Глава 23. Передышка

Гранк Чамесс, позывной Камень

Рания, наш временный командир, пригласила всю команду на свою свадьбу с маршалом.

Я даже как-то выдохнул. Новость была неожиданной, но в самый раз. После последних адских вылазок в шахты, на станциях и на зараженных спутниках нам наконец-то дали месяц на восстановление.

Не просто техосмотр и патчи на броню — месяц отдыха. Редкая роскошь на передовой.

Фриал хромала после ранения в бедро, но даже это не портило ее настроение. Она уже строчила на планшете список обязательных пунктов для отпуска, половина из которых заставляла Орчаса фыркать и подкалывать ее по-дружески.

А я... был спокоен. Относительно. Потому что с Крохой все более-менее утряслось. Тот инцидент в шахте, когда моя кровь кипела не от боли в ране, а от ее пальцев на моей спине, был словно вывернутым клапаном.

Напряжение, что копилось месяцами, не исчезло, но превратилось из бешеного шторма в ровный, мощный поток. Контролируемый. Пока что.

Зато она перестала лезть в самое пекло. Это тоже способствовало моему спокойствию. Теперь в бою она держалась рядом, в зоне моей досягаемости, полагаясь на мою спину как на щит, а не как на препятствие, которое нужно обогнать.

Это успокаивало самые дикие, примитивные уголки моего сознания. Зверь в груди перестал метаться по клетке, удовлетворенно урча, видя, что его добыча рядом, в безопасности. Это, наконец, позволяло мне полностью сосредоточиться на работе, а не на том, чтобы каждую секунду сканировать поле боя в поисках ее маленькой хрупкой фигурки.

Влечение тоже никуда не делось. Но оно стало привычным фоном, как гул двигателей на крейсере. Постоянным, глубоким, частью самого моего существования.

Мой хвост по-прежнему норовил выскользнуть из-под контроля, особенно когда Кроха, сосредоточенно хмурясь над терминалом, облизывала губу или запрокидывала голову, обнажая тонкую шею.

В такие моменты я чувствовал, как по нему пробегает возбужденная волна шипов, а кончик непроизвольно подрагивал, жаждал обвить, притянуть, зафиксировать. Но я его пока контролировал. Сжимал челюсти, заставлял мышцы у основания хвоста напрягаться до боли, но держал в узде.

Крохе это не нужно. Слишком хрупкая. Слишком человек.

Это была моя мантра. Мой предохранитель. От остальных рихтов я ее оберегал ревностно, инстинктивно, не скрывая угрозы во взгляде, если кто-то засматривался слишком долго. А от себя…

От себя я защищал её даже больше, чем от других. Своим молчанием. Своей каменной сутью. И это работало. Пока работало.

Я еще помнил ее запах. Тот, истинный, что ударил в нос в том злополучном отсеке. А воспоминание о том, как ее пальцы касались моего гребня, уже навсегда впилось в память, жгучим и запретным шрамом. Теперь я знал, на что способно ее прикосновение. И как чертовски сложно будет забыть все это…

Но я должен. Когда-нибудь. Вот закончиться эта гребанная мясорубка. Отправится Кроха в тыл… Тогда и мне можно будет расслабиться.

А сейчас передышка…

Свадьба Рании была тем редким событием, где даже я позволил себе немного расслабиться. Не выпустить зверя, нет. Но позволить мышцам плеч не быть натянутыми струнами. Стоять в тени колоннады, наблюдать за смеющимися, выпивающими сослуживцами, за праздничными огнями, отражающимися в полированном полу.

Мои глаза, конечно, постоянно находили главный объект — Кроху. Она была в чем-то темном, блестящем и нарядном — красивом платье облегающего кроя, которое еще больше подчеркивало ее хрупкость и уязвимость.

Надо смотреть в оба…

Фриал вон уже что-то нашептывала ей на ухо, подсовывая бокал с каким-то шипящим, ярко-синим напитком.

Я зло выругался про себя. Вот ведь зараза! Знает же, что людям эта рихтовская отрава не идет. Но Кроха, любопытная, как всегда — уже морщилась, пробуя на язык.

И тут случилось маленькое чудо. Она сделала пару глотков, скривилась еще сильнее и решительно отставила бокал в сторону.

Правильно. Умница. Таким котятам нельзя пить. Для нас это норма — выпить, подстегнуть гормоны, повеселиться, а потом все лишнее быстрый метаболизм сожжет без следа. У них, у людей, все иначе.

Я поймал себя на мысли, что стал больше интересоваться их физиологией. Не специально, не в медицинских целях. Просто… наблюдал.

Замечал, как быстро у нее заживают царапины (медленно, по нашим меркам), как она реагирует на перегрузки (тяжело, но стойко), сколько ей нужно сна (больше, чем рихту). Это было моим тайным знанием. Моим способом быть ближе, не пересекая черту.

Было одно табу. Я не искал информацию о ее редкой генетической группе. Той самой, что делает некоторых людей такими… привлекательными для нас.

Не хотел лишних соблазнов. Отгораживался от знания, какие именно феромоны она может выделять при стрессе или возбуждении. Особенно избегал получить подтверждение тому, что мое влечение — не просто сбой, а запрограммированная биология.

Это было бы слабостью. Оправданием. А я не искал оправданий. Я просто держал оборону.

Стоя в тени, наблюдая, как она смеется чему-то с Орчасом, я чувствовал странное, тяжелое удовлетворение.

Она здесь. В безопасности. Полностью моя — не в смысле обладания, а в смысле ответственности.

И пока я стою на этой линии, между ней и всем остальным миром, включая мои собственные инстинкты, все будет с ней в порядке.

Хвост мой за спиной был неподвижен, как и я сам. Камень. Всегда Камень.

Кроху все же немного повело от выпитого. Я видел, как ее движения стали чуть более хаотичными, а в глазах появился тот самый беззаботный блеск, который я редко там видел. Она, смеясь и отмахнувшись от Фриал, направилась в сторону танцпола.

И тут же, как по сигналу, несколько незнакомых рихтов разом повернули головы в ее сторону. Их хвосты, до этого лениво подрагивавшие в такт музыке, замерли, а затем стали описывать в воздухе медленные, оценивающие дуги.

Запах. Даже сквозь толпу и общий гул, ее особенный, сладковатый, человеческий запах, смешанный теперь с легким алкоголем, действовал на них, как приманка.

Ну, уж нет, — пронеслось у меня в голове. Прежде чем кто-то успел сделать шаг, я был уже рядом, мягко, но непреклонно встав между ней и самыми назойливыми взглядами.

— Кажется, тебя укачало от этой музыки, Кроха, — сказал я, пытаясь ее направить в другую сторону.

Кэтти обернулась, ее глаза немного остекленели, но в них вспыхнул оазартный огонек, который мне сразу не понравился.

— Ой, а это кто? Мой грозный те-ло-хра-ни-тель? — она произнесла это слово нарочито медленно, с легкой, пьяной насмешкой, и вдруг ухватилась за мой рукав. — Не хочешь потанцевать, Камень? Или ты, как всегда, будешь просто стоять стеной?

Нет. Очень плохая идея. Откажись. Отведи ее прочь.

Но я видел, как сзади уже сгруппировалась пара молодых самцов, явно решавших, стоит ли подходить, пока я тут загораживаю соблазнительную самочку. Мой хвост напрягся, готовый к предупредительному удару.

Так я проконтролирую ситуацию, быстро нашел я себе оправдание. Она будет рядом. Никуда не денется. И эти придурки отцепятся.

— Один танец, — глухо согласился я, позволяя ей вытянуть себя на залитый светом паркет.

Это не было танцем в человеческом понимании. Рихты двигались иначе — более резко, с акцентами на плечи и бедра, с легкими, хлесткими движениями хвоста, который был продолжением ритма.

Я просто стоял, слегка покачиваясь, создавая ей пространство, щит из своего тела. Она же, продолжая улыбаться, пыталась повторять какие-то увиденные движения, но получалось смешно и неуклюже. Чувствовалось, что танцевать она совсем не умеет. Не было практики.

Кроха то наступала мне на ноги, то теряла равновесие. И каждый раз я ловил ее, мягко ставя на место, чувствуя под пальцами хрупкость и тонкость ее мягкого тела.

Потом Кэтти внезапно остановилась и прижала ладонь ко лбу.

— Голова кружится, — простонала она, и в ее голосе впервые прозвучала жалоба. — Все плывет…

Черт бы побрал Фриал и ее эксперименты, — мысленно выругался я, уже не в первый раз за вечер. Осторожно, но твердо обхватив за локоть, я повел Кроху прочь с танцпола, в сторону более тихих, затемненных переходов. Нужно бы отвести ее в номер.

Она почти повисла на моей руке, ее шаги стали совсем заплетающимися.

— Ноги не слушаются… — пробормотала она.

Похоже тот гребанный напиток подействовал сильнее, чем я ожидал. Людский метаболизм — хрупкая штука. Оставлять ее здесь, в таком состоянии, даже под присмотром Фриал, было нельзя. Та могла зазеваться. А любой другой рихт… Нет.

Не раздумывая больше, я наклонился и подхватил ее на руки. Знакомая и приятная тяжесть. Ее тело безвольно прильнуло к моей груди, голова доверчиво упала на плечо.

— Эй… — слабо запротестовала она, но дальше слов ее сопротивление не пошло.

Я быстрыми, уверенными шагами понес свою засыпающую уже добычу по пустынным коридорам к ее номеру. А Кроха что-то шептала, и слова сливались в неразборчивую мешанину.

— Что? — не удержался я, наклонив голову ближе.

В полумраке коридора они казались огромными, зелеными омутами. Кейт неожиданно улыбнулась. Какой-то незнакомой улыбкой, от которой все шипы на хвосте поднялись дыбом в возбуждении.

Тонкая рука поднялась, и пальцы, мягкие и неуверенные, коснулись моей щеки, провели по скуле.

— Ты знаешь, Камень… — ее горячий шепот у самого моего уха. — Ты… такой красивый. Очень. Вот такой… весь каменный и… красивый.

Я усмехнулся внутри. Камень. Красивый. Эти два слова не сочетались в моей вселенной. И вот эта маленькая, пьяная, бесхвостая человечка, соединила их.

А потом Кроха вдруг приподнялась на моих руках, ее лицо приблизилось. Я замер, парализованный внезапностью и… жадным ожиданием, которое вопреки всему вспыхнуло во всем теле.

Ее губы, мягкие, чуть влажные, неумело прижались к моим. Это был не настоящий поцелуй, а скорее, легкое, неловкое прикосновение, полное доверия и той самой опьяняющей смелости.

Кроха прильнула ближе, неуклюже, совершенно неопытно целуя меня.

А я стоял, все еще держа ее на руках, и чувствовал, как мир вокруг трещит по швам. Как все мои каменные укрепления, все запреты и оправдания, рассыпаются в прах от одного неловкого прикосновения ее губ.