Глава 41. Борьба с собой

Гранк Чамесс

Холодный безжалостный факт обрушился на меня со всей тяжестью, лишённый вечернего пыла эйфории и тумана похоти.

Да, Кроха предлагала. Провоцировала. Бросала вызов. Но последний барьер снял я сам. Я выпустил зверя. Я вогнал в неё шипы. Я брал её в подсобке, на кушетке, в душе, с яростью, которой сам сейчас ужаснулся.

Она — хрупкая, бесхвостая, человеческая девчонка, которую я был обязан беречь.

Первый порыв — сорваться с койки, ворваться в её каюту, проверить каждый сантиметр её кожи, удостовериться, что не сломал, не порвал, не причинил вреда, я подавил. Мускулы уже напряглись для рывка, но я заставил себя оставаться на месте.

Сейчас мне нужна холодная голова.

Вчера Кроха выглядела… целой. Более чем. Довольной, как сытая кошка. Сияющей даже в изнеможении. Запаха крови я тоже не почувствовал. И она не жаловалась. Только требовала продолжения.

Пах закаменел от всплывающих картинок перед глазами.

Ее тонкие плечи, хрупкая спина, этот умопомрачительный изгиб в пояснице и… мой член таранящий ее в зад, от чего она голосит на всю комнату.

А что, если я всё преувеличиваю и зря боялся все это время? Что если для неё это не так опасно, как я думал? Она получала удовольствие. Разве не так?

Мой хвост, проснувшийся следом за сознанием, ленивым, довольным движением скользнул по кровати. Он явно предвкушал повторение, и совсем не чувствовал за собой никакой вины за вчерашний срыв.

И новые воспоминания, яркие и откровенные, всплывали без спроса: как она выгибала спину там в душевой, подставляя мне себя; как её внутренние мышцы судорожно и туго сжимали мой член, когда её накрывало очередной волной оргазма; как её мелодичный, звонкий голос срывался в хриплый, безудержный вой.

Хвост предвкушающе задрожал, выпустив пару шипов и жало от одной этой игры памяти.

Идеальная. Кроха была идеальной для меня. Отзывчивой, жадной, без тени той осторожности, что я видел в ней поначалу. И она приняла меня всего. Все мои грубые порывы, мой дикий ритм, мой хвост, мой каудал…

И не просто приняла. Она сама отдавалась со всей возможной открытостью и искренностью, которая в ней всегда была. Моя упрямая, дерзкая девочка…

Провоцирующие новые мысли проскользнули в голову.

А может довольно? Довольно давить это в себе? Довольно притворяться камнем, когда внутри клокочет вулкан? Довольно убегать от своих желаний?

Она — моя самка. И я не отпущу её. Еще там ночью это решил.

Никогда. Не теперь. Не после того, как узнал её вкус.

Такие вроде правильные, логичные мысли. Но они не успокоили меня до конца. Что-то все равно внутри свербило и дергало.

С мрачной решимостью я поднялся с койки. Орчас что-то спросил, но я его не расслышал. Просто отмахнулся хвостом. Не до него сейчас.

Сейчас только Кроха занимала все мои мысли. Надо узнать, что с ней. Удостовериться. Но осторожно, чтобы не оттолкнуть ее снова.

Но, как оказалось, я был совершенно не готов к дальнейшей ситуации.

Увидеть её в столовой, окружённой целой толпой самцов, было испытанием жёстче, чем любой бой с орсами.

А Кейт сияла. Буквально. Словно изнутри её разливался тёплый, золотистый свет, притягивающий все мужские взгляды, как маяк в кромешной тьме.

Она смеялась, что-то рассказывала Зонку, кивала Мальку, и каждый её жест, каждый взгляд этих голодных рихтов сводил меня с ума.

Моя самка!

А они открыто и заинтересованно смотрят. Возбужденно играют хвостами. Ловят её запах…

Это мне так казалось? Нет. Ноздри самцов непроизвольно вздрагивали. Их хвосты совершали ленивые, заинтересованные движения. Они чуяли перемену. Чувствовали её новый, более яркий аромат и… хотели ее присвоить себе. Забрать у меня!

Р-р-р… тихий опасный рык сам собой вырвался из груди.

Момент был идеальным. Подойти. Встать рядом. Одним чётким, недвусмысленным движением хвоста описать в воздухе ту самую дугу, что означала: Моя. Хвосты прочь!

Поставить точку раз и навсегда. Всем дать понять, что Кроха моя!

Но ноги не сдвинулись с места. В горле так и застрял низкий, предупредительный рык, которому я не дал обрести силу.

Меня удерживало на месте это проклятое, въевшееся в кости чувство ответственности.

Сначала убедиться. Убедиться, что с ней всё в порядке. Что вчерашняя ярость не оставила на её хрупкой коже ничего, кроме временных отметин. Что я не причинил вреда.

Это было в приоритете. Право собственности могло подождать. Её благополучие — нет.

Кейт заметила меня. Её счастливый светящийся взгляд скользнул по моему хмурому, напряжённому лицу, и сияние вокруг неё резко погасло.

Настороженность. Вот что теперь читалось в ее глазах и во всей позе. Она боялась моей реакции и напряженно ждала ее.

А я снова повел себя, как последний придурок. Не выдерживали инстинкты такого одновременного давления на них со всех сторон.

Орчас вон вроде просто протянул руку, чтобы помочь ей донести поднос, но я уже не мог этого стерпеть. Он были слишком рядом с моей самкой! Слишком близко!

Поэтому я резко перехватил его со словами:

— Я сам, — вырвал буквально поднос из его рук.

Напарник тихо присвистнул, но быстро отошел.

Кроха привычно огрызнулась. Защитная реакция. Старая, как мир, наша схема общения. Но так хоть было спокойнее. Взгляды других самцов постепенно отваливались от нее.

— Что опять не так, Камень? Я не могу сама донести? — с досадой бросила она, и в её глазах мелькнули знакомые искры гнева.

Неужели никто не чувствует на ней мой запах? И Орчас, придурок, нашел время для провокаций!

Но вслух я ничего не сказал. Просто молча поставил поднос перед ней, поймав её недоумённый взгляд.

А потом тихо напомнил про тренировку. Сегодня. Вечером. Как обычно.

— Я буду ждать тебя в зале, — нейтрально произнес я, всеми силами стараясь удержать свой контроль над телом и обнаглевшим хвостом.

И Кейт… вспыхнула. Снова. Настороженность сменилась такой яркой радостью, что меня буквально оглушило на месте. Пухлые розовые губы растянулись в широкой, чуть смущённой улыбке, глаза заискрились. Она кивнула, и ее лицо легко порозовело.

Я отлично понимал, что она в этот момент представляла. Я сам стискивал зубы, чтобы не наброситься и не оттащить ее туда прямо сейчас.

В этот момент что-то в моей груди, сжатое в тугой каменный кулак, начало медленно, болезненно расслабляться. Не до конца. Напряжение никуда не делось. Но ледяная скорлупа страха — страха за неё, страха перед тем, что я мог натворить своей несдержанностью и грубостью, — дала трещину.

Кроха сияла. Она была счастлива. Это был главный показатель.

Мой хвост… напряженно сжался у меня за спиной, требуя действия. Выпустить шипы в свою самку. Обвить её талию прямо здесь, при всех. Продемонстрировать тот самый хлесткий, ясный сигнал, что заставит всех остальных самцов отпрянуть и опустить глаза.

Не сейчас, — сурово приказал я сам себе и своему непослушному придатку. Сначала убедиться.

Неплохо бы, конечно, оттащить её к Скапелу. Пусть этот ехидный док всё осмотрит, убедится, что с биохимией и физиологией всё в порядке. Но моя упрямая Кейт наверняка взбунтуется еще больше. Слишком хорошо я ее знал.

А я не хотел гасить этот свет на её лице. Не сейчас.

Сам внутри тихо дурел от её улыбки. От этого робкого, но безудержного счастья, которое было адресовано только мне. Оно грело сильнее любой плазмы.

Сам, — окончательно решил я, отводя взгляд и заставляя себя сделать глоток безвкусного питательного геля. Сначала я сам ее осмотрю. Внимательно. На тренировке. Когда мы останемся одни. Я найду все следы, все синяки, оценю её движения. И если всё будет в порядке…

Тогда. Только тогда.

Но мысль о том, что вечером я снова буду рядом с ней, буду касаться её, пусть даже под предлогом спарринга или отработки приёмов, заставила мою кровь бежать быстрее. Хвост успокоился, затаившись в терпеливом, хищном ожидании.