Глава 45

Она уже почти перестала кричать ночами и шарахаться от меня, как это было в первые наши дни вместе. Все было даже лучше, чем я ожидал. Ася словно ожила, я видел ее улыбку и жадно брал от нее все. Каждый взгляд, каждое добровольное прикосновение и ее ласку, которую девочка мне дарила, и теперь все сгорело, на хрен потухло, когда она узнала мою самую черную ложь. Не терял я никакую память. Она врала мне, а я ей подыгрывал. Все было настолько просто, и девочка с радостью сама поверила в эту ложь. Восприняла ее как данность, мы с Виктором только направили ее. Ася не хотела видеть перед собой монстра, поэтому я сделал все, чтобы она его не узнала во мне. Прикидывался ли я? Сначала да, причем с огромным усилием, однако после это стало уже даже больше, чем привычкой, – при ней быть спокойным, не пугать, не злиться. Быть таким, каким Ася хочет меня видеть, чтобы получать ее любовь в ответ. Жадно по крупицам собирать ее чувства и складывать их себе как самое ценное, что было в моей черной жизни. Выбежав на поляну, кукла выглядит жутко. Ее аж подкидывает от страха, и хуже всего – она не дается мне в руки. Совсем, хоть еще утром лезла обниматься в кровати, мурчала подо мной, как кошка. Царапала спину и шептала “люблю”. Теперь же, когда она видит вооруженную охрану, ее вообще как будто переклинивает, и Ася меня не слушает, поэтому играть дальше в хорошего мужа у меня уже не выходит. Ее надо забрать домой от лишних глаз, однако мотылек лишь отшатывается от меня. Ужас вселенский в ее глазах плескается, когда Беса во мне узнает, а еще ненависть, дикий страх, чего я, блядь, так боялся! Ни хрена она не забыла. Кукла все помнит прекрасно даже спустя столько времени. Каждое мое слово, каждый жест и боль, которую я ей причинил, когда намеренно ломал ее. Тогда специально делал все для того, чтобы эта девочка лишилась чувства достоинства, безопасности и в итоге, конечно, сломалась. На улице минус десять, а Ася босая стоит на снегу, на котором я уже вижу кровавые отметины. Она сильно порезала ногу, но от шока даже не чувствует этого, и я понимаю, что пора заканчивать. Я хочу ее просто обнять, но девчонка, точно мина, просто взрывается. Этот чертов приступ, который раньше бывал только ночами. Он случается с ней снова, только на этот раз намного сильнее. Паника накрывает ее с головой, Ася снова начинает жутко заикаться при мне и опять тянуть руки к шее. Мертвецки бледнеет, как-то неправильно пошатывается, а после ее просто отключает. Словно сломанная тростинка, девочка падает на землю, и я едва успеваю ее подхватить на руки. – Черт, Ася! Открой глаза, ну же! Осторожно провожу рукой по ее бледной щеке. Дышит через раз, ресницы только черные трепещут. Ее просто выключило. Вырубило от правды этой проклятой. – Ася, твою ж мать! – Тимур, давай помогу донести ее. – Нет, не трогай, я сам! Виктор, аптечку притащи. Прижимаю Асю к себе, подхватываю на руки и несу обратно домой. Она уже ледяная просто. Волосы волнами разметались по моей руке. Из пореза на ее ноге стекает кровь. Добегалась уже. Несу девочку прямо в нашу спальню и на кровать укладываю. Виктор уже ждет с бинтами и перекисью в руках. – Что-то она прям хреново выглядит. Очень бледная. – Вижу. Сознание потеряла. Шок. Снова. Блядь. Кулаки сами собой сжимаются. Ей нельзя волноваться. Все эти месяцы кукле никто поперек слова не смел сказать. И так едва восстановилась. После встречи со мной. Твою ж мать! – Тимур, может, врача вызвать. Что там с ногой? Быстро осматриваю рану. Шить все же придется. Черт. – Сам справлюсь. – Хорошо. Я буду за дверью, если что. Киваю и перевожу взгляд на мотылька. Не двигается и даже не дрожит. Черт возьми, все же было нормально. Было, блядь, пока не всплыло! Сажусь напротив нее на стул и не удерживаюсь, провожу рукой по волосам. Бархатные, мягкие, земляникой сладкой все так же пахнут, как и она сама. Мой самый сладкий и нежный цветок, который я затоптал ногами. Пока Ася без сознания, быстро смываю грязь с ее пореза, однако, как только провожу перекисью по ране, та, которая была мне женой эти полгода, открывает глаза. – А-а-а-а! Испуганный крик девчонки пронизывает всю комнату, но я лишь стискиваю покрепче зубы. Я знал, что так будет. Знал же – и все равно поступил по-своему. – Не кричи. Не помогает. Точно раненый зверь, Ася буквально слетает с кровати за секунду, плюхается на пол и пятится от меня подальше, но я быстрее. Я преграждаю ей дорогу, не давая выйти, но это работает хреново, и она пугается. Еще сильнее. – Выпусти! Дай мне выйти! Ее взгляд расфокусирован, а губы бледные. Едва стоит на ногах, пошатывается. Опускаю взгляд на пол. Там уже целая лужа крови из ее раны вытекла, а значит, времени на эти нежности уже больше просто нет. – Ляг на кровать. Живо. Девчонка на секунду бросает взгляд на кровать, а после начинает реветь. Крокодильими, мать ее, слезами, и тут я уже жалею, что ляпнул такое. Она не поняла. Неправильно меня поняла. – Не н… надо. Прошу. Не н… надо! Что-то жжет в груди. Невыносимо видеть ее такой. Еще с утра счастливой, ласковой, а сейчас… дрожащей перед Бесом. Предо мной настоящим. Я понимал, что так будет, если она узнает, и все равно воспользовался ее состоянием. Для себя. Я хотел ее себе. Добровольно. – У тебя нога порезана. Надо зашить. – Не-ет! Ты врешь! Ты всегда мне врешь! – Да блядь, сама посмотри! Кукла опускает голову и кровь замечает. Пошатывает ее от этого еще больше, однако вместо того, чтобы на кровать пойти, Ася одним рывком цветок с угла откидывает и сама туда садится. На колени. Предо мной. – Что ты творишь? Ася, встань! Ее состояние мне чертовски не нравится. Девчонка психует, а еще дрожит сильно. Предо мной. Аж подкидывает ее. Слезы уже дорожками стекают по бархатным щекам. – Ася, ты меня услышала? Успокойся. – Я не Ася тебе! Ты же помнишь. У твоей суки нет имени. При этом девочка берет копну своих волос и откидывает на плечо. Я же охреневаю еще больше, видя, как она склоняет голову. Нет, только не это! Она реально, блядь, думает, что я ей ошейник сейчас буду надевать? Да. Именно так она и думает. – Я твоя сука. Твоя вещь. Я буду, кем захочешь, только прошу… не прикасайся ко мне, – ее голос дрожит. Ася произносит это убито, рыдая, смотря куда-то вперед, а меня как ножом по сердцу полосуют. Вот и она – моя расплата. Наконец все ее раны вскрылись и кровоточат. Этот шестимесячный мираж счастья растворился в одночасье, сломав доверие Аси ко мне к чертовой матери. *** Мне страшно. Бес снова сделает мне больно. Я знаю, знаю! Я опускаюсь перед ним на колени, пусть снова сажает на цепь, лишь бы не тронул меня. Я боюсь зверя. Того, кого еще утром сама целовала. Мои руки дрожат, а Бес медлит. Стоит и смотрит на меня, тогда как я не могу! Меня как ножом режут на куски. Больно. Невыносимо больно внутри! – Успокойся, я тебя не трону. Не будет никакого ошейника. Встань! – Что ты за человек… Зачем ты это делал со мной? Все было обманом. Боже, ты со мной играл! – Я не играл с тобой. Все было по-настоящему, – чеканит мрачно, и я вижу, как сильно ходят желваки на скулах зверя. Глаза наполняются слезами. Я сама. Сама виновата. Я сама пришла к нему. Добровольно. Вот и моя расплата. – Нет! Это т… тоже месть, ведь так? С… сломать не только мое тело, но и с… сердце себе забрать, чтобы сжечь? Так, ты так хотел? Запинаюсь. Боже, снова заикаюсь перед ним. Как давно этого не было – и вот снова. Я боюсь этого мужчины. Так сильно, что едва дышу с Бесом рядом. – Успокойся. Тише. Монстр подходит ко мне, а я не могу. Из горла крик звериный вырывается, и я пячусь к стене, забиваясь, как птичка, и ударяясь о нее лопатками. – Нет, нет, не-ет! Не трогай меня!!! – рявкаю раненым зверем, отшатываясь от него, и вижу, как глаза чудовища темнеют. Он все так же ненавидит меня. Его ненависть никуда не делась, даже сейчас! – Черт, Ася, я сказал, перестань реветь! – Не надо… – Посмотри на свою ногу, ты потеряла кучу крови! Так, все, иди сюда. – А-а-а! – вскрикиваю, когда одним движением Бес от пола меня отдирает и тащит на кровать, при виде которой мне становится дурно. Он опять сделает мне больно. Чтобы растоптать, унизить, отомстить! Я знаю, знаю, и от этого мне становится трудно дышать. – Чудовище… Ты чуд… довище! Ты м… меня снова. Снова убьешь! Убьешь. Лопатками касаюсь холодного покрывала, и шею тут же сковывают обручем. Ощущение ошейника становится очень острым, и я снова начинаю себя царапать. Сильно. Сразу до крови. – Перестань! Что ты творишь, не надо! – Н… нет. Нет, нет! Тяну руки к шее. Хочу снять это кольцо, которое не дает мне дышать, но оно все не снимается. Проклятье. Пытаюсь его руками оттолкнуть, но это все равно что гору сдвинуть, Бес большой и крепкий, он злится, тогда как я истошно отбиваюсь от него и реву. Сильно. – Блядь, да хватит уже! Хватит, я сказал, слушай меня! Дай сюда руки. – Не надо-о-о! Бес гремит своим холодным голосом, но я не реагирую, и тогда он чертыхается и обхватывает мои обе ладони своей одной. Второй же он молча расстегивает свой ремень, и тут я просто взрываюсь криком. – А-а-а, не-ет!!! А-а-а!!! – Перестань. Не бойся меня, Ася! Черт возьми. Спокойно! – Не-е-ет! П… помогите! Помогите! А-а-а! Я дрожу в его руках. Стону, умоляю и боюсь, тогда как он упивается моей болью, жаждой и желанием мести. Дикий, ненормальный психопат, конченый ублюдок! Бес пронизывает мое сердце лезвием своей горечи, заставляя ненавидеть себя за то, что еще недавно я любила его до потери пульса. Как я ни стараюсь вырваться, он сильнее. С легкостью перехватив мои руки, Бес обматывает их своим ремнем, фиксируя спереди за кисти, пока я кричу и не могу остановиться. Эта истерика захлестывает меня всю, заставляет судорожно дышать, переполняет до краев. Внезапно замечаю, как дверь резко открывается, и я слышу еще чей-то голос. Виктора. – Что тут происходит? Тимур, мать твою, ты что ей делаешь? Я хватаюсь за его появление как за ниточку. Последнюю. – Виктор, помогите мне! П… прошу, он меня убьет! – скулю, потеряв всякую возможность вырваться. Бес связал мне руки и теперь держит их в своих лапах. – Не лезь! Нормально все. Просто истерика. Закрой дверь. – Не-е-ет! Виктор, умоляю, не ост… тавляйте меня с ним! Плачу, все еще надеясь, что он мне поможет, но, кажется, мужчина не настроен мне помогать. – Тимур… – Выйди, я сказал! – Бес рычит, а я реву, захлебываясь слезами. Он не делает больно физически, но морально… Мне больно, мамочка, как же мне больно! Хлопает дверь, и я снова остаюсь наедине со зверем, которого боюсь до дрожи. Сквозь слезы вижу, как он обхватывает мои ладони, стянутые его черным кожаным ремнем. – Ася! Ася, посмотри на меня. – Не надо… не над… до. Снова не надо! Боже! Сними. Сними это! Слезы капают на этот чертов ремень. Бес снова будет мне мстить. Из-за своей лютой ненависти снова сделает больно! Пытаюсь отползти от него, отбиться ногами, но Бес сильнее. Он с легкостью прижимает меня к кровати, фиксируя за плечи, а ноги придавив коленом намертво. – Нет, н… нет, я не х… хочу! – Черт, да не бойся. Я тебя не трону! Все мое тело горит. Я знаю, что Бес снова сделает мне больно. Он ничего не забывал. Он просто… пользовался моей доверчивостью, а я дура, что пошла на это. Я недооценила его подлость и ненависть. Ко мне. По вискам стекают слезы, из груди вырываются невольные всхлипы, и тогда я чувствую, как Бес лицо мое обхватывает ладонью, заставляя посмотреть прямо на себя. – Послушай меня очень внимательно. Я сниму ремень, если успокоишься. Мне нужно обработать твой порез. Я тебя не трону. Ты меня услышала? Кивни, если понимаешь, – Бес говорит специально медленно, чтобы из-за истерики я смогла его понять, и я киваю, чувствуя, как волосы от слез уже становятся мокрыми. После этого, игнорируя мои всхлипы от страха, зверь быстро снимает с рук ремень, отбрасывая его на пол. Прижимаю дрожащие ладони к себе. Осматриваю, но там нет никаких синяков, как почему-то я ожидала. Ничего нет. Просто… я испугалась ремня. Вижу, как Бес садится на стул рядом и кладет мою ногу себе на колено, после чего начинает ее быстро обрабатывать перекисью. Даже двигаться боюсь. Не хочу его провоцировать. – Ай! Больно! – Знаю. Вижу, как у того, кого я считала мужем, начинают ходить желваки на скулах. Окидываю его взглядом. Как я могла не замечать, что это все время был Бес? Он ведь ничуть не изменился внешне. Его руки такие же, и этот шрам звериный, проходящий через все его лицо… Но внутри он был совсем другим, а теперь… Боже, как он меня пугает. Невероятно сильно. Сама не замечаю, как опять начинаю плакать. Не от боли уже, а от страха, и монстр это замечает. – Не смотри на меня. Глаза закрой. И я послушно подношу ладони к лицу. Не могу его видеть. Меня как ножом по сердцу режут каждый раз. – Сейчас болеть перестанет. Чувствую, как покалывает что-то. Сильно! – Ай! Он что-то вколол мне в ногу, после чего она онемела там, где рана. – Все уже. Зашиваю. Осторожно пальцы раздвигаю и поглядываю на Беса. Он молча зашивает мне рану какой-то закрученной иголкой. Где он этому научился? Кто он вообще такой? Я его не знаю. Совсем не знаю. Тот Тимур, который меня ночами по голове гладил, кто лилии дарил и слушал, как я играю… это же все было ненастоящим. Он просто… притворялся. Закончив шить, Бес перематывает мою ногу бинтом и поднимается. Берет с тумбочки стакан с водой и еще какие-то препараты. – Выпей. Это обезболивающее. Он протягивает мне таблетки. – Нет! С силой выбиваю их из его руки и сразу же жалею. Взгляд зверя темнеет. – Ты хочешь с пола взять их? – Мне не привыкать еду с пола брать, – говорю это и не могу сдержать слезы. Пусть хоть в горло теперь мне их затолкает, мне все равно! Каждая моя клетка кровью пропитана и болью неизлечимой. Та боль в ноге ничто по сравнению с тем, как у меня в груди жжет. Выгорает прямо. Повернувшись на бок, я закрываю лицо руками. Чтобы не видеть чудовище, которому отдала свое сердце. Становится тихо, и я все жду, что сейчас Бес набросится на меня, но он лишь стоит рядом. Я слышу его дыхание. Тяжелое, холодное, мрачное. Через секунду он выходит из комнаты, и я слышу, как сильно гремит дверь. Усмехаюсь, глотая слезы. Вот и все, Ася! Сказка кончилась, а чудовище осталось. Оно никуда не уходило, и я снова в плену, в который сама же и пришла.