— О чем ты говоришь? — испуганно спросила, меня охватила паника.

— Я лишь задаю вопросы, — прохрипел Файрон. — Правильные вопросы. Посмотри, озеро становится ближе. Значит, мы идем по верному пути.

— Мне не нравится этот путь. И вопросы мне не нравятся, — сказала я откровенно. — Меня это пугает.

— Пугает любовь монстра? — Файрон не отпускал, его рука заскользила по моей талии, притянула меня к себе. Я почувствовала, как мужчина напрягся. Пожалуйста, пусть это будет не возбуждение, а оружие на бедре, или фонарик, который он взял с собой в рощу. Пожалуйста!

Вот только брать оружие в Священную Рощу было строго запрещено, а фонарика у нас не было.

— Я задал вопрос, — требовательно сказал Файрон. — Озеро требует ответа.

— Озеро? — спрашиваю. — Может, не озеро, а ты?

— Я.

Пауза... которую я не имела права растягивать в бесконечность.

— Твоя любовь меня не пугает, — ответила, вдруг поняв для себя кое-что важное. Роща не позволяла врать даже самой себе. — И монстр не пугает.

— Чего же ты тогда боишься?

— Только правды.

Воздух зазвенел, и вокруг закружилась реальность, смазывая окружающие картины. Белесые огоньки превратились в одно сплошное светящееся пятно.

— Какой правды? — спрашивает Файрон. — Скажи! Какую правду ты боишься, что готова сбежать отсюда?

Перед нами вдруг оказалось озеро. Мы буквально стояли у его кромки, и неподвижные зеркальные воды смачивали корни утопающих в воде травы. Было тихо. Очень тихо.

— Видимо, мы ответили на все вопросы, — сказал вдруг Файрон. — А последний… задало не озеро. Его задал я сам….

Да, Файрон, ты сам его задал. И я знаю, что ты хотел спросить — люблю ли я тебя?

А я… люблю?

Мысли вдруг исчезли.