Глава 20. Теория

Моё расследование то шло бодро, то стопорилось. Но всё же я продвигалась, понимая, что нужно только время. Обязательно найду. И заставлю ответить за Скай.

Зато служить стало намного легче.

После нашего разговора с Гранком наступило странное затишье.

Не то чтобы всё вдруг стало идеально. Мы всё так же воевали, пачкались в пыли и плазме чужих миров, снова и снова продирались сквозь ад. Но внутри меня что-то щёлкнуло. Замкнулось.

Я больше не искала его взгляда с вызовом. Не лезла вперёд, чтобы доказать что-то. Просто делала свою работу.

И он, в ответ, будто тоже выдохнул. Его опека стала менее навязчивой, более… фоновой. Как крепкая стена за спиной, о которой знаешь, но на которую не оборачиваешься каждую секунду. Это было комфортно. По-дружески.

Но любопытство, чёрт его побери, никуда не делось. Оно сверлило мозг по ночам, когда адреналин после боя наконец отпускал и тело ныло свинцовой усталостью. Те самые тёмные, стыдные мысли, которые я загнала поглубже, выползали наружу, подогретые его словами «помнёт так, что ходить не сможешь» и… моими собственными ощущениями.

Особенно после того, как я поймала себя на том, что в бою, в долю секунды между выстрелами, мой взгляд сам находил его хвост. Не как угрозу, а как часть его. Мощную, гибкую, смертоносно красивую. И щеки предательски начинали гореть.

В один из редких спокойных часов, когда мы были на орбитальной станции между миссиями, я зашла к Фриал.

Она лежала на койке, разбирая какой-то сложный пазл из деталей бластера, её хвост вальяжно вытянулся вдоль тела, сопровождая изгибами её отдыхающие мысли.

— Фриал, — начала я, стараясь, чтобы голос звучал максимально безразлично, будто спрашиваю про погоду. — Скажи… Это правда, что если человек… ну, замутит с рихтом, то потом будет в капсуле лечебной отлёживаться?

Она медленно подняла на меня глаза. Её острый взгляд скользнул по моему лицу, будто сканируя на предмет скрытых мотивов, и остановился где-то в районе моих наверняка покрасневших ушей.

— Зонк или Гранк? — сказала она, усмехнувшись, заинтересованно изогнув хвост.

Да уж, рихты очень любят о сексе поговорить. Это явно интереснее того, чем она тут занималась.

От её вопроса я почувствовала, как жар от ушей растекается по всему лицу, сползает на шею. Вот ведь! Зачем я вообще начала этот разговор?

— Я… это просто теория! Для информации, — выдала я, отводя взгляд к её хвосту, чтобы не видеть её хищной ухмылки.

Фриал хмыкнула. Не спеша, она отложила деталь бластера и потянулась, выгибая спину с кошачьей грацией. Её хвост при этом томно вытянулся во всю длину, кончик его задорно завился.

— Теория, говоришь? — она прищурилась. — Ну что ж, поделюсь теорией, основанной на жёсткой практике.

Она сделала паузу для драматизма.

— Во время секса у рихтов сносит башню напрочь. Из-за феромонов. Самка пахнет — самец слетает с катушек. И наоборот. Ты с людьми рихтов не сравнивай. Видела же в боях, как всё быстро заживает. Вот и секс, как бой. Я, например, из-под Орчаса вся в отметинах и порезах от шипов выползаю. Да и у него от меня спина изодранная каждый раз и руки исколоты. Нравится ему мой хвост на руку наматывать, причём на шипы плевать.

Она демонстративно пустила по своему хвосту волну. Мелкие, острые шипы, не видные в обычном состоянии, один за другим встали дыбом. Кончик хвоста дрогнул, и из него молниеносно выдвинулось тонкое, игольчатое жало, влажно блеснув в свете лампы.

Я замерла, впиваясь взглядом в это жуткое и в то же время завораживающее зрелище. От одной мысли, что этим можно резать кожу…

— Зачем? — прошептала я, не в силах оторваться. — Зачем вы это делаете?

— Ощущений мало, — просто ответила Фриал, и её голос стал низким, хрипловатым. — Нужно больше. Сильнее. Даже под хвост…

Фриал она посмотрела на меня, прищурившись, явно оценивая, понимаю ли я намёк. И усмехнулась, когда увидела, как я краснею, ведь я всё поняла.

— Когда самец хорош, даже под хвостом мало. Хочется его разозлить как следует. Чтобы силу показал. Это инстинкты. Пусть докажет, что силён, что потомство можно доверить. Чем сильнее самка, тем сильнее нужен самец. Слабые не возбуждают. А под сильным самцом, когда он входит в раж…

Она мечтательно закатила глаза, а потом резко выдохнула.

Но затем ухмылка сползла с её лица, и она посмотрела на меня уже абсолютно серьёзно, даже строго.

— Зонк здесь самый ласковый, но даже с Зонком не советую, Кроха. Ты у нас особенная, я помню. Да, у тебя чип. Но во время секса всё равно феромоны поползут. Твои, его… От запаха секса самцов вообще срывает напрочь. Главный инстинкт: нужно зафиксировать самку. Хвостом хвост прижать, к стене или к полу её придавить покрепче. Хотя сейчас во флоте делают крепкие кровати, — она усмехнулась, — всё равно некоторые умудряются ломать. Так что обездвижить самку. И трахать. Пока она двигаться не сможет.

Я сидела, ошеломлённая, не в силах вымолвить ни слова. Моё воображение услужливо рисовало картинки, от которых кровь стыла в жилах и одновременно бешено пульсировала где-то глубоко внизу живота.

Это было чудовищно. Дико. И… чертовски притягательно в своей первобытной откровенности. Этот микс ужаса и возбуждения пьянил, заставлял краснеть, а ещё… жаждать новых откровенных подробностей.

Фриал наблюдала за мной, её проницательный взгляд, казалось, читал все мои постыдные мысли. Потом она резко села на койке, её хвост снова стал гладким, жало спряталось.

— Ещё раз, Кейт, — сказала она тихо, даже без привычной ехидцы в голосе. — У меня было несколько заварушек. Подавляли бунт. Приходилось драться против людей.

Она сделала паузу, давая мне осознать.

— Вы очень хрупкие. Картонные. Это рихта пока убьёшь, замучаешься. А у человека… Кровь далеко не сразу останавливается. Там, где у рихта через пять минут от синяка и следа не останется, у человека кость сломается. Причём в нескольких местах.

От её слов по моей спине пробежал ледяной озноб. Все фантазии разом рассыпались, оставив после себя только холодный страх.

— Так что забудь про рихтов, Кроха, — закончила она, глядя мне прямо в глаза. — Знаю, что есть любители на вас, но… тех я не знаю, а вот тебя просто предупрежу. Тут и чип не спасёт. Я видела, как на тебя самцы смотрели в том отсеке. Если такой, сбрендивший, тебя прижмёт, а ты потечёшь… там осторожно вообще не будет. Хорошо, если живой вообще останешься. Понимаешь?

Теперь я понимала. Доходчиво. Я кивнула.

— Так что держись Камня, подруга, пока он от тебя всех отгоняет и свой член в узел завязанным держит. Гранк тоже там был, где людей пришлось голыми руками… — её передёрнуло, а хвост содрогнулся от отвращения. — Лучше, чем кто-либо понимает. И про него думать не советую. Сама я под ним не была, но болтают, что имеет жёстко. Лучший самец.

— Не собираюсь я мутить с рихтами, — зло поджала я губы. — Ни с Зонком, ни с Гранком, ни ещё с кем-то. Я в теории же. Любопытно просто.

Фриал снова улыбнулась, но на этот раз её улыбка была какой-то усталой, почти жалостливой.

— Ах, в теории… — протянула она. — Вот и правильно. Теорию ты свою держи при себе. А на практике — беги от любого рихта, который на тебя дольше трёх секунд смотрит. Это не флирт, котёнок. Это оценка добычи.

Я снова кивнула и, ещё поболтав о разной ерунде для приличия, выскользнула из её каюты. В коридоре было прохладно, но мне всё равно было душно. Слова Фриал звенели в ушах, смешиваясь с отголосками того разговора с Гранком. «Помнёт так, что ходить не сможешь».

Это был холодный душ. Жестокий, но необходимый. Мои романтические, или не очень, фантазии разбились о суровую реальность биологии и инстинктов. Я была хрупкой человеческой девчонкой в мире, где даже любовь была разновидностью боя.

Я шла к себе, решительно гоня прочь непрошенные образы, убеждая себя: нет. Не моё это. Совсем не моё.

И тут по всему кораблю, прорезая тишину, завыла сирена. Боевая тревога!