Глава 46. Подарок

Открыла глаза и первым делом увидела его.

Сидит. Смотрит так выжидательно, и хвост замер за спиной.

И хотелось бы на него разозлиться. Я просто обязана была быть злой на этого каменного засранца после всего, но как-то не получалось.

Наоборот, слезы почему-то подступили. Вот гадство!

И Камень это все видит.

— Уходи, — глухо попросила я, отворачиваясь.

Такой слабой сейчас перед ним себя чувствовала, и это расстраивало еще сильнее.

Вот так Гранк. Ты победил. Не буду я тебя больше доставать и соблазнять тоже пытаться. Чего тебе еще надо?

— Я не уйду больше, — точно издеваясь, ответил это бережливый гад.

Я смутно помнила, как он тащил меня из той шахты, где нас завалило, как шипами своими что-то колол. Остальное все, как в густом тумане.

Теплое неожиданное касание. Я резко развернулась так, что голова снова закружилась, а датчики тревожно замигали на мониторе. Развернулась, готовая дать резкую отповедь, чтобы уж совсем все порвать окончательно.

Зря я осталась. Зря согласилась на то задание.

Чего и кому я хотела доказать? Ясно же, что этот каменный лоб и буровой установкой не проломить.

А я просто дура была. Влюбленная, глупая дура. Понадеялась, что смогу разрушить эту стену между нами. Зря… Всё зря.

Всхлипнула тут же совсем по-идиотски от жалости к себе и испуганно на Камня глаза подняла. Смешно ему наверно. Но глаза рихта были совершенно серьезны, и в них…

Ух! В них столько всего сейчас было, что я решила, что у меня глюки начались. Гранк никогда на меня так не смотрел!

Вернее смотрел, но только в тот роковой вечер, когда мы с ним… в зале…

Я опустила глаза и увидела, что он как-то незаметно совсем близко ко мне подобрался и мою руку сжал в своих огромных ладонях, но так ласково и осторожно, что сложно было поверить, что это действительно происходит наяву.

— Я больше не уйду, Кроха, — повторил Камень, а потом прямо передо мной изогнул свой хвост в характерном и таком желанном жесте — знаке присвоения самки.

Кажется, я всхлипнула еще громче и отчаяннее.

У меня точно глюки! Накрыло наверно от лекарств.

Я растерянно хлопала глазами и не знала, что сказать. Как вообще реагировать на такое?

Так долго и безнадежно ждать этого, чтобы сейчас просто парализовало от эмоций.

Ооо! Неужели он всем это уже показал? Или только мне одной сейчас?

— Ты… — хрипло прошептала я, все еще не веря. — Когда? Ты не мог это показать. Ты же мне…

— Мог, — оборвал меня Гранк. — И показал. Всем. Кого хочешь спроси. Вон Ада видела и Орчас тоже.

Я сплю! Я сплю! Я точно сплю!

Но кипучие, предательские слезы уже заполнили глаза.

А потом меня обняли и хвостом обвили до колен. Крепко, но так бережно и нежно, что я поняла: не сон! Это на самом деле происходит! Со мной!

Силы космические! Что тут случилось, пока я в отключке была? Гранку мозги новые вставили?

Из соседней комнаты быстро выглянул Скапел. Оглядел с цепким прищуром нас двоих, а потом вдруг лукаво подмигнул мне и тут же скрылся обратно.

Оу! Так вот кто Камню мозги вправил.

— Я никуда не пойду, — жаркий хриплый шепот шевельнул волоски у меня на виске. — Не оставлю свою самку. Тем более теперь, когда я предъявил на неё права.

Каждое слово по отдельности было невероятно, а уж вместе все это звучало, как нечто фантастическое.

Предъявил права....

Эта фраза эхом отдалась в голове, выдёргивая из памяти картинку. Учебный класс в академии, скучающие девчонки из нашей спецгруппы, и инструктор-полукровка с его неизменной жутковатой усмешкой. Он тогда прокручивал нам на голоэкране эти жесты — медленно, в деталях, с комментариями, от которых у большинства уши начинали гореть.

— Запомните, девочки. Если самец рихта вот так изгибает хвост, кончиком указывая на самку, а потом резко опускает его, фиксируя — это не просто флирт. Это официальное заявление прав перед всеми остальными самцами. Это как клеймо. Как брачный контракт, только в сто раз серьёзнее. Увидите такое — либо сразу бегите без оглядки, либо готовьтесь к тому, что вы теперь его... надолго, — с хищной улыбкой вещал он.

Тогда мы хихикали, перешёптывались, представляя, как это было бы — стать объектом такого жуткого, примитивного внимания. Казалось, что это что-то из разряда древних легенд, что в реальной жизни такого не бывает.

А теперь...

Я замерла, забыв, как дышать. Слёзы, предательские, дурацкие слёзы всё ещё стояли в глазах, но сквозь них я смотрела на того, кто всего минуту назад совершил невозможное.

— Ты же... ты же сам сказал тогда... что ничего больше не будет... Ты прогнал меня...

— Я был идиотом, — хрипло перебил меня Гранк, и в его голосе впервые за всё время прозвучала такая искренняя, незамутнённая горечь, что у меня сердце сжалось. — Самым настоящим, непробиваемым идиотом. Прости, Кроха, я думал, что защищаю тебя…

Он подался ближе. Медленно, осторожно, будто я была дикой птицей, которую можно спугнуть одним резким движением. Тяжёлая мужская рука легла на мою щеку с такой бережной нежностью, что внутри сердце от счастья кувыркнулось и зачастило еще быстрее.

А потом Камень наклонился и поцеловал меня. Сам!

Легко, почти невесомо. И медленно, с какой-то благоговейной осторожностью, он целовал меня, будто я была хрупким сокровищем, которое все еще боялся разбить. Всепоглощающая, невозможная нежность, от которой вся моя защита, вся злость, вся годами копившаяся боль — всё растворилось в этом чувственном моменте истины.

По щеке скатилась горячая одинокая слеза.

Мой Камень. Мой непробиваемый, каменный, невозможный Гранк. Целовал меня так, словно я была сделана из солнечного света или лепестков роз. А я жадно впитывала эту невероятную нежность, захлебываясь в своих эмоциях.

Потом он отстранился, но его рука всё ещё лежала на моей щеке, большим пальцем стирая влагу с кожи. Темные глаза пристально заглянули в мои.

— Ты самое ценное, что есть у меня, Кроха, — тихо признался он. — Я боялся навредить тебе. Думал, что могу... покалечить. Или даже убить…

И я видела… видела это в его глазах, то самый настоящий, животный страх.. За меня. И только сейчас, глядя на него, я начала понимать, через что он прошёл. Через какой ад заставил себя пройти, чтобы защитить меня... от самого себя.

— Только не говори, что ты будешь опять пересчитывать каждый мой синячок, — нарочито проворчала я, боясь поверить своему счастью.

— Не буду, — усмехнулся к моему восторгу Гранк. — Док объяснил. Сказал, что я... что моё тело знает, как с тобой обращаться. Что я не могу тебе навредить. Никогда…

Он замолчал, словно собираясь с силами. А потом произнёс то, от чего мир вокруг действительно перестал существовать:

— Я люблю тебя, Кейт. Ты моя единственная. Моя самка. Мне больше никто не нужен, кроме тебя.

Все вокруг замерло в этом бесконечно счастливом мгновении.

Я смотрела на этого огромного, сильного, невероятного рихта, который сейчас сидел передо мной. Его каменная маска исчезла. Окончательно. Навсегда.

Впервые я видела его настоящего. Просто Гранка. Того, кто боялся причинить мне боль. Того, кто любил меня так сильно, что готов был отказаться от меня, лишь бы я была в безопасности.

И всё, что я чувствовала — обида, боль, злость, разочарование — всё это окончательно растаяло от его простого признания. Осталось только одно всепоглощающее, заполняющее каждую клеточку моего существа чувство.

Я потянулась к нему сама. Обвила его шею руками, притягивая ближе, чувствуя, как его хвост тут же заботливо обвивает мою талию.

— Ты придурок, — прошептала я ему в губы дрожащим от счастья голосом. — Самый настоящий, безнадёжный, каменный придурок.

— Знаю, — выдохнул Гранк.

— Я тоже тебя люблю, — сказала я, глядя прямо в эту тёмную бездну, и чувствуя, как рушатся последние стены между нами. — И если ты ещё хоть раз попробуешь от меня отказаться, я лично тебе хвост на узел завяжу. Понял?

Он улыбнулся. Впервые за всё время — широко, открыто, счастливо. А у меня от его улыбки внутри запел целый свадебный хор.

— Понял, Кроха, — ответил он и снова поцеловал меня. На этот раз так, как целуют самую любимую, самую желанную женщину в мире.

А где-то за перегородкой довольно хмыкнул Скапел, и я была готова поклясться, что слышала, как он проворчал: «Наконец-то, балбесы...»

А я всё ещё не могла говорить. Просто смотрела на этого невозможного, каменного, любимого рихта и чувствовала, как по щекам безостановочно текут слёзы. Счастливые. Наконец-то счастливые.

Кажется потом голос ко мне все же вернулся, и я совершенно нерационально принялась ворчливо доказывать Камню, как он был неправ все это время.

Счастье совсем затуманило мне мозги. Хорошо, что мой рихт совсем не обращал внимания на мою болтовню.

Гранк просто ласково гладил хвостом мои голые щиколотки и ступни, кивал и целовал меня с такой бережной нежностью, что у меня сердце заходилось.

А потом он вдруг чуть отстранился, насколько позволяли мои руки, всё ещё обвивающие его шею, и полез в карман своего изрядно потрёпанного комбеза.

— Маленькая, я тебе принес тут кое-что — удивил меня он.

Я моргнула, прогоняя слёзы, пытаясь сфокусироваться.

Неужели подарок? От Гранка? Тот самый?! Это уже было бы слишком…

А Камень уже вытащил руку из кармана и разжал пальцы. На его широкой, грубой ладони лежал тонкий, изящный браслет. Он был сплетён из трёх полос — серебристой, золотистой и бронзовой — перевитых в тугой, замысловатый узел. Металл мягко поблёскивал в приглушённом свете медблока.

Я заморгала чаще, смутно узнавая вот это самое переплетение, но еще не до конца понимая откуда.

Гранк осторожно взял мою руку, лежащую поверх одеяла, и перевернул её ладонью вверх. Я заворожённо смотрела, как его огромные пальцы невероятно бережно укладывают тонкое плетение мне на запястье.

— Это тебе, любимая, — хрипло прошептал он, и у меня снова защипало в глазах.

Я перевела взгляд с браслета на него и вдруг заметила то, чего не видела раньше. На его собственном запястье, чуть выше мощной кисти, поблёскивал точно такой же ободок. Только на нём металл выглядел чуть более потёртым, словно его носили долго, не снимая.

— Ты... — выдохнула я, не в силах подобрать слова. — Это мне? Правда мне?

А потом всмотрелась более внимательно в браслет на своей руке. В эти знакомые полоски…

— Это же... — я ахнула, узнавая характерное плетение жил под оплёткой. — Это коннекторный провод модели XT-7!

Тот самый, каким мы пользовались в учебке. Тот самый, который я вечно таскала с собой, потому что он был надёжнее казённых. Тот самый, который...

Я резко подняла глаза на Гранка. Он спокойно смотрел на меня, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки.

— Ты оставила его в своей каюте, — пояснил он. — Три года назад. Перед своим переводом в штаб.

У меня перехватило дыхание. Я помнила тот день. Помнила, как собирала вещи в спешке, как старалась не думать о нём, как запрещала себе плакать. И часть техники я действительно оставила. Думая, что ее быстро спишут в утиль. А он…

— Я его забрал и оставил себе. На память, — продолжил Гранк. — Он всё это время был со мной. Я смотрел на него и... вспоминал тебя.

Что-то с грохотом сорвалось и разбилось на миллион осколков. Моя реальность не могла вместить это простое признание.

Она рассыпалась, а потом собралась заново, став такой, где этот невозможный, невероятный рихт носил с собой кусок старого провода три года.

Три проклятых года! Потому что не мог забыть меня. Потому что любил. Молча, издалека, с той самой каменной упрямостью, с какой пытался отгородиться от всего мира и… от меня.

— Гранк... — выдохнула я, и это было единственное слово, которое я смогла произнести.

Этот дурацкий кусок провода. Никому не нужный, старый, давно устаревший. А он хранил его. Как самое дорогое, что у него было. И он любил меня. Всё это время.

Гранк не сказал больше ни слова. Он просто осторожно взял мое запястья и застегнул на нем браслет. Металл приятно холодил кожу, но от этого прикосновения по всему телу разлилось невероятное тепло.

И я снова плакала. А мужские твердые губы бережно сцеловывали каждую слезинку с моих мокрых щек.

Камень прижал меня к себе, позволяя выплакаться. Не знаю сколько мы так просидели, обнявшись. Его хвост обвивал мои ноги, тёплый и живой, повторяя обещание, данное жестом. Моя рука с новым браслетом покоилось поверх его руки, и я то и дело касалась пальцами тонкого плетения, всё ещё не веря, что это реальность.

— Знаешь... — прошептала я, когда слёзы наконец иссякли, оставив после себя счастливую светлую лёгкость и приятное опустошение, — я ведь тоже всё это время... думала о тебе. Каждую ночь. Каждую проклятую ночь, Гранк.

Камень замер, потом прижался губами к моей макушке, и я почувствовала, как он глубоко вдохнул, вбирая мой запах.

— Прости, что заставил тебя ждать, котенок, — глухо ответил он.

Я подняла голову, чтобы посмотреть на него, и в этот момент из-за перегородки раздался сухой, нарочито громкий кашель.

— Простите, что прерываю эту трогательную сцену, — раздался язвительный голос Скапела, — но время визитов закончилось. Пациентке нужен покой. И сон. А не рыдания в плечо каменного изваяния.

Гранк нехотя отстранился, потом неожиданно властно привлек к себе снова и жадно поцеловал. Долго целовал так, что я уже совсем растеклась в его объятиях, а доку пришлось второй раз кашлять, чтобы напомнить о своем присутствии.

Камень ушел, а я откинулась на подушку, чувствуя, как нестерпимо счастливо бьётся сердце.

Приподняла руку, на которой поблёскивал браслет, не в силах оторвать взгляд от этого вещественного доказательства случившегося чуда.

С соседней капсулы за мной со скрытым любопытством наблюдала моя соседка по каюте. Надо же, а за все время нашего откровенного разговора с Камнем, я ее даже не заметила.

— Смотри, Ада, что мне Гранк подарил, — мой голос снова дрогнул от нахлынувших чувств. — Подарил, все-таки…

И вот тут меня и накрыло полным осознанием. Эмоциональный пик вырвался наружу новыми слезами. Сама не могла понять откуда во мне столько соленой влаги. Всю жизнь, наверно копилось.

Адалин коротко кивнула и присвистнула тихо, но выразительно. Её глаза, обычно тёмные и непроницаемые, потеплели.

Только в этот момент я поверила окончательно. Гранк признал меня своей! Навсегда! И больше не откажется, не оттолкнет!

Да. Чудеса все же случаются на свете!