Глава 38. Срыв

Гранк Чамесс

В голове гудело. Тяжёлая, подчиняющая все остальные мысли, пульсация, отбивающая один и тот же примитивный ритм: Сам. Сам. Сам…

Зрение сузилось до тоннеля. Всё остальное растворилось, стало лишним, незначительным фоном. В центре моей вселенной осталась только она. Кроха. Её глаза, полные вызова и отчаяния. Её губы…

Эти губы! Они двигались, что-то еще говорили, бросали дерзкие, раскалённые слова, но я уже не слышал ничего. В ушах стоял один сплошной ритмичный гул. А я видел лишь их движение. Влажное, розовое, безумно притягательное.

Воспоминание о том, как они неумело прижались к моим в пьяном полубреду, вспыхнуло в мозгу ослепительной вспышкой. Запах тогда был другим, слабым, приглушённым.

Сейчас же её сладковато-пряный аромат, с новой, острой нотой, бил в ноздри, лишая остатков самоконтроля. Он впивался в подкорку, растворял все рациональные мысли. Всё выжигал. До корня.

Оставалось только одно бешеное, голодное желание. Она моя, и я ее хочу. Сам…

Не надо было, Кроха, меня провоцировать. Не сейчас, когда мой контроль висел на волоске толщиной в атом.

И мой предатель-хвост, выучкой которого я так гордился, почуял слабину и решил все за меня. Сначала он замер позади, напрягшись в тугую, жилистую пружину, а потом, повинуясь древнему позыву, который был старше любого устава, рванул вперёд к желанной добыче.

Я ощутил, как мускулы у основания хвоста сократились, посылая импульс по цепочке позвонков. Даже успел подумать: Нет. Остановись. Стоп! Но контроль уже был утрачен в тот миг, когда она сказала «...сделай это сам». И зверь внутри меня рванул, почуяв свободу.

Мой хвост обвил её талию стальной хваткой хозяина. И притянул, резко, безжалостно, сблизив наши тела так, что между нами не осталось и сантиметра дистанции.

Оттолкни! Останови меня, Кроха! Ударь! Укуси! Сделай хоть что-нибудь, пока не поздно!

Это были последние разумные мысли, мгновенно задавленные лавиной древних инстинктов. Оставалась последняя надежда на Кейт. Что она испугается моей звериной сути, что разум возобладает хотя бы в ней.

Но моя сумасшедшая, бесхвостая Кроха не остановила меня. Вскрикнула от неожиданности, но я не услышал в ее голосе ни капли страха, только… ликование.

Тонкие женские руки взметнулись вверх и крепко обвили мою шею. Удивительно сильные пальцы погрузились в короткие волосы на моем затылке. И она потянулась навстречу мне — всем телом — повторив тот пьяный безрассудный порыв.

Но теперь она была трезва, и ее действия нельзя было списать на алкоголь.

Кроха хотела меня…

И всё. Все дамбы рухнули. Цепи лопнули. А защитные предохранители вообще вырвало с мясом.

Зверь вырвался из той клетки, в которую я его когда-то загнал.

Руки сами нашли её лицо. Обхватил его резко, так, как всегда делал в своих снах.

Осторожно. Осторожно! Короткая вспышка адекватности стукнулась в мозг.

А я видел только ее розовые полуоткрытые губы. И больше ни о чем другом не мог думать.

Нет, я не поцеловал. Я набросился. Захватил её губы, впился в них, как голодный зверь, пытаясь вобрать в себя весь её вкус, весь её жар, всю её дерзкую, безумную суть.

Моя Кроха! Только моя! Не отпущу…

И она… ответила. Непокорно, страстно, без тени прошлой неуверенности. Её губы приглашающе разомкнулись, впуская мой язык, и её собственный встретил его жадным игривым движением.

Она упала со мной в этот поцелуй, в это безумие, радостно и безоглядно. Хрупкое женское тело доверчиво и страстно прижалось ко мне, а мой разум окончательно потонул в алой мгле.

Остался только зверь, его желание и его самка, которая, вопреки всему, желала его в ответ. Её запах теперь был не просто в воздухе. Он въедался в лёгкие, в кровь, превращая её в жидкий огонь.

Я чувствовал, как по моим жилам начинает течь нефильтрованный каудал, заменяя кровь. Чистая, концентрированная похоть. От него сводило челюсти, перевозбужденный член рвался наружу, а хвост…

Хвост жил своей отдельной, хищной жизнью. И ему было совершенно все равно, что у нашей самки нет пятой конечности. Моим инстинктам было плевать на это. Они жаждали другого, вместе с моим непокорным хвостом. Они требовали одного — взять, пометить, присвоить, сделать своей.

И я больше ни о чем думать не мог теперь. Взять…

Хвост стремительно скользнул вниз, обвивая такое мягкое податливое женское бедро чуть выше колена. Хрупкость… Внутренний голос еще попытался прошептать предупреждение, но был немедленно растоптан рёвом обладания.

Моя. Моя!

Перед глазами возникли картинки, которые стремительно генерировал мой ревнивый мозг. Кроха в объятиях другого рихта. Стонет, подставляет ему шею для поцелуев, обнимает сама и…

Дальше я не смог смотреть. С силой выбросил из головы эту дичь. Никогда Кроха не будет с кем-то еще! Не позволю. Она моя!

Возмутительно довольный хвост поддержал мой порыв, выбросив шипы. Короткий синхронный укол по всей длине. Они прокололи ткань и неумолимо впились в мягкую желанную плоть.

И вот уже убойная доза каудала бежит по венам Крохи. Для рихтов — это способ еще сильнее подстегнуть свое возбуждение. Но мне не нужна дополнительная стимуляция. Только не сейчас. Не с Крохой.

Не знаю даже, можно ли еще кого-то хотеть настолько сильно, как я ее сейчас. И от этого желания все выворачивает изнутри, оголяя нервы.

Моя каменная оболочка треснула безвозвратно. Нет больше Камня.

Моя Кроха вздрагивает всем телом от укола шипами. Из её горла вырывается какой-то сдавленный стон. Тело рефлекторно напрягается, но в ответ я слышу тихое:

— Ещё… Гранк, ещё…— умоляюще шепчут мне самые желанные губы.

Слова самки — закон для самца в такой момент.

Мой хвост, повинуясь ее желанию, снова выпустил волну шипов, увеличивая дозу. А я сам, уже ничего не соображая, лишь слепо следуя древней программе, вжимал её в стену, в себя, пытаясь стереть и ту ничтожную дистанцию, что ещё оставалась между нами.

В мозгу горела лишь одна цель. Пометить… Наполнить её собой, своим запахом, своим вкусом, своей яростью и своим отчаянным, запретным желанием. Стереть с неё даже призрачные следы мыслей о других. Сделать так, чтобы каждый рихт на этом корабле, едва увидев ее, понимал, что она моя.

Моя. Моя!

Разум умер. Остались одни голые инстинкты. И Кроха в моих руках, в крепкой хватке моего хвоста. И назад пути не было…