Глава 37. Виктория. "Да"

Прошло почти двое суток, как Файрона выгнали из общей палаты, и я проходила карантин в полном одиночестве. В конце концов, он сам в этом виноват.

После того, как мы выбрались из улья, Коршунов прибыл с таким количеством бойцов, что впору было развязывать третью галактическую войну. К счастью, без своей матки личинки не смогли сильно сопротивляться, и отряд из ста пятидесяти военных смог зачистить остатки улья. В одной из пещер, как потом выяснилось, обнаружили одну из личинок, которую по результатам вскрытия отнесли к новой матке, должной заменить предыдущую. Как хорошо, что этого не случилось! Коршунов зачистил тоннели до стерильного состояния.

Из улья спасли около двадцати пяти несчастных, не успевших перевариться к тому времени. Они лежали в пещерах первой стадии, и смогли отделаться только легкими ожогами. Остальным, к несчастью, не повезло... Восемь человек погибли, и еще десятки других, лежащих в пещерах других стадий. Очень надеюсь, что с этого момента в нашем секторе убийства прекратятся. Вот только неизвестно, сколько еще таких ульев по всей планете, так что капитан сделал запрос в Альянс, чтобы мы с Файроном задержались на планете еще ненадолго.

«Без вас, господа, мы не справимся», — сказал тогда Дмитрий. — «Вы нашли подход к этим тварям, лучших кандидатов для борьбы с ними мне не найти».

Я так удивилась, что даже не смогла ничего ответить. Ведь капитан признался, что скучает по неуемной работоспособности Файрона, и посиделки в его кабинете за разрабатываем различных стратегий успели запасть ему в душу. И уточнил еще, что для таких случаев он приберег несколько бутылочек пятизвездочного.

Отчасти Коршунов был прав. Мы с Файроном побывали по ту сторону, и в кошмары нас уже не затащить. Кто-кто, а Файрон новой встречи точно не испугается.

Когда мы лежали вдвоем, он с жаром рассказывал о своих планах, и как будет их выслеживать, и что хочет сделать, чтобы устранить реликтовых тварей… теперь я поняла, что имел ввиду Коршунов. Файрон горел своей работой. Это была его жизнь. Что ж, я поддержу его в любых начинаниях, потому что очень люблю. В принципе, у меня и выбора другого нет, ибо теперь меня тоже включили в группу зачистки. Мои навыки противодействия ментальным атакам теперь находятся на "первой линии прикосновения". Капитан оповестил, что на моих плечах теперь лежит разработка метода телепатической защиты. Чувствую, сутками буду сидеть за написанием методик и лекций.

Да уж, та еще задачка…

Все три дня, что мы провалялись в карантине, Файрон практически от меня не отлипал. Ходил вокруг кровати, как хищник, и натуральным образом облизывался, хотя ему строго-настрого приказали лежать. Он срывал медицинские датчики, ворчал на медперсонал, демонстративно отказывался соблюдать предписания врачей. В общем, целиком и полностью был самим собой.

— Я здоров, и прекрасно себя чувствую, — отмахивался муж, когда к нему пытался приблизиться врач-телепат, специально выписанный с Земли.

— Поймите, господин Файрон, у вас проснулась энергия пары. Мы не можем знать, как она взаимодействовала с угрозой извне, поэтому лучше соблюдать карантин.

Конечно же, Файрон не соблюдал. К концу первого дня круг его хождения сузился, и он очень быстро оказался у меня под одеялом. Застали нас в момент, когда Файрон усиленно тискал мои бока. Наверное, я слишком громко хихикала.

Ну как тут удержаться?

Доктор Мелори неимоверно рассердился. У него и так данные недостоверны, потому что с самого первого дня Файрон был возбужден, почти всегда, а тут грубейшее нарушение режима...

Доктор сетовал на то, что лютен энергия мешает ему проводить тесты, и тем более — отдыхать мне. Я и вправду почти сутки провалялась в полубессознательном состоянии, так что Файрон питал меня своей энергией до тех пор, пока мне не стало гораздо лучше. Делал он это через поцелуи, поэтому его и выгнали.

— Господин Файрон, — в тот вечер доктор Мелори показался мне очень раздраженным, даже злым. — Я разрешил вам передавать лютэн-энергию через прикосновения ладоней, это минимальное воздействие на тестирующую систему. А вы чем занимаетесь?

Глупый, конечно, вопрос. Потому как Файрон уже успел запустить ладони под больничную пижамку и хорошенько намять мне грудь. Приборы сходили с ума, когда мы вдвоем оказывались в одной кровати.

Ну какие же тут исследования? Не удивительно, что Файрона потом ко мне даже не пускали — все остаточные два дня, что доктор Мелори спокойно, и с довольной улыбкой исследовал меня одну.

Уже потом, от медсестры, я узнала, что Файрон раздраженно заявил: ему без меня лежать скучно, и вообще, он абсолютно здоров и чувствует себя прекрасно, поэтому пошел он прочь из этого злачного места.

Практически сразу он вышел на работу, допрашивая оставшихся насекомых, взятых в плен. Таковых осталось немного, но они могли знать что-то о других ульях.

А я… ох, а что я?

— Простите, госпожа Даркмор, что не известили вас раньше, — доктор Мелори принес весть с легкой улыбкой и глубоким, задумчивым взглядом. — Просто лютен энергия вашего супруга нарушала работу приборов и сильно повлияла на химические тесты. Так что мы смогли узнать только сейчас, когда он… кхм… находится подальше от… от нашего отделения.

— Узнать что? — сердечко мое екнуло, потому что я уже подозревала…

— Вы беременны, — спокойно ответил врач. — Плоду уже около двух недель.

— Ох… — выдохнула, чувствуя, как земля уходит у меня из-под ног.

Хорошо, что я лежала в кровати, иначе бы точно упала в обморок.

Та единственная ночь, что мы были вдвоем, не прошла бесследно. Это была ночь любви, теперь я в этом ни за что не сомневалась. Но почему тогда так тревожно?

— Ааа… с ним все в порядке? — выдохнула в напряжении.

— Физически — абсолютно, — важно кивнул врач. — А вот все остальное… зачатие произошло, когда вы с мужем находились в глубоких кошмарах, под воздействием матки улья. Наверное, не о чем беспокоиться, но мне бы хотелось понаблюдать за ребенком после рождения. Меня как раз назначают на Омегу, так что я тут надолго.

— Понаблюдать? — забеспокоилась. — Думаете, что наше состояние во время зачатия могло оставить какой-нибудь отпечаток на ребенке?

— Нет, нет, что вы, — врач улыбнулся спокойно и обнадеживающе. — В моей практике не было ничего подобного. Не думаю, что сбой в телепатической структуре родителей как-то скажется на ребенке. В конце концов, он еще слишком юн. Организм сформируется позже, а ваши ментальные структуры сейчас в полном порядке. Кстати, сегодня выписка. Маленький праздник, правда?

— Да, — обескураженно кивнула и неловко улыбнулась.

Беременна.

Как же рассказать об этом мужу? Не знаю, я почему-то очень волновалась. Понятия не имела, любит ли Файрон детей. Я вот очень люблю, души в них не чаю, а он… такой строгий, всегда собранный, и скупой на чувства к окружающим. Он впустил меня в свою жизнь, но сможет ли впустить нашего ребенка?

— Господин Мелори, — замялась. — Можно попросить вас не говорить мужу о ребенке? Я… сама скажу. Просто нужно подготовиться, подумать, как это можно преподнести помягче…

— Да, конечно, — улыбнулся доктор.

Выписали меня уже к одиннадцати утра.

Сегодня такой солнечный день. Я прошлась по каменной дорожке вдоль бесконечной, на первый взгляд, бетонной стены. Тропка была узенькая, аккуратная, и довольно протоптанная, будто здесь все только и делают, что занимаются прогулками.

Эта часть базы не походила на остальные. С одной стороны стена, с другой — чистый ухоженный парк с высокими деревьями, привезенными прямиком с Баллу. Частичка другой планеты… перед парком располагалось небольшое поле, смахивающее на поле для гольфа, с короткой газонной травой. Удобные скамейки расположились вдоль длинных каменных дорожек, под ногами иногда путались шланги от системы полива.

Рядом со стеной стояла небольшая водонапорная башня. Здесь часто проходили военные, чтобы вылить на себя ведро-другое холодной воды. Разгоряченные после длительных пробежек или по возвращении с какой-нибудь вылазки, они просто нуждались в живительной влаге. Кстати, ведра прямо здесь и валялись: одно пластмассовое и два жестяных.

Вдалеке, под полуденным солнцем, сверкали крыши военных ангаров. В одном из таких проходили допросы взятых в плен насекомых. А, вернее, пытки. Файрон сейчас там. Мучает выживших насекомых, добывая из них информацию.

Было ли мне их жалко? Совсем нет.

Просто я пришла сюда, ожидая, когда мой муж освободится. Присела на лавочку, наслаждаясь ласковым теплом солнца. Воздух пах свежескошенной травой и хвойным лесом.

Тихо.

Все сидела и думала, какие слова подобрать, чтобы преподнести новость как можно мягче. Оказывается, Файрон стремился напитать ребенка, а вовсе не зачать его… видимо, его лютен энергия почувствовала ситуацию лучше, чем он сам. Может, и хорошо, что он узнает только сейчас.

Вот только как мне сказать ему?

Что-то за спиной звякнуло. Я обернулась.

Файрон стоял около водонапорной башни, в брюках и рубашке, и смачивал голову водой из шланга. Затем он перешел к более радикальными методам: умыл лицо, затем направил струю воды на плечи и торс, при этом выпростав рубашку из-за пояса. Она была вся в зеленой крови насекомых и грязи. Файрон снял ее и бросил на землю, опрокинув на себя ведро холодной воды. Потом муж скинул с ног ботинки, стянул с них носки и облегченно застонал, когда ноги тоже окунулись в воду.

Он был таким… притягательным. Брутальным, естественным, уставшим… немного небрежным. Высоким, крепким и выносливым, и слегка одержимым. Своей работой, мной… желанием помочь другим. Его одержимость сквозила во всех движениях тела, крепких мышц, даже длинных рыжих волосах, прилипших к бледной коже. Файрон был очень красивым. Смотрела бы и смотрела.

Опять ночь не спал? Даже меня не заметил. Хотя, я сидела за большим кустом и заметить меня было не так-то просто, особенно когда ты устал.

— Файрон, — подала голос и встала.

Файрон обернулся мгновенно, на мой голос, вода стекала по бледному торсу, волосы прилипли ко лбу и щекам. Он был мокрым буквально весь — с головы до ног, и блестел от влаги в лучах яркого солнца. В руках Файрон держал пустое жестяное ведро.

— Викки… — выдохнул он, — Я тебя ждал…

Сердечко так часто застучало в груди. Тук-тук…

— А я беременна… — ляпнула просто так, без подготовки, потому что уже не могла молчать.

Файрон не удержал в руках жестяное ведро и уронил его себе на палец.

— Ай, …! — выругался так громко, что я поразилась его импульсивности.

Никогда в жизни я не слышала от Файрона ничего подобного, потому что его аристократическое воспитание было безупречным. Неужто шок?

Подскочила к нему, тревожно посмотрев на палец: вроде на месте…

— Больно? — спросила обеспокоенно.

— Викки, погоди, да оставь ты, — Файрон пресек мои попытки рассмотреть его палец, взял мое лицо в ладони и посмотрел в глаза.

Его взгляд блестел, по радужке скользили легкие всполохи энергии. Лицо не выражало ничего, кроме крайней сосредоточенности. Почему он молчит? Ну почему же?

Вдруг Файрон улыбается.

Такая простая, беспечная улыбка, и этот взгляд… что я понимаю — счастлив. Он принял этого ребенка, просто ему нужно немножечко времени свыкнуться. И обрадоваться?

А я… я просто…

— Не догонишь! — кричу, сама не зная почему, и припускаю вдоль дорожки. Наверное, это все нервы. Что бы ни сказал мне Файрон, я не готовы была услышать это... прямо сейчас. Нужно было подготовиться, хотя бы секундочку. Пока бегу. Впереди маячит травяное поле, а за ним — хвойная роща.

— Догоню! — кричит, смеясь, Файрон, и бежит за мной.

Но что-то медленно так бежит, не очень быстро. У самой рощи вдруг вспоминаю: он ведь без обуви!

Ой, так ведь и вправду не догонит! Не добегая до парка буквально пару метров, вдруг резко остановилась, подождав, пока Файрон максимально сократит расстояние, а потом как юркну за ближайший ствол дерева… широченный, надо сказать, просто обширнейших размеров. Крона казалась неимоверно толстой, и трещины на ней были глубиной в пару сантиметров. В нос ударил свежий запах пряного леса и густого листового опада.

Перед глазами вдруг вырос Файрон, впечатав ладонь в дерево, когда я попыталась уйти влево. А когда повернулась вправо, дорогу мне преградила вторая ладонь. Я оказалась в тисках мужа, усиленно делая вид, что недовольна. Я ведь и вправду убегала, совершенно честно. А он меня догнал.

Догнал!

— Куда? — властно, и немного игриво отчеканил Файрон. — Сбежать собрались?

— Угу, — не менее игриво пролепетала. — А вдруг ты настолько шокирован, что скушаешь меня, и ушек не оставишь?

Боже, что я несу?!

— Ха! В нашей семье кусачая только ты, — Файрон приблизился максимально близко, так, что я чувствовала жар его вспотевшего после бессонной ночи тела.

Семье… сердце сделало кульбит под ребрами. Он сказал семье!

— А я люблю вылизывать… — добавил он, прихлопнув романтику откровенным бесстыдством.

Меня мигом бросило в жар так, что зарделись щеки. Файрон, будучи идеально воспитанным аристократом, не считал зазорным вгонять меня в краску и говорить такие пошлости. Знали бы окружающие, на что он способен… Перед ними-то он был идеальным, строгим и, можно сказать, совершенно асексуальным.

А на самом деле внутри него ураган! Пошлый ураган…

Мы одни, в лесу, и рядом нет никакого медперсонала. Никто не станет оттаскивать Файрона от меня, угрожая всем, чем только можно. Теперь ему путь открыт. Как же это замечательно!

— Значит, ты…

— …буду отцом, — не переставая улыбаться, закончил за меня Файрон. — Я рад, Вики. Действительно рад. Значит, пора что-то менять в этой жизни. Думаю, я готов к этому... или буду готов. Очень скоро. Обещаю. А пока... я должен выполнять обязанности отца. Ребенку нужна моя энергия.

— Да, — вздохнуло обреченно и счастливо.

Он же сейчас начнет питать его, правда? Я была бы не против… но слишком стеснялась, чтобы сказать это вслух.

— Вики… — прошептал Файрон. — Я тут подумал… то, что ты сказала там, в кошмарах… ты сейчас думаешь так же, когда мы теперь в реальности? Просто до сна ты вроде как не очень хотела сближения со мной.

Посмотрела в глаза Файрона — такие родные, наполненные надеждой. Неужели он еще сомневается?

— Фай… — я впервые назвала мужа так, и сама улыбнулась этому ласковому имени. — Я могу долго переубеждать тебя… а могу один раз показать, чтобы ты сам увидел. Хорошо?

— Давай, — с опаской ответил Файрон, но руки так и не опустил — я все равно была зажата в его исках, как птичка на допросе.

Отбросила защиту, полностью раскрыв для Файрона свои мысли. Зачем нам что-то утаивать? Мы так глубоко пробрались в сознания друг друга, что в этом не было никакого смысла.

Я показала все. И мою симпатию к нему, начавшуюся задолго до того, как мы оказались в одной постели, и то, как мне нравится его внешность, и его невыносимые, идеально-отточенные надменные манеры, и его запах… особенно запах.

Прямо сейчас он ударяет в ноздри, щекоча головокружительным ароматом мужского тела. Слегка уставшего, слегка запачканного. Опасного…

Файрон, высокий, жилистый и крепкий, практически прижимал меня к стволу дерева, и, казалось, я слышала биение его сильного сердца…

А после того, как прочитал мои мысли, он окончательно прижался ко мне, так плотно, что я почувствовала твердое возбуждение, упирающееся мне в живот. Муж обнял меня.

— А я ведь знал… — прохрипел он, сделав движение бедрами вперед.

И лапает меня, и тискает, как тогда, в палате…

— Что знал? — прошептала, задирая себе юбку. Трусики уже слетели по моим ногам. Уж лучше я сама, пока Файрон до них доберется, столько времени пройдет…

— Что не было никакой букашки, — сказал он и прикрыл глаза. На его губах появилась легкая улыбка. В ней читались и небольшая насмешка, и счастье. Будто Файрон прислушивался к собственным ощущениям, которые, наконец, обрели покой.

В следующую секунду он распахивает бездонные глаза цвета моря и склоняется над моим ухом... а затем хватает мочку губами и начинает нежно ее посысывать.

Это было очень страстно, чувственно и... пошло. Что ж, придется привыкнуть, что слово "пошлость" - второе имя Файрона. По крайней мере, когда он оказывается рядом со мной.

Я захихикала, запрокинув ногу ему на бедро. Файрон, без всяких условностей расстегнул ширинку и спустил штаны.

— Вопрос у меня к тебе есть, — сказал он, уже примериваясь сделать решительный рывок.

— Какой? — уже постанываю, ощущая, как ноет внизу живота. Сладко, протяжно, требуя непристойных, но таких желанных ласк.

— Выйдешь за меня? — говорит Фарон и входит в меня.

Знает, что я уже готова, и мокрая не меньше, чем он. Только это была моя собственная влага.

Муж скользит нежно, ловко, будто мы — единое целое.

А мы и есть единое целое.

Стону и выгибаюсь у него объятьях. Чувствую любимого каждой клеточкой своего тела. Не только тела, но и мыслей… Файрон помогает запрокинуть вторую ногу в себе на бедро и подбрасывает меня в воздух, прижимая к стволу дерева. Держит сильными руками, его размеренные движения путают мысли и сбивают дыхание.

Что он там спрашивал?

— Выходи за меня, — повторяет он, слыша мои мысли без слов.

— Так мы… ох, ах… ведь женаты уже… да, вот так… как хорошо!

— А сейчас будет свадьба по-настоящему, — хрипит Фарон, очень удачно совмещая дело и удовольствие. — На Баллу, в кругу семьи. Пусть каждый знает, что ты теперь моя… умкх… — Он запнулся, когда его лютэн-энергия вылетела из груди и начала питать меня. Нас окутала голубоватая энергия, с легким морозным привкусом. — Ох, Вики… какая же ты сладкая… сладкая, вкусная птичка…

— Съешь? — хихикнула, чувствуя, что при такой страсти я долго не продержусь.

В последнее время я становлюсь совсем глупой рядом с Файроном. Краснею, как-то по-дурацки смеюсь, ляпаю фразы невпопад, и вообще, веду себя как совершенная дурочка. Наверное, это все гормоны.

Или любовь?

— Мы же договорились, я только вылизываю, — хрипло ответил он, совсем загоняя меня в краску.

От этих слов все внутри завязалось в узел, подстегнув меня к взрыву удовольствия.

— А я кусаю! — кричу, не в силах больше сдерживаться и вонзаюсь зубками в его плечо.

А потом стону, стону не в силах произнести ни слова. Файрон рычит, почувствовав волну моего блаженства и ускоряется. Он двигается стремительно, то и дело подбрасывая меня в воздух. Я будто скачу на породистом жеребце, вздумавшем вдруг продолжить свой род, чтобы передать по наследству длиннющую рыжую гриву.

— Так да или нет? — строго спрашивает Файрон, как учитель перед экзаменом.

А я уже не слышу, у меня перед глазами звезды, а тело растеклось тягучим шоколадом в его руках.

Как он держится еще? Стальная хватка Файрона не ослабевает.

— …не могу… ничего… сказать… — мямлю в совершенно экстазе, ощущая, как Файрон в общем-то и не собирается останавливаться, а мне снова приятно. — Но у нас есть поговорка…. Молчание знак согласия.

— Слышал, — любимый целуем меня в плечо. — Тогда молчи… молчи и наслаждайся.

— А стоны сойдут за молчание, или это уже слова?

— Стоны не слова, — хохотнул Файрон. — Не засчитывается. — он выдохнул, впившись в мои губы своими, а когда отстранился, сказал: — Предлагаю переместиться ко мне, в более горизонтальное положение.

Я ничего не ответила, только застонала, сжав зубы сильно–сильно, до самого скрипа. От удовольствия…

Ведь молчание — знак согласия.

Сколько еще вопросов задаст мне Файрон, на которые я захочу ответить «да»?

В тот день я молчала до самого вечера.