Глава 25. Или не было?

Сердце заколотилось, застучало в висках, усиливая и без того пульсирующую боль. Я замерла, пытаясь протолкнуть воспоминания сквозь свинцовую муть в своей голове.

Свадьба. Музыка. Ярко-синий коктейль от Фриал. Танцпол. Гранк…

Гранк, который понес меня на руках. Его серьезное красивое лицо в полумраке коридора. И… мои губы, прижатые к его губам. Жар, смущение, пьяная отвага…

А потом — провал. Глубокая, непроглядная чернота. Как будто кто-то вырубил свет.

Дальше воспоминания обрываются. Я не помнила, как оказалась здесь. Не помнила, кто меня раздел. Не помнила… ничего после того поцелуя.

Ужас, холодный и липкий, поднялся по пищеводу, обдирая горло. Ну, нет… Нет!

Я медленно, боясь сделать лишнее движение, провела ладонью под одеялом по своему телу.

Не было явной боли, только эта общая, глухая ломота, как после тяжелой тренировки. Осторожно заглянула под одеяло. Ни следов, ни синяков.

Но я знала, что это ничего не значит. Рихты… Фриал предупреждала. Они могли не оставлять видимых следов.

Слезы предательски навернулись на глаза. Я сжала зубы, заставляя их уйти. Паника не поможет. Нужно думать.

Кто? Гранк? Он же отнес меня… но он бы не… Он же говорил «нельзя».

Он сдерживался все это время. Но он же и поцеловал в ответ в тот миг в коридоре? Или мне показалось? Воспоминания были слишком обрывочными и ненадежными.

А может мне и сам поцелуй привиделся в моем воспаленном одурманенном сознании? И Гранк тоже?

Тогда кто меня сюда принес? Те самцы, что смотрели на меня? Мысли путались, нагоняя еще больший ужас.

Я осторожно приподнялась на локте, оглядывая комнату. Одежды нигде не было видно. На стуле у стены аккуратно сложена какая-то ткань — возможно, мое платье. На тумбочке рядом с койкой стоял стакан с водой и две таблетки — стандартное средство от похмелья для людей, оно же легкий релаксант.

Значит, кто-то позаботился. Но кто? И что еще эта забота включала в себя?

Я услышала за дверью тяжелые шаги. Адреналин резко прочистил голову. Нужно было одеваться. Сейчас.

Я метнулась к стулу, накинула на себя платье (оно действительно было моим), с трудом застегивая дрожащими пальцами неудобную застежку на спине. Волосы рассыпались по плечам. Я была готова кричать, драться, бежать…

Дверь в номер тихо открылась.

На пороге стоял Гранк.

Я так и замерла на месте, словно воришка, застигнутый за кражей.

Камень тоже остановился. Он был в простой темной футболке и штанах, без брони, выглядел… обычным. Усталым немного, но спокойным. Слишком, я бы даже сказала.

В его руке был еще один стакан с чем-то дымящимся. Внимательный оценивающий взгляд скользнул по моему лицу, по моей небрежно накинутой одежде на голое тело. Белья-то я так и не обнаружила.

Он смотрел… странно. С какой-то глубокой, каменной напряженностью и… настороженностью.

— Проснулась, — произнес он спокойно, но взгляд его не поменялся. — Голова болит?

Я же просто смотрела на него, пытаясь прочитать в его глазах хоть какую-то подсказку.

Твою рихтову мать, Камень! Что вчера тут было?

Но Камень так и оставался камнем. Только выдохнул резко сквозь зубы. Отвел плавно свой взгляд, подошел и поставил стакан на тумбочку рядом с водой и таблетками.

И все это больше не глядя на меня!

— Пей. Это бульон. Тебе нужно восстановить силы...

***

Гранк Чамесс, позывной Камень

Я старался выглядеть спокойным. Невозмутимым. Камнем, каким она меня всегда знала. Это стоило мне немыслимых усилий.

Каждая мышца была напряжена до предела, челюсти сведены так, что, казалось, зубы вот-вот треснут. Внутри все еще бушевал хаос, остаточное эхо вчерашней ночи.

А в ее глазах я видел только чистый, неразбавленный ужас. И непонимание.

Кажется, она совсем ничего не помнит.

А я помнил. Каждую секунду. Каждый мучительный, безумный миг после того проклятого, неловкого и отчаянного поцелуя.

Ее губы коснулись моих, и мой мир рухнул. Все те дамбы, что я строил внутри себя, рассыпались в пыль одним легким движением. Сдерживать больше было нечего. Не за что цепляться.

Вся ярость, все напряжение, вся та дикая, запретная жажда, что копилась месяцами, вырвалась наружу единым губительным потоком. Инстинкт победно взревел, заглушив последние жалкие остатки рассудка.

Мой хвост среагировал быстрее мысли.

Он обвил ее мягкое бедро, и по всей его длине, предательски и стремительно, проступили острые шипы. Кончик взметнулся, и из него, со щелчком, выскочило острое жало, готовое впрыснуть каудал – тот самый коктейль феромонов и возбудителей, которым рихты обмениваются в пик близости, чтобы свести друг друга с ума окончательно. Оно уже сочилось едким, пьянящим секретом.

Мое тело готовилось взять. Пометить. Присвоить.

Я уже не видел в ней Кроху, хрупкую человеческую девчонку. Я видел самку. Желанную, доступную, свою. И я был готов раздавить ее в этом порыве, даже не осознавая этого.

И в этот самый миг, когда ад был в шаге от реализации… она просто обмякла.

Слабо выдохнула. Ее тело, только что отчаянно живое, стало совершенно безвольным в моих руках. Отключилась. Как будто кто-то перерезал невидимые нити.

Это было так неожиданно, так… неестественно, что даже мой взбешенный инстинкт на секунду застыл в недоумении. Я держал на руках совершенно бесчувственное тело. Растрепанная женская головка безвольно откинулась назад, губы, только что целовавшие меня, были слегка приоткрыты.

Этот вид полной, беспомощной уязвимости подействовал на меня как удар ледяной клинком прямо под дых.

Но не до конца. Зверь внутри рычал, требуя продолжить, она же жива, она тут, бери свое…

А потом я увидел крошечную каплю крови у нее на нижней губе. Она прикусила ее, видимо, в последний момент перед тем, как отключиться. Эта капля, алая и беззащитная на ее бледной коже, добила меня окончательно.

Что я делаю?

Едва не выронил хрупкое женское тело. Шипы на хвосте мгновенно вжались обратно, жало с щелчком спряталось.

Я стоял посреди пустынного коридора, держа на руках бесчувственную Кроху, и едва не трясся от осознания того, в какую бездну я только что чуть не шагнул. Нет, не шагнул, уже падал в нее с головой.

Если бы она не потеряла сознание… Если бы у нее хватило сил хоть на секунду сопротивления, которое только разожгло бы мои инстинкты еще сильнее…

Меня чуть не вырвало. Буквально. Жесткий, грубый спазм прошел по всему телу, смесь отвращения к себе и животного страха за нее.

Потом включился автопилот. Нужно было обеспечить безопасность. Ее безопасность. От всего. В том числе и от меня. Как я мог забыть об этом?!

И я отнес Кроху к себе каюту. Подумал, что в ее каюте, ее могли найти другие.

Аккуратно уложил на свою кровать. Кроха тихо застонала. Закашлялась.

Отнес ее в душ, чтобы умыть. Там ее стошнило. А во мне взметнулась еще большая волна отвращения к самому себе. Чуть не воспользовался ею в беспомощном состоянии, скотина!

Но пальцы уже дрожали, когда я расстегивал застежку на ее платье. Это было необходимо. Я сам аккуратно помыл ее, стараясь не смотреть на соблазнительно мягкое и нежное обнаженное тело. Потом просто завернул ее в одеяло.

Сел в кресло в углу и всю ночь не сомкнул глаз, прислушиваясь к ее дыханию, борясь с остатками каудала в собственной крови и с тем чудовищем, которое чуть не вырвалось наружу. Эта ночь показалась мне самой страшной пыткой.

И вот теперь Кроха смотрела на меня с ужасом, явно ничего не помня. А я должен был делать вид, что все в порядке. Что ничего не случилось.

— Пей, — повторил я, указывая на стакан с бульоном, тщательно следя за своими интонациями. — Это поможет. Ты… перенервничала вчера. Алкоголь тебе не друг, Кроха.

Я не мог сказать ей правду. Никогда. Это знание сожгло бы тот хрупкий мостик, что между нами остался.

И, что еще хуже, могло разбудить в ней тот же самый интерес, тот же роковой зов, что едва не погубил нас обоих.

Мое молчание было теперь не просто защитой для нее. Оно стало моей клеткой. Я заслужил оставаться в ней.