Глава 25

Она почти не спит эту ночь, ворочается без конца на полу, и я вместе с ней. Девочка эта нежная, мой мотылек, моя вещь… она не выходит у меня из башки. Коршунова, дочь врага, она и сама мой враг. Дочь убийцы, дочь суки, погубившей мою семью, и она должна поплатиться за все! И поплатится. Непременно. Кровью смоет грех отца, как и должна была сделать сразу после рождения. Три дня. Девочке осталось всего три дня, пока не вернулся Булат, вот только от понимания этого мне не становится легче. Черт возьми, лучше бы я не забирал ее сюда, а убил на месте! Еще на той сцене. Меньше бы проблем было, меньше бы ее тела, голоса тонкого, прикосновений, заставляющих меня желать каждую ее клетку! Как голодный ненормальный зверь, хотеть ее себе. Всю полностью, до остатка, до самых краев. Откинувшись на подушке, я лежу на кровати, тогда как мотылек, как обычно, сидит на полу. Она не спит. Я слышу это по ее неровному дыханию. Чувствую ее, точно хищник, который загнал свою добычу в угол. В этот вечер девочка показывает покорность, и я в очередной раз охреневаю, когда моя жертва протягивает ко мне дрожащие ладони. Молча, ожидая, что я исполню эту чертову пугалку с пальцами. Что снова сделаю ей больно, тогда как я уже не могу видеть эти чертовы слезы в ее глазах! Грудь сильно жжет, и не думаю, что дело уже только в ее царапинах. Нет, здесь еще что-то, чего даже я понять не могу, но наказывать куклу снова у меня нет настроения. Замечаю только этот хренов ошейник на ее нежной коже и, чертыхаясь, снимаю его с нее. Не хочу видеть опять, как девчонка раздирает себе до крови шею, которая даже не успевает нормально зажить! Нет, я делаю это не из жалости, а от понимания того, что в этом больше нет никакого смысла. Кукла уже сломлена. Я вижу это прекрасно. Девочка не смотрит на меня, делает, что скажу, не пытается сбежать и даже не просит ее отпустить. Я добился, чего хотел, и даже быстрее, чем думал. Эта пианистка оказалась точно весенний цветок, который я срезал ржавыми ножницами и втоптал в грязь. Я поступил с ней так, как и хотел, и уже должен испытывать удовольствие, однако ничего нет. Совсем ничего, кроме понимания того, что она была и остается жертвой! Той, у которой скоро просто перестанет биться сердце. Она поплатится за то, что в ее жилах все еще течет кровь убийцы моей семьи. Оказавшись со мной наедине, девчонка сперва жутко просто истерила, однако после, на удивление, успокоилась. Когда узнала, сколько ей осталось, она просто притихла. Я думал, что снова начнет выть, но нет. Мотылек лишь поджала под себя ноги и выдала то, чего уж точно я от нее не ожидал. Она просила меня стать ее палачом! Я мечтал об этом все это время, однако удивился, услышав это от нее самой. Я не понимал уже ее. То она тряслась от одного только моего вида, то доверяла свой последний вздох мне, будто это могло что-то поменять. Не могло. И не поменяет. Я должен ее казнить, и наверняка Булат захочет сделать из этого представление, в чем я нисколько не сомневаюсь. На часах уже три ночи, когда я слышу копошение на полу. Девчонка. Она снова бухтит, однако я заставляю себя не подниматься. Я не должен снова забирать ее в кровать и отогревать! Это вещь моя. Просто жертва, даже не женщина, она никто. Совсем никто мне. Я не шевелюсь и лежу на боку. Спиной к ней, но вскоре просто охреневаю, когда слышу, как мотылек поднимается и сама залезает ко мне в кровать. Как и думал, она дико замерзла, однако я не ожидаю, что девочка протянет ко мне холодную ладонь и прикоснется ею к моей голой спине, пусть и сначала одними только подушечками пальцев. Я чувствую это едва ощутимо, но меня как током пробирает. Сама. Она сама меня касается. Сначала явно проверяя, сплю ли я, и я не шевелюсь. Я не хочу ее спугнуть, ведь мотылек впервые пришла ко мне добровольно. Я стараюсь выровнять дыхание, однако ее запах, блядь… он уже пробирается мне под кожу и дурманит мозг, но я не шевелюсь. Знаю, если хоть на сантиметр сдвинусь, девку сдует кровати за секунду, а я не хочу, чтобы она перестала меня касаться. Видно, убедившись, что я сплю, девчонка подлезает ко мне ближе, и вскоре я чувствую, как она прикладывает к моей спине уже обе ладони. В этот момент я улавливаю ее дыхание у самого позвоночника. Тихое, беспокойное, слабое, и тогда понимаю, что она греется, снова используя меня как грелку, уткнувшись носом мне в спину, однако то, что дальше случается, просто в ступор меня вводит, потому что в следующий миг я ощущаю нежность ее губ на спине вперемешку с влагой. В этой чертовой тишине ночью девчонка целует меня и плачет, тогда как я уже сам мечтаю сдохнуть. За нее. За эти чертовы слезы, которые вижу каждый день в ее глазах. В этот момент впервые мне становится ее жаль, а еще я жалею, что дал слабину, притащив ее в свой дом и не казнив сразу. «Не виновата», – уже бьет где-то в башке. Это просто девочка, невинная. Она не выбирала, в какой семье родиться… Другая. Чистая, нежная, добрая. Она как мотылек, которому я собственноручно перекрываю воздух. Ненавидимая, презираемая мною, и все равно эта девочка залезла ко мне в постель, прекрасно понимая, что на этот раз ей может так не повезти. В этот момент ее шелковистые волосы царапают мне кожу, а прикосновения губ разъедают ее до мяса. Своей мягкостью и нежностью, которая, блядь, лучится из каждой ее клетки, но я понимаю, что это ничего не меняет! Она моя жертва, вещь, она мой враг. Эта сучка должна расплатиться за грехи своего отца, она должна умереть, смывая кровью грехи своего рода! Я понимаю разумом, что так будет правильно, но внутри у меня все просто горит. От боли. За нее. Я не двигаюсь, пока кукла целует меня, едва касаясь теплыми губами, тогда как каждое ее прикосновение мне болью дикой и кайфом отдается. Девочка при этом едва слышно всхлипывает, и я, блядь… я просто сгораю от ощущения ее слез! В эту ночь она словно просит. Без слов. Прощения или пощады, хрен поймешь. Чувствую только, что ей больно. Не знаю даже как. Просто ощущаю, что эта девочка уже не может терпеть, как и я смотреть на нее такую больше не способен. Я не могу ей делать больно тогда, как хочу облизать ее всю. Я не могу надевать ей больше ошейник, называть своей сукой, тогда как до одури желаю ощутить вкус ее губ своими. *** Я знаю, что играю с огнем, однако просто устаю бояться зверя. Не слишком-то у меня много времени остается, чтобы тратить его на свой страх. Бес мой палач и все равно убьет меня, так какая, к черту, разница, как это случится?! Это все равно произойдет, хочу я того или нет, буду ли я биться головой о стену или нет, буду ли просить Бога оставить мне жизнь… или нет! К черту все правила, к черту хорошая девочка! Ночью я снова замерзаю, поэтому просто иду к нему в кровать. К своему палачу, монстру, своему Бесу. Он всегда такой горячий, и я знаю, что смогу быстро согреться рядом с ним. Оказавшись в одной постели с мужчиной, я долго не могу к нему прикоснуться. Я хочу понять, спит ли он или нет, и, кажется, Бес все же спит. Он лежит на боку, накинув одеяло на бедра, при этом открывая вид на свою широкую спину. В комнате стоит полутьма, поэтому я могу отлично видеть его переливающуюся в свете луны бронзовую кожу. Улыбаюсь невольно про себя. Мой палач очень красив, вот только я не имею права им любоваться. Я вообще ни на что не имею права после того, что сделал мой настоящий отец с его близкими. Я могу только расплачиваться, и совсем скоро это настанет. Мои ноги и руки так сильно замерзли, что я никак не могу согреться. Убедившись, что Бес спит, я осторожно прикасаюсь к нему. Едва ощутимо сначала, а после я просто прикладываю к его широкой спине обе свои ладони. Их тут же пробирает жаром, покалывает кожу, но я все же согреваюсь. Тогда же на меня накатывает такая боль и тоска, что я просто не выдерживаю. Точно маленькая девочка, я начинаю плакать, утыкаясь носом в широкую спину Беса, вдыхая его запах и вбирая тепло мужчины. Я стараюсь плакать тихо, чтобы не разбудить зверя. Того, кто так жесток ко мне, кто меня люто ненавидит, но в то же время к которому меня тянет. Страшной, запретной, неведомой силой! Я не знаю, что это, но мне просто очень сильно хочется его касаться, вдыхать его запах и просто… быть рядом. В этот момент я понимаю, что умру, даже ни разу не поцеловав его, и, если честно, мне очень хочется это сделать. Просто губами коснуться Беса, что я и делаю, осторожно целуя его в спину, ощущая невероятный жар его тела и вдыхая запретный приятный запах. Наверное, я просто слабая и сломалась, но мне, честно говоря, уже все равно! К черту мораль и страхи, если жить осталось всего три дня! К черту предубеждения, законы, правила, если меня скоро просто лишат жизни. Едва ощутимо я целую Беса несколько раз в спину. Пусть он не знает и никогда не узнает об этом, мне плевать. Я живу с этой правдой неделю, тогда как он живет с этим грузом ненависти всю жизнь! У него внутри боль, и потому он хочет, чтобы было больно всем вокруг – и мне, конечно, в особенности. Этой ночью я лежу с ним рядом и плачу, целую Беса, а после просто прикасаюсь. Я с ним прощаюсь. Прощаюсь со всем, что успела узнать в этой жизни, чему научилась и что мне нравилось. Я хочу так полежать всего минуту, нахально воруя жар тела Беса, однако даже не замечаю, как засыпаю. Я засыпаю, сгорая от боли, обнимая своего палача.