Глава 49

Ася боялась есть при мне. Я понял это еще в первый день, когда увидел, как девочка с удовольствием вдохнула запах мяса, но есть не смогла. Она была голодна, но страх ее был сильнее. Кукла смотрела на меня опасливо, словно ожидая подвоха, и тогда я понял, что она не может нормально есть в моем присутствии. Это был как удар под дых. Мне, конечно, однако это стереть я не мог. Если себя я сумел порезать на части, перекроить, то ее раны были свежими и все еще болели. Девчонка не ела и не пила в моем присутствии еще неделю, и я терпел. Постепенно только она начала пить чай, когда я рядом, часто на меня поглядывая, а после и есть, но часто довольно быстро, как дикий зверек. И каждый раз я словно подыхал изнутри. Я знал, что вот это уже моя работа, как и все остальное. Ася была ранена, и я не знал, как собрать ее, как восстановить, кроме того, чтобы окутать своей лаской. Той, на которую был способен, той, которую хотел отдать ей всю, до последней капли. *** Ася кричит ночами. Довольно часто, раскурочивая остатки моей души, разрывая ее на части. Днями девочка тихая, даже спокойная, но ночами, блядь… Ночами она плачет. Навзрыд просто, часто просыпаясь от своего же крика. Первые ночи я пытался не реагировать. Думал, что это случайность и само пройдет у нее, но нет. Ни хрена. Ася истерит по ночам, и я прекрасно знаю, что там ей снится. Мне хочется открыто поговорить с ней, успокоить, сказать, что все закончилось, но я понимаю, что нельзя. Не могу я, ведь если она узнает во мне Беса, то станет хуже, а куда уже хуже, я и сам не знаю. Все, что могу в такие ночи, – обхватить ее дрожащее тело руками и крепко прижать к себе. Согревать ее, гладить по волосам и проклинать самого себя за то, что сломал ее. Что своими руками раскачал ей психику, и она, черт возьми, уже не восстанавливается. Ася сидит на таблетках, и вскоре я понимаю, что она зависима от них. Кукла не ложится спать, пока не нажрется этих пилюль, и что хуже – ее накрывает паника, когда эти таблетки у нее заканчиваются. В одну ночь так и произошло, и я думал, кукла реально умрет, пока я не достану ей эти таблетки. Это был острый тяжелый приступ и второй раз, когда я по-серьезному за нее испугался. Девочка проснулась среди ночи и начала задыхаться. Она снова расчесала себе шею и смотрела на меня диким волчонком, тяжело дыша. Когда же за таблетками потянулась и там оказалось пусто, взвыла и начала кашлять. Я понимал, что это, блядь, в ее голове только творится, и впервые не знал, как ей помочь. Уйти, оставить одну – нет. Не могу. Оставаться рядом тоже невыносимо. Она Беса во мне видит и ревет ночами, даже если утром будет делать вид, что ничего не было. Я тоже делаю вид, что все нормально, тогда как внутри горю с ней рядом каждый чертов день! Желая ей правду рассказать, но в то же время хочу уберечь, оградить от всего и просто дать ей возможность спокойно быть рядом с новым мной. Хорошим, спокойным, не знающим мести и не помнящим себя. Все, что могу в этот миг, – схватить девочку и на колени к себе уложить. Зарываюсь в ее волосы руками, глажу по голове, качаю ее на руках, понимая, что сам виноват, но и признаться не смогу. Если Ася правду узнает – это ее до края доведет. *** Я притворялся тем, кем никогда не был, но кем хотел бы стать, и в какой-то момент мне даже начало нравиться. Мне нравилось видеть, как мотылек меня по утрам целует и вечерами ждет. Нравилось чувствовать, как она обнимает меня добровольно и ласково, как котенок, а не трясется передо мной, задыхаясь от слез. Как Ася мужем меня зовет, открыто смотря прямо в глаза, моя маленькая лгунья. Она врала красиво и под конец уже даже не запиналась. Я сдерживался рядом с ней на десять из десяти. Во всем, и особенно в сексе. Если бы лишнего себе позволил, девчонка бы сразу Беса во мне узнала, а я этого хотел меньше всего. Доверие. Вот что я хотел с ней построить, и да, я был согласен жить в этой лжи всю жизнь, лишь бы кукла меня не боялась, но нет. Наше такое хрупкое доверие было просто сожжено, разорвано на куски и выброшено собакам. Ася не выходит весь день, и к вечеру я уже весь как на ножах. Она никогда так себя не вела. Мы, блядь, ни разу не ссорились, пока я был тем, кого она хотела видеть, а теперь… теперь все пошло по пизде. Я сам иду к ней, понимая, что нам нужно поговорить, хоть у меня и нет объяснения тому, зачем я делал это все. Ради нас и этого камня в моей груди, которое она звала сердцем и часто слушала его, умостившись на моем плече. Девочка так и не приняла те таблетки от боли и, хоть ей наверняка больно, не скажет. Смешно даже. Теперь ее боль мне словно передается, тогда как в первые ее дни пребывания в роли жертвы я ничего не чувствовал. Она меня чувствовать научила. Как по пазлам собирала всего, склеивала то, что еще осталось. С особым усердием, и я позволял ей лепить из меня того, кого она хотела. Ради себя, конечно, и ради нее. Ради нас, которых не могло случиться. Зайдя в спальню, замечаю жену, которая резко подрывается при виде меня. Одной ногой только на носочек встает. Перебинтована, как подбитый заяц. *** Я думала, что самую страшную боль перенесла тогда, когда он сбросил меня в яму, но нет. Вот она – настоящая боль от предательства, которая кислотой выжигает мне душу. Все это был обман, в который я так легко поверила. Я поверила тому, у кого нет сердца. Кто не знает, что такое сожаление, кто хотел моей смерти и в конечном итоге, кажется, добился желаемого. По крайней мере, от души он не оставил ничего. Бес приходит поздно вечером, но я не сплю. Я знала, что он придет. Чтобы снова сделать больно. Я соскакиваю с кровати на пол, судорожно осматриваясь по сторонам. Мне нечем защищаться от зверя. Я прекрасно помню, насколько силен мужчина. – Не подходи! Не реагирует, наступает, как хищник, заставляя меня спиной вжаться в стену. – Спокойно, я не причиню вреда. – Я тебе не верю. Ты врешь! Снова обманешь, как и тогда. Не подходи! – Ася, мы просто поговорим. – О чем?! Я верила тебе! Я думала, что ты забыл себя и свою месть, а ты и дальше продолжал мне мстить, я просто… этого не понимала. – Разве я хоть раз за это время обидел тебя? Разве сделал больно? Бес подходит ближе, и вскоре я улавливаю его запах, который еще недавно с жадностью вдыхала и обожала каждой клеткой. – Чертов подонок, ты пользовался мной! Ты мое сердце себе забрал и все подстроил, чтобы я поверила. Ты играл со мной. Как со сломанной куклой. – Я не играл с тобой, девочка. То, что между нами происходит, уже давно не игра, ты сама знаешь, – мужчина говорит это серьезно, а я меня всю трясет. Воспоминания холодным ливнем окутывают душу. Мне больно. В сердце словно кинжал загоняют и прокручивают, чтоб болело еще сильнее. Зверь сейчас так близко ко мне, а отступать мне больше некуда. Он выше на две головы и сильнее раз так в тысячу. Поднимаю взгляд и с глазами его дикими встречаюсь. Пусть делает, что хочет. Мне уже не может быть больнее. – Я уже поверила тебе однажды, Тимур. Или Бес? Кто ты?! Ты обещал тогда отвезти меня в безопасное место, а вместо этого порезал и сбросил в яму! С наслаждением. При всех. Ты отплатил мне, отомстил – и тебе наверняка стало лучше! Всхлипываю, когда вижу, как Бес весь напрягается и сжимает руки в огромные кулаки до хруста. – Это не так. – Так! Знаешь, я рада за тебя, правда. Ты тогда хоть что-то почувствовал! Когда ножом резал меня, когда в яму ту чертову толкал. Что ты чувствовал тогда? Тебе было приятно это делать? Скажи, было? – Я вовсе не радовался, когда это делал с тобой. Бес смотрит на меня прямо, тогда как я не могу сдержать слезы. – Не ври, ты снова врешь! – Я не вру. Не плачь, Ася, – чеканит мрачно, и я вижу, как глаза зверя темнеют. Кажется, он вот-вот ударит, но мне все равно. Уже точно все равно. – Боже, я не знала, что мне может быть ТАК больно. До тебя, конечно, но я не жалуюсь. Я сама дура! Я просто… поверила тебе снова. Скажи, Бес, почему я все еще жива? Чтобы ты еще со мной поиграл? Это же Виктор не дал мне умереть. Он меня вытащил из ямы, пока ты наслаждался своей победой, так было? Я просто знать хочу. Бес молчит, вижу, как ходят желваки на его скулах, тогда когда меня уже просто несет от истерики. – Ладно я. Со мной уже все и так понятно, а ты? Как ты выжил, тебя же расстреляли! – Меня никто не расстреливал, девочка. Этот факт просто добивает. Кажется, я жила в каком-то мыльном пузыре изо лжи. – Что? А как же твои шрамы? – Я сам это сделал. Виктор немного помог, – смотря на меня, отвечает палач, а я всхлипываю. Боже, меня обманывали все, а я им так легко верила. Дурочка. – Зачем… зачем ты сделал это? – Все должно было быть по-настоящему, мотылек. Мои шрамы должны были быть реальными. Для тебя. С каждым его словом в меня как клинок загоняют сильнее. Игра. Чертов мираж. Он был кукловодом, я всего лишь его куколкой. Глупой, слабой куклой палача. – А моя казнь? Это тоже игра? Это все… было ненастоящим? Цепляюсь хоть за какую-то ниточку. Мне нужно понять, что вообще тогда произошло. – Казнь была настоящей, Ася. – Но я же выжила, хоть и не должна была! Если ты знал, что я выживу, то почему не предупредил меня? Почему ты позволил мне все это пережить, Бес, почему? – Все должно было быть реальным. И твои эмоции тоже, – он отвечает как-то напряжено, тогда как я чувствую, как быстро катятся слезы по щекам, обжигая. – Зачем ты так со мной, а? Что лично я тебе сделала? Неужели ты думаешь, что я бы смогла навредить твоей семье? Что я такой же монстр, как и мой отец? Бес молчит, а я усмехаюсь, наконец-то понимая его. Вот оно что. Правда. Его ненависть никуда не делась. Он ее просто зацементировал в себе, спрятал, чтоб я не видела, чтобы не узнала ненависти монстра. – Да, именно так ты и думаешь. Ты все еще так думаешь обо мне! – Нет. Ты другая, хоть в твоих венах течет сучья кровь! Все должно было быть натурально. Я не мог тебя предупредить, – палач говорит это прямо, и я не выдерживаю. Моя боль вырывается наружу, и, кажется, сейчас я не менее агрессивна, чем когда-то был со мной Бес. Словно озверевшая кошка, я бросаюсь на этого подонка, толкаю его в грудь, хочу вспороть ему артерию на шее, но уже через секунду Бес с легкостью ловит меня за руки, с силой прижимая к себе, порабощая, снова лишая свободы. – Сволочь! Мне было больно! И так страшно! Ты не знаешь, что я пережила в той яме, в которую ТЫ меня сбросил!!! – Тихо, мотылек, успокойся! – Я ненавижу тебя! Слышишь?! Ты просто бездушный подонок! Ты меня использовал. Пусти меня!!! Вырываюсь, но он сильнее, и тогда я громко вскрикиваю, и Бес резко расцепляет руки. Я падаю на пол, заливаясь горькими слезами обиды и боли. Кажется, большей дурой просто быть нельзя. Из груди вырываются всхлипы вместе с истеричным быстрым дыханием. Кажется, я вот-вот умру. Наконец-то. – Я любила тебя, а ты… ты врал мне все это время, врал безбожно. Все лицо мокрое, пальцы немеют, в груди дыра, а палач рядом стоит. Такой высокий, большой, крепкий. Почему он не убил меня тогда, почему, я не понимаю! Боже, как же мне больно. Как невыносимо хочется орать и плакать. – Ты сама на это пошла, и да, девочка, по части вранья ты недалеко от меня ушла, – зверь чеканит строго, и тут я не могу возразить. Я сама ему врала каждый день. О жизни, которой у нас не было, и о любви, которую так хотела и придумала сама. Чтобы ощутить его ласку, без которой после казни уже просто умирала. Поднимаю глаза на Беса. Мы снова в нашей обычной обстановке. Я на полу на коленях перед ним, а он рядом стоит, как гора надо мной возвышаясь. Мой красивый демон, мой страшный жестокий палач. – Дай мне уйти. Я хочу домой. – Нет, – Бес отвечает строго, а я всхлипываю. На грудь как камень положили и ногой придавили. Больно. – Зачем я тебе? Снова будешь мне мстить, как и тогда, да? Снова цепь будет, ошейник, еда с пола и яма в конце – так будет? Боже… Смотрю на него сквозь слезы. Такой чужой и родной. Не мой хороший муж, который целовал меня ночами, нет. Теперь он настоящий, холодный и жестокий Бес. – Нет. Ничего этого больше не будет. Ася, не бойся меня. Перестань плакать. Не верю, всхлипываю лишь сильнее, а точнее, рявкаю, как раненая сука. Его сука. – Это ты перестань! Что тебе нужно? Разве ты еще не отомстил мне за грехи моего отца? Разве ты можешь забрать еще что-то, что уже не отнял?! Мое тело, мое сердце, мою душу. На! Бери себе! Мне не жалко. Забирай все! Мне ничего не надо от тебя! С силой срываю с себя его ожерелье и бросаю на пол, видя, как Бес при этом недовольно поджимает губы. Мне страшно и очень больно. Так болит, что дышать не могу и вздрагиваю, когда Бес касается моих рук, желая поднять меня с пола. – Не трогай, боже, не надо! Не-ет! – Успокойся, перестань! – рычит на меня, а я вырываюсь. Не могу, чтобы касался меня. Не могу! – Хватит, хватит это делать со мной… Отпусти! – Посмотри на меня. Посмотри! – Хватает меня за плечи, заставляя посмотреть себе в холодные серебристые глаза. – Девочка, ты только здесь в безопасности. Рядом со мной. Все будет как прежде. Ты моя жена. Я твой муж. Ничего не поменялось. – Я никакая не жена тебе, не жена! Безымянный палец жжет от кольца, и я рывком срываю его, с силой бросаю на пол. Оно со звоном ударяется и отлетает в сторону. Перевожу взгляд на Беса. Теперь уже его глаза метают молнии. В меня. – Что ты творишь, совсем с ума сошла?! – Да, сошла! Думая, что в тебе еще есть что-то человеческое, но нет. Нет там ничего. Дыра одна пустая! У тебя нет сердца, Бес, нет жалости, нет сожаления, нет ничего! Ты просто чудовище! Пусти меня! Убираю от себя его руки и пячусь к стене, зная, что выхода нет и зверь может просто растерзать меня прямо здесь. – Лучше бы я умерла в той яме, как ты и мечтал! Лучше бы ты вспорол мне шею, а не просто руку порезал! Лучше бы ты убил меня тогда, чем так искалечил. А-а-а-а! – вскрикиваю, когда Бес одним рывком меня к себе привлекает и обхватывает лицо рукой, заставляя посмотреть себе в эти еще некогда любимые, а теперь такие холодные глаза зверя. – Тихо, замолчи! Ни слова больше! – Бес рычит, крепко меня удерживая. Его руки так сильны, и я отлично помню их силу. Тут же замираю, всхлипывая. От страха. Даже двигаться не могу. Ничего не могу рядом с ним. Почему он такой? Уже неважно. Важно то, что я зверю принадлежу. Я все жду, что сейчас Бес ударит, но, окинув меня взглядом, он отпускает меня, поднимает обручальное кольцо с пола и выходит за дверь. В этот момент я понимаю, что Бес не будет со мной играть больше в хорошего. Он будет самим собой. Таким, каким я его до ужаса боюсь. Если я хочу выжить, я должна ему подчиняться. Быть его сукой, как он это сразу и сказал. Ничего не поменялось. Он все еще мой хозяин, а я… его вещь, как бы больно это ни было признавать после того, как я купалась в его ласке, оказавшейся миражом.