Глава 44

Она стояла предо мной бледнее мела. Такая красивая, нежная, но просто застывшая от ужаса. Я сразу понял, что Ася слышала. Дверь была не закрыта, и она услышала мой разговор с Виктором, который никто, сука, не должен был слышать! Мой план рухнул к чертям собачьим в одну секунду. Ее доверие. То, над чем я работал каждую секунду рядом с ней, разбилось на сотни острых осколков. Ася меня узнала. Она быстро сложила пазл и испугалась, однако ТАКОЙ ее дикой реакции даже я не просчитал. Когда я постарался обнять ее, девочка взвыла так истошно и громко, что я тут же откинул затею вообще ее трогать сейчас. Кукла пятилась назад, и в тот момент в ее глазах плескался… нет, не страх. Ужас. Тихий, мерзкий и отвратительный ужас, который я уже давно отвык у нее видеть. Последний раз Ася смотрела на меня так, когда я в больницу после казни к ней приходил. Последний раз, и я уже свято поверил, что это и правда был последний страх в ее глазах по отношению ко мне, но нет. Ни черта подобного. Моя пирамида развалилась, и все, что я строил, разрушилось в один миг. Девчонка ступала на эти чертовы осколки босыми ступнями и, кажется, даже не отреагировала на боль. Она смотрела на меня с неприкрытым ужасом, как и тогда, когда я держал ее на цепи, когда казнил. Как только я попытался ее перехватить, Ася просто взвыла и понеслась назад так быстро, что я просто охренел от такой ее реакции. Узнала. Она все поняла. Черт! – Тимур, что случилось? Виктор вышел из кабинета и окинул меня удивленным взглядом, тогда как мне хотелось все крушить. – Ася. Здесь была. Видя кровавые следы на полу от ее маленьких ступней, я произнес, понимая, что это все. Теперь точно все. – Думаешь, слышала? – Да. Уверен, что все дословно. – Твою ж мать… Куда она делась? – Сбежала. Охрану предупреди, чтоб не трогали ее! Даже пальцем не смели касаться. Я сам ее найду. – Понял. Ася дурит, однако времени на слабость у нас просто нет. Она сбежала одна, зимой, босиком и почти что голая за пределы моего дома. Туда, где я не могу ее защитить от Булата, а значит, подвергла себя опасности. Мы находим ее на поляне, ведущей от дома к лесу, и я догоняю ее в считаные секунды. От шока кукла медленно бежит, однако ее реакция пугает даже меня. Загнанный зверек. Вот на кого она сейчас похожа. Бледные, почти синие от холода губы, глаза по пять копеек и дрожащие пальцы. Она смотрит на меня как на чудовище, хотя почему “как”? Я и есть монстр. Бес, как Ася меня всегда называет во сне, пусть и не помнит потом этого по утрам. Я все помню. Я знаю, что ей снится ночами и кого она боится больше всего на свете. Меня настоящего и того, что я с ней сотворил. *** Его руки сильнее всех на свете. Крепкие и большие, горячие, они меня убивают, душат и просто испепеляют! Оказавшись прижатой спиной к чудовищу, я кричу. Так громко, как еще ни разу в жизни не кричала. – А-а-а! Не-ет, не-ет!!! – Тише-тише. Не кричи. Черт, Ася, да что такое? – Пусти! П… пусти м… меня! Я задыхаюсь в его руках, захлебываюсь, хриплю и рву связки до боли. Во всех смыслах мне не хватает воздуха, когда Бес рядом. – А-а-ай, не-ет! Ноги подгибаются, и тогда Бес меня отпускает. Я отбегаю от него, но, видя окружающую нас охрану, понимаю, что я в настоящей ловушке. Поднимаю взгляд и вижу монстра. Высокого, красивого и страшного палача. Я целовала его сегодня утром, обнимала и шептала на ухо, какой сюрприз хочу сегодня от мужа. В постели. Я думала, что Тимуру это говорю, тогда как это был Бес. – Это ты… Боже, сегодня! Это был ты… Дыхание сбивается, и я невольно обхватываю себя руками. Как мне защититься от того, кто сердце мое уже вырвал? Он здесь! Мой самый страшный кошмар сейчас стоит прямо предо мною. – Ася, да что случилось? Это же я, Тимур, я твой муж. Бес делает шаг вперед, подбираясь ко мне, как хищник, загоняя в ловушку, и я вскрикиваю: – Нет! Ты не мой муж. Ты Бес! Ты меня на цепи держал, ты делал мне больно, ты порезал меня и в яму сбросил! Ты тот, кто меня… казнил. Слезы ручьями льются по щекам, и его силуэт расплывается перед глазами, но я не могу. Не могу успокоиться, понимая, что совершила ошибку. Самую страшную ошибку в своей жизни, добровольно придя в дом к чудовищу и надеясь, что оно меня не обидит снова. – Спокойно, мотылек. Все хорошо. – Мотылек… Да, ты так меня называл. Тогда, когда я на цепи сидела, как собака! Не хорошо. Ничего не хорошо! Как давно… как давно после комы ты все вспомнил? Неделя, месяц – сколько ты притворяешься?! С ужасом вижу, как ходят желваки на скулах у мужчины, а руки сжимаются в огромные кулаки. Он словно к прыжку готовится, а я не знаю, куда мне уже отступать. Мне не сбежать. Они загнали меня на этой поляне, как дикую лань. – Не было никакой комы, – Бес чеканит это серьезно, тогда как я застываю в ужасе. – Что? Как это… как ты тогда забыл все? – Я ничего не забывал, девочка. Ты поверила в то, во что хотела верить. Кажется, вот так и убивают. Одной фразой, одним словом, одной правдой. – Ася, ты замерзла. Пошли в дом. Мы спокойно поговорим. Чудовище хочет меня обнять, тогда как меня от каждого его прикосновения словно клинком ранят. Больно, по живому просто. – Нет… нет, нет!!! В голове все перемешивается. Бес не забывал. Он с первого дня просто притворялся, отчего теперь у меня все расплывается перед глазами. Мне сложно стоять, сложно говорить и даже дышать. Мне больно, ведь я понимаю, что отдала ему свое сердце, открылась мужчине, как мужу, тогда как это был Бес. – Обман, все это время… это был обман! Боже, ты просто играл со мной. Играл! – Иди сюда. Ася, не бойся. Не бойся меня! Бес подходит и за ладони меня берет большими сильными руками, а меня как лезвием режут. Прямо по венам, наотмашь, больно, с наслаждением. Руки немеют. Я снова не чувствую пальцев и не могу ими шевелить, как и тогда, когда он в подвале меня брал. Жестоко, больно, с дикой ненавистью, купая меня в этой боли. Я дрожу. Не могу дышать. Шею как обручем стальным сковывают, когда он меня касается. Бес. Мой палач. Он же пришел меня убить. Снова. – Н… нет, не н… надо! Его руки. Те самые, что все эти месяцы дарили столько наслаждения. Они те же, что уничтожали и в конце просто закопали. Зверь. Он вернулся, чтобы убить меня. Дура… Он даже никуда не уходил! Перед глазами все темнеет, а ноги становятся ватными, когда я смотрю на шрам Беса и чувствую его прикосновение к себе. Он мой палач. Господи… Он меня ненавидит! Он не забывал. Ничего не забывал. – Дьявол, да успокойся! Ноги больше не держат. Я не чувствую боли, потому что теперь я сама боль. Сильная, невыносимая, парализующая просто. В один миг во рту становится очень сухо и воздуха критически не хватает. Картинки быстро начинают кружиться и как-то замедляться. Я падаю, теряя сознание, прямо в руки зверя.