Глава 40. Эйфория

Идиот. Но счастливый до одури идиот. С таким же одуревшим от счастья хвостом, который сейчас ликовал, лихорадочно обвивая бедро желанной самки, время от времени впиваясь шипами, чтобы впрыснуть новую порцию каудала, чтобы подлить масла в этот безумный, пылающий костёр. Чтобы её стоны не смолкали.

Я не помнил, как мы оказались в этой тесной подсобке рядом с тренажёрным залом. Помнил только вкус её губ, хриплый вопль, когда она сама на меня насадилась, и ослепляющее чувство правильности, когда я вошёл в неё до конца.

Моя самка! Только моя…

А после… небольшой зал для восстановления. Я посчитал это отличным местом, чтобы продолжить нашу жаркую ночь в более комфортных условиях. Не мог отпустить ее, даже просто руки разжать и отозвать свой хвост. Тело не слушалось. Оно требовало продолжения…

Полумрак, несколько массажных автоматов, стоящих вдоль стен как молчаливые свидетели, и простая кушетка в центре. Каудал ещё гулял в крови моей Крохи. Я чувствовал это по дрожи в её пальцах, по тому, как она прижималась ко мне всем телом, жадно ловя ртом воздух и мои поцелуи.

Жажда… Я сам сходил от нее с ума.

И уже не мог остановиться. Мысль об этом казалась кощунственной. Остановиться — значит снова надеть каменную маску. Значит признать, что я сделал ошибку. А это не было ошибкой. Только не с Кейт.

Я поставил её на колени на мягкий винил кушетки. Классическая поза для рихтов. Как же охеренно она в ней смотрелась. Моя Кроха…

Моя ладонь неумолимо надавила, заставляя прогнуться ее сильнее в спине. И Кроха поняла мгновенно. Без слов. Её позвоночник выгнулся изящной дугой, таз приподнялся в отчаянно соблазнительном приглашении.

И меня снова накрыло.

У неё не было хвоста. Не было гребня, идущего вдоль позвоночника, который бы подрагивал от возбуждения, выпуская шипы. Её спина была гладкой, уязвимой и невероятно хрупкой на вид. Притягательно хрупкой.

Позвонки выпирали под тонкой, бледной кожей, как жемчужные бусины. Я зачарованно провёл по ним пальцами, от шеи до самой поясницы, охренев от ощущений. Такая невероятная, доверчивая открытость. И вся моя…

Я был первым. Я знал это. Чувствовал. Первым, кому она подставила эту беззащитную спину. Первым, кто видел её вот такой, покорной и ждущей, лишённой всякой брони. Мысль об этом ударила в пах с новой силой, заставив меня зарычать. Низко, глубоко, как зверь, помечающий свою территорию.

Моя! Не отдам!

Кейт тихо хныкнула, нетерпеливо ёрзнув на месте, поднимая свою охрененно прекрасную попку ещё выше. Это короткое движение свело на нет все мои остатки контроля, точнее его ошметки. Густой запах ее желания ударил в нос, снося последние преграды.

И я вошёл в неё сзади одним мощным, яростным толчком. Глубоко. Так глубоко, как только мог. Присваивая, утверждая свое право на самку. Свою самку.

Кушетка жалобно скрипнула, а Кейт просто взвыла. Длинно, раздирающе, в голос.

Заголосила в наслаждении, пока её бёдра встречали каждый мой яростный удар с такой готовностью, что у меня буквально темнело в глазах от похоти. Хвост принял это как приглашение и с готовностью погрузился в ее горячие глубины, но на этот раз спереди.

Я брал ее как рихт самку рихта, и Кейт с готовностью принимала меня, доводя своей открытостью и отзывчивостью до настоящего безумия. Я уже не мог остановится.

Ее крики стали громче и… требовательные.

Она снова требовала. Рычала мое имя, срываясь на хрип.

— Ещё, Гранк, ещё, пожалуйста… О-о-о! Да! Еще-о-о!

И я давал. Отдавал всё. Каждое мое вторжение было отчаянной попыткой стереть границу между нами, вбить себя в её плоть и память навсегда. Я держал её за бёдра, чувствуя, как под пальцами дрожат мышцы, и не мог оторвать взгляда от точки нашего соединения, куда входил и выходил в бешенном ритме мой член. Невероятно порочное зрелище.

Моя самка. Принимающая меня. Жаждущая...

Когда волна оргазма накрыла Кроху в очередной раз, я почувствовал это по судорожному сжатию её внутренних мышц, по дикому, отчаянному крику, который она уже не сдерживала совсем.

И это вышибло мозг окончательно. Я выпустил в неё своё семя, вгрызаясь зубами в её плечо, чтобы заглушить собственный рёв.

Потом стало тихо. Только наше тяжёлое, свистящее дыхание. И я всё ещё был в ней, мое тело прижимало её к кушетке. Я чувствовал бешеный стук её сердца через тонкую хрупкую спину.

Передышка. Ей нужна передышка.

Разум, потихоньку возвращаясь, попытался навести порядок. Поэтому я с глухим стоном выскользнул из Крохи, подхватил на руки и торопливо, пока снова не накрыло, понёс свою малышку в душевую, что была тут же за дверью.

Тёплая вода смывала пот и характерные следы нашей близости. А я пытался быть нежным. Осторожно вымыть её, помочь расслабиться после такой бурной вспышки. Передохнуть…

Я отчаянно пытался вернуть контроль над своим хвостом и головой.

Но Кейт… Каудал ещё не отпускал её. Моя строптивая самочка была не согласна со мной. Она лениво приоткрыла глаза, посмотрела на меня взглядом, затуманенным страстью.

Улыбнулась незнакомой порочной улыбкой. А потом ее тонкие пальцы игриво скользнули вниз по моему животу и обхватили мой член, который, казалось, и не думал успокаиваться.

— Хочу тебя… ещё…— шепнули ее распухшие от поцелуев губы.

Что ж ты делаешь, Кроха!? Я уже давно не каменный!

А эта провокаторша нежно, почти невинно провела пальчиками по чувствительной головке, дерзко глядя мне прямо в глаза. А потом, с кокетливой, хитрой улыбкой, медленно повернулась спиной, вновь соблазнительно выгнулась, оперевшись руками о стену.

Вызов. Моя самка бросала мне самый сладкий, самый развратный вызов из всех, что я когда-либо получал. И я не мог его проигнорировать. Не сейчас, когда член снова закаменел до предела, а меня самого буквально разрывало от желания погрузится в нее. И снова слышать эти крики, от которых я качественно сходил с ума.

Вода вокруг нас словно вскипела от новой, бурной вспышки страсти. Все мои благие намерения о передышке испарились. Я резко притянул её к себе, руки уже сами нашли упругую грудь, жадно впиваясь в мягкую плоть.

А тело уже властно придавило хрупкую фигурку к стене, сильно толкнувшись бедрами внутрь нее. И следом зазвучали новые сочные, звонкие шлепки от яростного соприкосновения наших тел.

А потом я с незнакомым мне еще наслаждением смотрел, как её мокрая кожа лоснится под струями воды, как дрожат её плечи, и знал, что назад пути нет. И не надо. Пусть весь этот проклятый корабль рухнет в чёрную дыру прямо сейчас. Мне больше ничего не нужно.

Я помнил, как помогал ей одеться. Точнее, как пытался натянуть на неё изорванный комбез, пока она вяло отбивалась, бормоча что-то несвязное про не надо и давай ещё. Её тело было таким мягким и податливым, а запах еще более соблазнительным и густым. Каждый её вздох, каждое непроизвольное движение бёдрами, ищущее контакт, било по остаткам моего самообладания, которые я все же сумел наскрести внутри себя.

Предатель-хвост не соглашался со мной. Поганец всё ещё по-хозяйски обвивался вокруг её лодыжки и не желал ее отпускать.

Наша самка… Взять… Присвоить еще. Она же хочет, — точно шептал этот провокатор.

Но я делил каюту с Орчасом. А Кроха — с Адой.

Этот факт хоть немного помог мне справиться с алым туманом моей одержимости. И хотя в тот момент я бы с лёгкостью плюнул на все условности, вышвырнул бы Орчаса куда подальше и остался с ней на всю ночь, навсегда, — что-то ещё теплилось в глубине.

Обугленный осколок ответственности. Уверенный якорь в бушующем море инстинкта. Надо дать ей передышку. Надо.

Это «надо» я вбил в себя, как гвоздь. Проводил её до самой двери её каюты. Сжал челюсти, кивнул и ушёл, чувствуя, как каждый шаг отдаляет меня от центра моей вселенной, от моей самки.

В своей каюте я молча проигнорировал вопросительный свист Орчаса, рухнул на койку и провалился в сон, глубокий и беспросветный, как шахта. А мой хвост, всё ещё возбуждённый, ещё долго ворочался рядом, будто ища в пустоте тепло желанного женского тела.

Утро пришло с ледяной волной осознания. Оно накатило ещё до того, как я открыл глаза, и сжало внутренности в тиски.

Я трахнул Кроху…